Джек Макдевит 
Возвращение

Алекс Бенедикт – 7

текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=24427241
«Джек Макдевит. Возвращение»: Издательская Группа „Азбука-Аттикус“; Санкт-Петербург; 2017
ISBN 978-5-389-13480-5
Аннотация

Когда Алексу Бенедикту предложили уникальный прибор из эпохи первых межзвездных полетов, торговцу космическим антиквариатом и в голову не могло прийти, что след от этого артефакта потянется далеко от Земли. Где-то, как выясняет Алекс, в некоем тайном месте с непонятным названием Лариса хранится коллекция артефактов, принадлежавшая покойному Гарнетту Бэйли, известному ученому-космоархеологу. И как всякий истинный антиквар, Алекс Бенедикт задается целью отыскать потерянное сокровище.
На русском языке роман публикуется впервые.

Джек Макдевит
Возвращение

Jack McDevitt
COMING HOME
Copyright © 2014 by Cryptic, Inc.
All rights reserved
© К. Плешков, перевод, 2017
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017
Издательство АЗБУКА®

***

Если это и развлечение, то умное и заставляющее задуматься… Писатель привносит стиль, энергию и неожиданный взгляд на вещи во все, о чем бы он ни писал.
The Washington Post Book World 

Еще одна умная и захватывающая сага о далеком будущем от ведущего автора современной фантастики.
Booklist 

Вполне возможно, что на сегодняшний день Макдевит – лучший рассказчик, работающий в жанре фантастики.
The Washington Post Book World 

Зачем читать Джека Макдевита? Вопрос должен звучать иначе: «Ну и кто у нас такой безголовый, что еще не прочел Макдевита?»
SF Site 

Макдевит дает научное обоснование идеям классической «космической оперы», созданной Эдмондом Гамильтоном, Ли Брекет и другими писателями старшего поколения.
SF Site 

Писатель рассказывает о том, как мы будем жить в отдаленном будущем, что уже само по себе увлекательнейшее из приключений.
SF Site 

Твердая научная фантастика от замечательного рассказчика. Книга достойна встать на полку многих любителей НФ.
Library Journal 

Макдевит – лучший из авторов, пишущих в наше время о дальнем космосе.
The Denver Post 

***

Джинджер Бьюкенен, моему давнему редактору, вдохновительнице и другу 

Благодарности

Выражаю признательность Майклу Бишопу за его советы и интуицию, Уолтеру Керлу и Дэвиду Де Граффу за техническое руководство, моему литературному редактору Саре Швагер и моему агенту Крису Лоттсу, а также Майку Резнику и особенно моей жене Морин, которой всегда приходится читать второй черновик.

Пролог

11256 г. н. э. 

Когда Алекс Бенедикт закончил школу, дядя Гейб – единственный из родственников, кого он знал, – сделал ему подарок мечты: полет на Землю, планету-родину, с которой началась история человечества. Впрочем, Алекс испытывал по этому поводу смешанные чувства: он плохо переносил межзвездные путешествия, хотя и не любил в этом признаваться. Прыжки в гиперпространство и обратно дурно влияли на его желудок, а из-за постоянных изменений силы тяжести становилось еще хуже. Однако он ни за что не упустил бы возможности увидеть океаны и горы, о которых столько читал, великие города – Париж и Денвер, Берлин и Шанхай, – а также Альпы и Большой каньон, пирамиды, Великую Китайскую стену и Аркон. Вдобавок, чтобы сделать приятное дяде Гейбу, он притворился, будто горит желанием совершить экскурсию по столице мира в Виннипеге.
Но самый большой восторг у него вызвало обещание Гейба включить в программу посещение Луны. Ведь именно там все началось, в тот момент, когда Нейл Армстронг выбрался из «Аполлона-11», ступил на поверхность и произнес фразу о гигантском скачке. Однако, к удивлению Алекса, когда они прибыли на Луну, оказалось, что отпечатков ног Армстронга больше нет.
– Что с ними стало? – спросил он Гейба.
– Никто не знает, – нахмурившись, ответил дядя. Он был высоким, с седыми прядями в черных волосах и резкими чертами лица, ставшими еще жестче за многие годы археологических раскопок под чужими светилами. – Какое-то время они сохранялись, но исчезли в Темные века. Наверное, вандалы. – Гейб покачал головой. – Идиоты.
Они сидели за круглым столиком в обзорной галерее, потягивая газировку и глядя на магазины, отели и коттеджи, усеивавшие поверхность Луны в «Лунном мире», туристском комплексе, увенчанном полупрозрачным куполом. В нескольких километрах от этого места, в космической пустоте, безмятежно покоилось скопление стен, балок и платформ – первоначальные постройки Лунной базы. Их освещало сияние планеты-родины, никогда не менявшей своего положения над горизонтом.
– Девять тысяч лет, – проговорил Алекс, откинувшись на спинку стула. – А ведь база не выглядит настолько старой.
– В таких местах время будто замирает, Алекс. Когда нет ветра и дождя, ничего не меняется.
Алекс заметил, что дядя слегка помрачнел.
– Что такое, дядя Гейб? – спросил он.
– Просто думаю о том, как было бы хорошо побродить вокруг и взглянуть на посадочные модули «Аполлонов». Первые пилотируемые космические корабли.
– А что с ними случилось?
– Они оставались здесь больше тысячи лет, но, когда все рухнуло, их вернули на Землю. Слишком многие получили возможность попасть на Луну, и хотелось сохранить как можно больше. Посадочные модули передали в музеи – главным образом в Музей космоса во Флориде. Бо́льшая часть остальных экспонатов оказалась в Музее космоса в Хантсвилле, где хранились другие артефакты Золотого века. Однако потом пришлось забрать их – мировая экономика начала рушиться, возник риск потери контроля за той территорией. Алабама попросту перестала быть безопасным местом. Экспонатов, сохранившихся после первого тысячелетия космических исследований, осталось немного – шлемы, снаряжение астронавтов, электронные записи первых полетов. Но и им цены не было.
– И куда же их переправили?
– Что-то перевезли в Централию, которая в те времена называлась Дакота. Сколько экспонатов туда доставили и какие удалось спасти – неизвестно. – Гейб устало взглянул на Алекса. – Остальное поместили на склад там же, в Алабаме, и никто не знает, что с ними случилось.
– Было бы здорово их найти, – заметил Алекс.
– Конечно. Некоторые посвятили свою жизнь выяснению того, что с ними произошло. В Хантсвилле хранились артефакты первых лет космической эры – из Музея космоса во Флориде, с Лунной базы, из Тюратама. Я отдал бы все, лишь бы на них взглянуть.
– Флорида ведь погрузилась тогда под воду?
– Да.
– А что случилось с полетными модулями «Аполлонов»?
– Они остались в Музее космоса во Флориде и затонули вместе с штатом.
– Тебе наверняка хотелось бы раздобыть один из них, дядя Гейб?
Гейб отрицательно покачал головой:
– Не думаю, что сумел бы его продать. Это не та вещь, которую ставят на книжную полку.
– Шутишь?
– Алекс, – улыбнулся Гейб, – я отдал бы все за возможность притронуться к одному из них. – Он вздохнул. – Жаль.
– Вряд ли я хотел бы жить в Темные века. Хотя странно – тогда были межзвездные полеты, системы обработки данных и все такое прочее…
– Все это не имеет значения в нестабильном обществе с неумелыми диктаторами во главе, – ответил Гейб. – Несколько сотен лет экономического упадка и всеобщей бедности. Лишь немногие – верхушка – обладали всеми деньгами и влиянием. Мир страдал от страшного перенаселения, от борьбы за воду и ресурсы. Гражданские войны, всеобщая неграмотность. Тридцать восьмой и тридцать девятый века. Удивительно, что мы вообще выжили.
– Но были же и другие планеты, другие миры? Там тоже случился коллапс? Я читал книги и знаю, что в них говорится об алчности и коррупции, но все равно не понимаю, как люди такое допустили.
– В то время планеты-колонии еще не обеспечивали себя сами, и их просто захватили. Те, кто имел деньги и влияние, постепенно убирали со своего пути остальных. Это напоминало эпидемию.
Несколько минут они сидели молча. Алекс допил газировку и поставил стакан.
– Дядя Гейб, тут, пожалуй, неплохое место для раскопок. Никогда не хотел прилететь сюда?
– Никто не разрешит, мой мальчик. – Он взглянул на край кратера. – И вряд ли здесь что-то осталось. Все обшарили подчистую.

Неспешным шагом они дошли до музея. Посетители – человек сорок – бродили среди витрин, покупали сувениры, рассматривали портреты астронавтов и пилотов, а также изображения кораблей, от «Аполлонов» до современных межзвездных космолетов. Гейб и Алекс прошли в зал, где им предложили виртуальную экскурсию по первоначальной Лунной базе. Плакаты сообщали, что базу показывают по состоянию на 2 марта 2057 года, когда люди, впервые в истории, готовились достичь орбиты Юпитера.
– Выглядит заманчиво, – сказал Гейб. – Почему бы не поглядеть?
– Юпитер ведь большая планета? – спросил Алекс.
– Да. Если бы не Юпитер, нас, наверное, вообще бы не было.
– Правда? Почему?
– Он сыграл роль чистильщика, притянув бо́льшую часть мусора, который иначе обрушился бы дождем на Землю. Обычно, если в планетной системе нет таких гигантов, жизнь остается крайне примитивной, если вообще возникает.
– Это ведь был первый пилотируемый полет после экспедиции на Марс?
– Да, на Марсе основали первое внеземное поселение. Не считая, конечно, Лунной базы.
– Знаю, – с нескрываемым раздражением бросил Алекс.
– Извини, – ответил Гейб.
– Дядя Гейб, я представить не могу, как летали в те времена, без звездного двигателя. Наверное, любой полет занимал целую вечность.
– Да уж, медленнее некуда, малыш.
– То есть нужно было целых три дня, чтобы долететь до Луны!
– Угу, – рассмеялся Гейб. – Верно.
Алекс взглянул на Землю:
– До нее же рукой подать.

Усевшись в зале вместе с десятком других зрителей, они надели наушники. Свет померк, заиграла тихая музыка.
– Доброе утро, Алекс, – произнес приятный женский голос. – Добро пожаловать на Лунную базу. – (Свет снова вспыхнул, и Алексу показалось, будто его кресло движется по извилистому коридору. Дядя сидел рядом, остальные куда-то исчезли.) – Меня зовут Лия, – продолжал голос. – Если ты вдруг захочешь остановить экскурсию, нажми красную кнопку на правом подлокотнике. Чтобы поговорить с дядей, нажми желтую кнопку.
Коридор, тесный и серый, ничем не напоминал просторные коридоры «Лунного мира», отделанные со вкусом. Повернув налево, они оказались в скупо обставленном зале для собраний. На узких стульях сидели несколько человек; молодой мужчина в форме, судя по всему, выкликал имена и распределял всех по помещениям. Одеты они были странно, напоминая персонажей исторических фильмов. Не менее причудливыми были женские прически у женщин, – если бы так выглядели девушки в бывшей школе Алекса, они давно стали бы посмешищами. Все мужчины носили бороду и усы и, казалось, старались изо всех сил, чтобы их воспринимали всерьез. Но самым поразительным был разный цвет их кожи – после тысячелетий смешанных браков в большей части Конфедерации расовые различия исчезли.
– Лунную базу основала в две тысячи сорок первом году частная корпорация, – говорила Лия. – Изначально предполагалось, что ее будут строить на деньги государства, но затем стало ясно, что из этого ничего не выйдет, и Лунная база появилась благодаря соглашению между семнадцатью государствами и одиннадцатью корпорациями.
Кресла вместе с посетителями покинули зал для собраний.
– Теперь мы находимся в жилых помещениях, – сказала Лия. – Сорок комнат для персонала, еще тридцать для посетителей. Сверх того – сорок номеров предоставляет отель «Галилео».
Проехав через дверь, они оказались в вестибюле «Галилео». Над головой висел прозрачный куб – бассейн, в котором плавали и плескались десятка два детей и полдюжины взрослых. Несколько человек наблюдали за ними со стороны.
– А что, совсем неплохо, – заметил Алекс.
– Если ты про бассейн, – ответила Лия, – то он пользовался такой популярностью, что его трижды приходилось расширять. – Она провела их в один из номеров. – Как видишь, он меньше тех, что доступны сегодня.
Номер, однако, выглядел вполне уютно: убирающаяся в стену кровать, дисплей на противоположной стене и какое-то электронное устройство под ним, на столе.
– Это компьютер, – объяснила Лия. – Обрати внимание на клавиатуру, обычную для того времени. Обработка данных была сравнительно примитивной.
– Хоть один из них уцелел? – спросил Гейб. – Я хочу сказать, хотя бы один компьютер с Лунной базы?
– Есть один. В Парижском музее дальнего космоса.
– А что случилось с остальными?
– Исчезли в Темные века, как и почти все остальное.
Гейб тяжело вздохнул.
Ресторан «Лунный свет», как показалось Алексу, нисколько не соответствовал своему названию. В тесном помещении с тускло-желтыми стенами и желто-коричневыми стульями и столами поместилось бы от силы тридцать человек. Гейб и Алекс проплыли мимо магазина сувениров, где на полках виднелись журналы, пазлы и свитеры с изображениями Луны и Лунной базы. Алекс обратил внимание на модель примитивного с виду корабля, которому он ни за что не доверил бы свою жизнь.
– Это «Исаак Ньютон», – сказала Лия. – Один из первых кораблей, доставлявших людей на Марс.
Все товары в магазине продавались в пакетах с фотографиями других древних космических кораблей и астронавтов в неуклюжих скафандрах. Были, конечно же, и изображения планеты с кольцами – Сатурна.
– Дядя Гейб, – сказал Алекс, – жаль, что здесь не оставили часть посадочных модулей. На Луне они могли бы существовать вечно.
– Если бы никто их не разрушил.
– Представь, сколько можно было бы запросить за такой модуль! – не удержался от комментария Алекс, прекрасно зная реакцию Гейба.
– Это вовсе не главное, мой мальчик.

Магазин сувениров промелькнул мимо, и Лия вывела их наружу. В ту эпоху еще не существовало многофункционального комплекса, как, разумеется, и купола, – лишь несколько возводивших его автоматических устройств, разбросанных по реголиту Луны. В паре километров поодаль расположились три посадочные площадки, возле них стояло нечто вроде домика.
– Это вход в подземку, проложенную для сообщения с центральным комплексом, – сказала Лия. Они снова свернули, на этот раз к группе радиотелескопов. – Алекс, это солнечные коллекторы, которые обеспечивают Лунную базу энергией. Если посмотришь налево, увидишь, как сооружают ядерный реактор. В то время до завершения строительства оставалось еще несколько лет.

– Как ты, вероятно, знаешь, Алекс, второе марта две тысячи пятьдесят седьмого года – историческая дата.
– Полет на Юпитер?
– Совершенно верно, хотя, вообще-то, они летели на Европу. Внутри как раз готовятся к полету. Если никто не возражает, мы переместимся в центр управления и посмотрим, что там происходит.
Свет моргнул, и Алекс оказался в просторном помещении. Внутри его семь или восемь человек смотрели на дисплеи и что-то говорили в микрофоны. По дисплеям в основном бежали строки цифр, но на одном виднелось изображение серого шара, судя по всему Юпитера, а на другом – неровная, потрескавшаяся поверхность Луны.
– Как ты видишь, на поверхности планеты есть гигантское красное пятно, – сказала Лия. – Это буря. Она длится уже не меньше пятисот лет и не утихнет до пятого тысячелетия. Руководитель экспедиции к Европе – Назарио Конти – слева от тебя.
Конти был невысокого роста, но производил внушительное впечатление. Судя по его спокойному виду, руководство эпохальным проектом было для него частью обычной работы.
– Он выглядел именно так? – спросил Гейб.
– Нет. Мы знаем лишь, что он существовал и был одним из руководителей проекта, но вся информация о нем утеряна. Поэтому мы не имеем ни малейшего понятия о его внешности и даже о том, отправился ли он с экспедицией.
Гейб ничего не ответил, но выражение его лица говорило само за себя – слишком многое затерялось в веках.
– Следует также добавить, что за девять тысяч лет изменился и язык, но для вас эти люди будут говорить на стандартном.
– Как называется корабль? – спросил Алекс.
– «Афина». Экипаж – семь или восемь человек. Данные разнятся, но мы знаем, что капитана звали Андрей Сидоров.
– У вас есть его фотография, Лия?
– Увы, опять-таки нет.
Что-то явно происходило. Один из операторов подозвал Конти и нажал кнопку.
– Лунная база, говорит «Афина», – послышался голос по радио. – Мы вышли на орбиту вокруг Европы.
Помещение взорвалось аплодисментами.

Они ужинали в ресторане отеля – просторном и элегантном, в противоположность тому, что предлагалось тысячелетия назад в «Лунном свете». Пока что принесли только холодный чай. Гейб отхлебнул из стакана.
– Знаешь, – сказал он, – разница между Луной сейчас и в Золотом веке заключается вовсе не в удобствах.
– То есть?
– Когда здесь была только Лунная база, отсутствовало ощущение времени. Глядя в окно, можно было подумать, что вокруг ничто не меняется миллионы лет – так, будто времени не существует. «Лунный мир», с другой стороны, меняется постоянно: через год тут появятся новые магазины, где-нибудь поставят другой лифт. – Гейб закрыл глаза и грустно улыбнулся. – Только представь, насколько полной была бы иллюзия, оставь они все нетронутым: все так же стоят посадочные модули, видны следы шин «ровера»…
– Да, пожалуй, – кивнул Алекс.
– Что ж, так или иначе, именно здесь все началось, мой мальчик. Именно здесь Золотой век достиг своей высшей точки.
– Пока не осталось объектов для исследования, – сказал Алекс.
– Ну, я бы не стал говорить именно так, но, наверное, ты прав – к середине третьего тысячелетия бо́льшая часть великих проблем стала неактуальной. Мы поняли, что Вселенной правит математика. Мы узнали все об эволюции, теории относительности, квантовой механике, теории частиц, сознании. Мы выяснили, что никакой теории великого объединения не существует. – Он пожал плечами. – И наука стала служить лишь для усовершенствования существующих технологий.
Принесли сэндвичи – с расплавленным сыром для Гейба, со свиным рулетом для Алекса.
– Ты хочешь сказать, что новых открытий уже не будет?
– Не знаю. – Гейб взял сэндвич. – Говорят об очередном прорыве в области продления жизни, но вряд ли это возможно. Кроме того, исследователи до сих пор пытаются найти способ проникнуть в одну из параллельных вселенных или хотя бы показать, что они существует. Но думаю, это все, что осталось.
За соседним столиком сидели две девушки. Одна из них, блондинка, бросила взгляд на Алекса, и он попытался изобразить улыбку, но девушка отвернулась.
– Что? – спросил Гейб, заметив, что племянник отвлекся.
– Просто подумал: если есть возможность, тянуть не стоит.
– Полностью согласен, – кивнул Гейб, принимаясь за еду.
Алекс улыбнулся. Дядя явно решил, что его замечание связано с «Лунным миром». Что ж, возможно, так оно и было.

Глава 1

Темные века были подобны удару грома. Люди всего мира считали, что им ничто не угрожает, жизнь будет идти как обычно, а о мелочах можно не беспокоиться, – и поэтому не уделяли достаточного внимания государственному управлению и культуре, упустив из виду самое главное. Наука позволила создать космические корабли, но закончилось все тем, что людей интересовал только транспорт, пригодный для бегства с планеты. Денежные системы рухнули, шли постоянные ссоры из-за вопросов, которые невозможно было решить ко всеобщему удовлетворению, политические системы были безнадежно поражены коррупцией, и вышло так, что группки политических, религиозных и социальных фанатиков задержали выздоровление общества на шесть веков.
Гарольд Уоткинс. Дорога к краху (3711 г. н. э.)

1435 год по календарю Окраины, семнадцать лет спустя 

День тянулся не спеша, как и большинство дней, а потом произошел взрыв – даже два. Первый случился, когда я подводила месячный баланс корпорации «Рэйнбоу». За окном только что пошел легкий снежок, и тут наш искин Джейкоб сообщил мне:
– Вам звонит доктор Эрл.
Мариса Эрл, знакомая Алекса, была психиатром по профессии и членом его книжного клуба. Я вернулась в свой кабинет и села в кресло:
– Соедини меня с ней, Джейкоб.
Мариса с гордостью заявляла, что психиатрия – единственная область науки, которая до сих пор отличается фундаментальной непредсказуемостью. Я видела ее всего пару раз – на благотворительном обеде, а потом на театральной постановке. Она активно участвовала в деятельности местного артистического кружка и организовывала небольшие мероприятия. Наконец в моем кабинете появилось изображение Марисы: она широко улыбалась и при этом была чем-то взволнована – но явно по-хорошему.
– Рада видеть вас, Чейз, – сказала она. – Алекс на месте?
– Его нет в городе, Мариса.
– Понятно. И когда он собирается вернуться?
– Через два дня. Я могу чем-то помочь?
Она нахмурилась:
– Вряд ли. Можете с ним связаться?
«Ну конечно, – подумала я. – А мне потом с ним объясняться». Алекс не любит, когда во время отлучек из дому его отвлекают, – разве что дело не терпит отлагательств.
– Может, расскажете сначала мне, а дальше решим, что делать?
Мариса расслабленно сидела на кушетке. Взглянув на лежавшую рядом коробку, она откинулась на подушки и глубоко вздохнула:
– Вам что-нибудь говорит имя Гарнетта Бэйли?
– Кажется, слышала его, но не помню, в связи с чем…
– Это мой покойный дед, археолог. – Взгляд ее смягчился. – Вообще-то, я почти его не видела. Бо́льшую часть времени он проводил на Земле, занимаясь исследованиями и, видимо, раскопками. Он интересовался в первую очередь Золотым веком.
– Алекс тоже всегда увлекался этой эпохой.
Те времена наверняка были дикими. Ядерное оружие, способное за одну ночь покончить со всем человечеством. Развитие систем обработки данных и массовых коммуникаций. Первый выход человека за пределы родной планеты. И естественно, великие научные открытия. Жившие в те годы стали свидетелями невероятных перемен. Постоянно появлялись новые технологии. Болезни, смертельные еще во время твоего детства, полностью исчезали к тому моменту, когда у тебя появлялись собственные дети. Совсем не так, как сегодня, когда царит стабильность – или, как сказали бы некоторые физики, скука.
– У него была огромная коллекция художественной литературы тех лет. Мой отец говорил, что дед постоянно смотрел фильмы и спектакли, действие которых происходило в тот период. И страшно злился, что многое утрачено навсегда.
– Не вполне понимаю, о чем вы, – заметила я. – Сохранились неплохие видеозаписи, созданные в течение третьего тысячелетия, и мы знаем его историю. Есть некоторые пробелы, но в целом…
– Я не про историю. Его интересовали артефакты. Вы бывали на Земле, Чейз?
– Да. Один раз.
– От эпохи первых лунных экспедиций не осталось почти ничего. Все исчезло, кроме нескольких старых зданий и плотин. Дед всегда искал реликвии прошлого – перо Марии Кюри, кресло Чарльза Дарвина, настольную лампу Уинстона Черчилля. – Она пожала плечами. – По словам отца, дед жил этим. Он провел на Земле много лет, пытаясь найти хоть что-нибудь.
«Кто такие Дарвин и Кюри?» – подумала я.
– И что ему удалось сделать?
– Кое-что он нашел – старый радиоприемник, несколько книг, считавшихся утерянными. Но ничего, связанного с историческими личностями…
– Среди книг было что-нибудь важное?
– Да. Например, «Ночь нежна».
– Серьезно? Так это он ее отыскал?
– Вот именно.
– Думаю, они с Алексом быстро нашли бы общий язык.
– Бо́льшую часть своих находок он пожертвовал Музею Бранденхайма, и они выставлены в нем. Можете на них взглянуть, когда окажетесь там. Деду посвящен целый отдел.
– Похоже, он сделал неплохую карьеру. Так, значит, вы почти его не видели?
– Когда мне было четырнадцать, он вернулся и стал жить с нами. До этого я видела его лишь раз или два, но я была совсем маленькой девочкой. – Она смотрела мимо меня, так, словно устремила взгляд в иное время. – Он извинялся за то, что не был рядом со мной в моем раннем детстве. Очень приятный человек. Вам известно, что он нашел единственные сохранившиеся наручные часы? Знаете, что это такое?
– Я видела их в старых видеоклипах.
– Насколько мы знаем, они не принадлежали никому конкретно. Просто часы.
– Ясно. – (Снег за окном усилился.) – Итак, чем мы можем помочь, Мариса?
– Его комната находилась на втором этаже. Дед прожил с нами лет семь, но потом, почти одиннадцать лет назад, он перенес удар и после этого умер. Отец устроил в его комнате кабинет. Думаю, там никто не прибирался как следует. Недавно мы наткнулись на странную штуковину. Она лежала на полке в одной из кладовок наверху.
Мариса сняла крышку с коробки. Со своего места я не могла видеть содержимого, но прекрасно понимала, к чему идет дело.
– Мариса, что бы там ни было, уверена, что мы сможем предложить достойную цену, – сказала я.
– Хорошо. Именно это я и надеялась услышать.
Достав из коробки завернутое в тряпку черное электронное устройство, она поставила его на кушетку рядом с собой.
– Что это? – спросила я.
– Я отнесла эту штуку в Музей Бранденхайма. Думала, парень, с которым я разговаривала, сойдет с ума. Он утверждает, будто это… – она замолчала и взглянула на свой коммуникатор, – передатчик Корбетта для отправки сообщений через гиперпространство. Судя по всему, ранняя версия. Они считали, что я собираюсь пожертвовать его музею. Сначала я так и собиралась сделать – мне просто хотелось от него избавиться. Но потом я решила, что он стоит немалых денег, и отказалась, к их разочарованию. – Она улыбнулась. – Пожалуй, я не очень-то похожа на дедушку.
– Ладно, – сказала я, – мы взглянем. Когда Алекс вернется, он сверится с базой данных, а если захочет увидеть передатчик, мы попросим вас его принести.
– Отлично. Мне хотелось бы узнать примерную стоимость. У вас нет никаких мыслей на этот счет?
– Нет, Мариса. Я никогда не видела ничего подобного.
– А я думала, вы пилот, – сказала она.
– В свободное время – да. – Я быстро проглядела информацию в электронном блокноте и едва не подпрыгнула. – Ничего себе!
– Что? Что такое, Чейз?
– Передатчик Корбетта – величайшее научное достижение. Это самая ранняя модель. – В блокноте было указано, что он относился к двадцать шестому веку. Только после появления передатчика Корбетта участники сверхсветовых полетов получили возможность вести переговоры с Землей. Если в Музее Бранденхайма не ошибались, этой штуке было восемь с лишним тысяч лет и она существовала в единственном экземпляре. Похоже, ценность ее была велика. – Дед не говорил вам о нем?
– Нет. Вообще не упоминал.
– Но ведь он наверняка что-то рассказывал вашим родителям?
– Отец говорит, что нет. Он вообще не знал о передатчике, пока не зашел в кладовку, чтобы положить на верхнюю полку оберточную бумагу. Сверху уже лежали коробки и свитер. Места не хватало, и отец все снял. – Она взглянула на передатчик. – И обнаружил эту штуку. Собственно, он уже собирался выбросить ее, но, к счастью, по пути к мусорному баку показал мне.
– Отлично. Мы с вами свяжемся.
– В музее говорят, что, если я пожертвую им передатчик, на витрине поместят табличку с моим именем.
– Вы хотите это сделать?
– Зависит от того, сколько я смогу за него получить.
– Вы говорите, что ваш дед отдал в музей кое-какие артефакты?
– Да.
– Но когда вы показали передатчик, они его не узнали? То есть ваш дед не показывал его им?
– Видимо, нет. Может, просто решил оставить его себе. Или вообще забыл о нем на старости лет.
Я кивнула:
– Джейкоб, можешь дать трехмерную картинку этой штуки?
Джейкоб увеличил передатчик и приблизил его так, чтобы я смогла рассмотреть панель управления, затем повернул изображение. Передатчик выглядел не слишком впечатляюще, мало чем отличаясь от тысяч других устройств связи, – размером с хлебницу, в пластмассовом с виду корпусе, с кнопками, циферблатами, переключателями и шкалой. Все надписи – на древнеанглийском. С обратной стороны имелась табличка.
– Джейкоб, переведи, пожалуйста, – попросила я.
– «Сделано компанией „Квантум“, две тысячи семьсот одиннадцатый год, Канада».
Одна сторона, похоже, была обожжена. Я поискала сведения о «Квантуме» – компания производила устройства связи для первых сверхсветовых полетов. Я надеялась увидеть где-нибудь слова «Джуди Коббл» или название другого корабля из числа первых звездолетов.
– В Музее Бранденхайма говорят, что это просто идентификационная табличка, – сказала Мариса и внезапно погрустнела. – Они не могут его ни с чем сравнить. Слишком древний.
Большинство людей создают для себя сетевой аватар – более или менее постоянную электронную сущность, способную изображать кого-либо в его отсутствие или после смерти. Обычно аватар выглядит точно так же, как и замещаемый им человек, – но на него нельзя положиться, как и на прообраз. Люди создают аватары, чтобы выглядеть пристойно – возможно, вводя в заблуждение других – и беспардонно лгать, если это производит желаемое впечатление. К тому же аватар обеспечивает своего рода бессмертие.
– Мариса, – спросила я, – вы не против, если мы свяжемся с сетевой сущностью вашего деда?
– Ее не было.
– В самом деле?
– По словам отца, когда-то у деда имелся аватар, но, видимо, он от него избавился.
– Понятно. Он вернулся на транспортном корабле?
– Вернулся откуда?
– С Земли.
– Не знаю. Могу уточнить у отца. Наверное.
– Ясно. Уточните, – может, он вспомнит. Ваш дед никогда не рассказывал ничего, позволяющего сделать вывод, что он нашел нечто исключительное?
– Мне – нет. По крайней мере, я не помню. Родители говорили, что по возвращении домой он был крайне разочарован и подавлен. Не слишком похоже на человека, который наткнулся на что-то исключительное.
Я беспомощно посмотрела на Марису.
– Вы закончили? – спросила она.
– С кем можно о нем поговорить? Его коллеги могут знать что-нибудь?
– Есть Лоренс Саутвик. – (Он возглавлял фонд Саутвика, известный больше всего финансированием археологических программ.) – Друг моего деда. Сейчас он на пенсии. Не знаю, поддерживал ли дед близкие отношения с кем-нибудь еще.

Гарнетт Бэйли, харизматичный человек, вызывал всеобщее восхищение. Он часто выступал на благотворительных акциях, но, судя по всему, не брал вознаграждения – только возмещение расходов. Деньги в основном поступали в фонд Саутвика, но Бэйли жертвовал их и другим организациям, поддерживавшим археологические изыскания, особенно если те относились к Золотому веку.
Я удивилась, узнав, что у Бэйли нет ученой степени. Он именовал себя ученым-археологом, но так и не удосужился получить диплом. Похоже, все об этом знали, но мало кого это волновало. Горячая любовь к делу заменяла ему формальности. Он постоянно шутил над своими амбициями, неизменно подчеркивая уважение к профессии, и часто намекал, что ему просто не хватает ума для вхождения в сообщество ученых. Я просмотрела несколько его выступлений – из него получился бы превосходный комик, если бы не его страсть к поиску забытого прошлого. Археологи обожали Бэйли, и, глядя на него, я искренне жалела, что не имела возможности познакомиться с ним.
Вся его жизнь была представлена в тысячах фотографий: вот он в четыре года уже копает ямы на лужайке, а вот тут ему лет шестнадцать, он сидит в каноэ с симпатичной рыжеволосой девушкой, чье имя осталось неизвестным. Я видела его в школе и на вечеринках, на свадьбах и за игрой в мяч. На некоторых снимках он был вместе с темноволосой женой, которую, судя по всему, рано потерял, или играл со своими детьми, а позднее – с внуками, в том числе с Марисой. Он пересекал пустыни на скиммере во время сафари, стоял на местах раскопок с артефактами в руках, давая указания своей команде или глядя на пирамиды.
Знавшие его говорили, что он никогда не стремился получить степень, так как попросту был слишком умен и блестящ, чтобы кропотливо заниматься обычной академической работой. Он исключил ее из своей жизни – и, похоже, ничего не потерял.
Бэйли был красивым, статным мужчиной – даже под конец жизни его лицо сопротивлялось старению и упадку. Он был высок и широкоплеч, а в его взгляде чувствовалось некое превосходство. Я заметила отдаленное сходство с Марисой, в которой тоже присутствовала властность.
Нет, такой человек явно не мог совершить крупное открытие, не упомянув о нем. Я все сидела и разглядывала изображения, присланные передатчиком.

Причиной второго взрыва стала Шара Майклс, которая позвонила мне и пригласила на ужин в ресторан «Несравненный Берни».
– Похоже, ты решила в последнюю минуту, – заметила я. – Что случилось?
– Есть новости. Будешь?
– Во сколько?

В «Несравненном» было полно народу. За шумом голосов слышались негромкие звуки пианино. Шара, сидевшая за угловым столиком вместе с другой молодой женщиной, лет около тридцати, помахала мне рукой.
– Чейз, это Джо-Энн Саттнер, – сказала она.
На каштанововолосой Саттнер были золотистая блузка и голубые слаксы. Они с Шарой уже успели привлечь внимание двоих мужчин за соседним столиком. Я села, и мы обменялись рукопожатиями.
– Джо-Энн работает в СПГ, – сказала Шара. – Главный специалист по мегатемпу. – («Мегатемп» – так кратко обозначалась пространственно-временная структура. Под СПГ, естественно, имелась в виду Санусарская поисковая группа, команда ученых, которая занималась поиском потерянных кораблей, угодивших в пространственно-временные разрывы, вызванные проходом сверхплотных объектов. Санусар был последним пунктом, куда заходила «Капелла» во время своего рокового последнего полета.) – Ее муж – один из крупнейших математиков Конфедерации.
Джо-Энн закатила глаза:
– Она всегда так говорит, Чейз. Приятно познакомиться.
– Мне тоже, Джо-Энн. Что случилось?
Межзвездные корабли появились в третьем тысячелетии и сразу же начали исчезать. Когда сотни кораблей путешествуют среди известных систем и за их пределами, это непременно случается. Причин множество: поломка двигателя, отказ системы питания, дефект отражателя, вследствие которого корабль выходит из гиперпространства в зоне, заполненной камнями или большим количеством пыли. Когда два объекта пытаются занять одно и то же пространство, стоит ждать большого взрыва. Несколько случаев даже сочли похищениями.
Но, как оказалось, у исчезновений – по крайней мере, у некоторых – имелась и другая причина. Черные дыры и другие блуждающие в космосе сверхплотные объекты склонны производить разрушения на своем пути. Это не те разрушения, о которых нам было давно известно, – уничтоженные звезды, сорванные с орбит планеты и так далее, – а нечто совершенно иное. Сам пространственно-временной континуум искривлялся и разрывался, и некоторые корабли, вошедшие в гиперпространство или вышедшие из него, сбивались с курса и теряли управление, унося с собой фрагмент пространственно-временной аномалии. Та продолжала воздействовать на корабль, вынуждая его периодически появляться в линейном пространстве. На борту корабля, очевидно, искажалось и течение времени. Ученые полагали, что именно это случилось с «Капеллой» одиннадцать лет назад.
С тех пор как выяснились причины происходящего, удалось вернуть три корабля. Команда и пассажиры каждого из них знали, что случилась некая авария, но не ведали, что за пределами звездолета прошли недели или даже годы. Один из них, истребитель под названием «Мститель», исчез во время войны с «немыми» двести лет назад. Для его команды между прыжком в гиперпространство и спасением прошло всего четыре дня. Первым же был найден «Неустрашимый», который – невероятно, но факт – покинул родной порт семь тысяч лет назад. Пассажиры думали, что прошло лишь несколько недель.
Потерянные корабли к тому времени стали называть санусарскими объектами, по имени планеты, где в последний раз побывала «Капелла».
– Я расскажу, что случилось, – широко улыбаясь, ответила Шара. – Похоже, мы нашли «Капеллу».
– В самом деле? – спросила я.
– Да. Кажется, на этот раз все верно.
Прибытие потерянного корабля предсказывали больше года назад, но он так и не появился.
– Что, снова поставите всех на уши? А потом люди будут глазеть на пустые экраны?
– Чейз, извини, но наши исследования начались совсем недавно.
Ученые считали, что им известно место появления звездолета, но он так и не обнаружился, хотя туда послали несколько кораблей. Для нас с Алексом вопрос носил личный характер – среди пассажиров был Габриэль Бенедикт, мой бывший начальник и дядя Алекса. Он отправил Алексу сообщение о «Тенандроме» – этот корабль был послан в исследовательскую экспедицию и наткнулся на то, что власти хотели сохранить в тайне. Именно история с «Тенандромом» свела меня с Алексом.
– С чего вы решили, что на этот раз он появится?
– Прошу прощения, Чейз, – продолжила Джо-Энн вместо Шары. – Могу представить, что вам пришлось пережить. Мы бы хотели держать все в секрете, пока не убедимся окончательно, но такой возможности нет. И все же на этот раз должно что-нибудь получиться. Знаю, все думают, будто мы сдались. Но это не так. Вот, например, мы проверили информацию обо всех наблюдениях, сделанных вдоль предполагаемого маршрута «Капеллы» за последние одиннадцать лет. Нам повезло: один из телескопов наблюдал кое-что в Пелтианской системе. Нет уверенности, что это была «Капелла», – нам известно лишь о вспышке излучения, но она произошла именно там, где ожидалось появление звездолета. Мы послали туда корабль, и он принял радиосигнал. Источником сигнала действительно оказалась «Капелла».
– Превосходно, – сказала я. – И что они сообщили?
– То, что и следовало ожидать. Они заблудились и просят о помощи.
– Когда это произошло?
– Чуть больше пяти лет назад – я говорю о первом наблюдении. Тогда никто не обратил на него внимания – я имею в виду, мы еще не искали санусарские объекты. Никто даже не знал об их существовании. Но когда мы узнали, то проследили путь сигнала. Он был послан туда, где находилась Окраина в тысяча четыреста двадцать четвертом году.
Год исчезновения «Капеллы».
– Значит, – сказала я, – вам известно, когда она покинула Окраину и когда появилась снова. И еще…
– …когда ожидается ее очередное появление и где именно. Да.
Обе лучились улыбками. Вероятно, и я тоже.
– И когда же?
Джо-Энн посмотрела на Шару, которая, видимо, занималась малосущественными вопросами.
– Через три месяца с небольшим, – ответила она. – В первый день весны плюс-минус два дня.
– В первый день весны? Доброе предзнаменование.
Автомат поинтересовался, готовы ли мы сделать заказ. Мы разбирались с ним около минуты, затем я задала главный вопрос:
– И что мы станем делать? Судя по тому, как обстояло дело с другими кораблями, в нашем распоряжении будет лишь несколько часов. Не слишком много, чтобы найти «Капеллу», добраться до нее и снять с борта две тысячи шестьсот человек.
– Это и есть плохая новость, – кивнула Шара. – Вероятно, на этот раз спасти всех не удастся. Хотя Джо-Энн кое-что делает.
Принесли кофе. Джо-Энн взяла чашку, посмотрела в окно – снегопад слегка ослаб – и поставила ее на стол, не сделав ни одного глотка.
– Возможно, – сказала она, – нам удастся разорвать цикл, манипулируя двигателями.
– Не давая кораблю снова нырнуть?
– Да. Может быть, мы сумеем остановить процесс.
– И каковы, по-вашему, шансы?
– Не такие уж плохие. Вероятность около девяноста процентов.
– Ого! – проговорила я. – Отличная новость.
Джо-Энн кивнула, но вид у нее был не слишком радостный.
– Есть и обратная сторона.
– Вот как?
– Не исключено, что мы отправим корабль туда, где снова его потеряем. – Глаза ее вспыхнули. – Или дестабилизируем его и полностью уничтожим. Вот почему мы не очень-то распространяемся об этом.
– Есть способ предотвратить такой исход? Провести какой-нибудь эксперимент или сделать что-то другое?
Джо-Энн наконец отхлебнула кофе.
– К несчастью, полной уверенности никогда не будет. Хотя не знаю… есть один гений. Его зовут Роберт Дайк.
– Я слышала о нем, – сказала я. – Но разве он не…
– Совершенно верно. Он был на «Капелле», как и ваш дядя. Возможно, только он во всей Конфедерации способен решить эту проблему.
– Что же делать?
– Как вы верно заметили, Чейз, мы проведем эксперимент.
– Ладно. Надеюсь, вы будете держать нас в курсе.
– Есть вариант получше, – сказала Шара. – Вы и Алекс с самого начала принимали в этом большое участие. Если хотите, можете отправиться с нами. Мы собираемся поместить в аномалию яхту, в надежде, что она там застрянет. Затем попытаемся вывести ее оттуда, стабилизировав ее положение в пространстве.
– Неплохая мысль, – кивнула я. – Значит, вы нас приглашаете? Когда?
– Завтра начнем приготовления, – ответила Джо-Энн. – Поэтому планируйте на послезавтра.
– Извини, что не предупредили раньше, Чейз, – неловко улыбнулась Шара. – Но разрешение только что пришло, и время не ждет.

Глава 2

Черные дыры – беспримерная атака природы на саму идею разумной и дружелюбной Вселенной. Они не приносят пользы и ничего не добавляют к великолепию окружающего нас мира. И если есть свидетельство того, что космосу плевать на своих детей, то оно перед нами.
Маргарет Уилсон. Выброс пламени (1277 г.)

В тот же вечер я позвонила Алексу и рассказала ему про «Капеллу».
– Хорошая новость, – ответил он. – Надеюсь, что-нибудь у них да получится. У Саттнер неплохая репутация.
– На мой взгляд, она чересчур молода для гения.
– Для физиков это обычное дело, Чейз. Либо ты добиваешься чего-то до тридцати, либо выходишь из игры.
– Через пару дней они собираются произвести испытание, – сказала я, – и пригласили нас поучаствовать.
– Через пару дней? Никак не смогу. Но ты ведь полетишь?
– Конечно.
– Ладно. В конторе все в порядке?
– Да, Алекс. Все спокойно.
– Что за испытание?
– Подробностей я толком не знаю. Хотят выяснить, можно ли, повозившись с двигателем, стабилизировать корабль.
– Ясно. Будь осторожна и никуда не лезь.
– Расслабься, Алекс. Все пройдет как надо.
– Увидимся, когда вернешься.
– Есть еще кое-что, – сказала я. – Возможно, мы нашли передатчик Корбетта.
– Что?
– Передатчик Корбетта.
– Можешь объяснить в двух словах?
Я испытала удовольствие – нечасто случается так, что ты знаешь об археологическом артефакте больше босса.
– Гиперпространственный передатчик двадцать шестого века. Для того времени – прорыв.
– Ты имеешь в виду, для связи на сверхсветовых скоростях?
– Да. – А что еще я могла иметь в виду?
– В самом деле? Уверена?
– Судя по информации от Музея Бранденхайма – да.
– Откуда он взялся?
– Это и есть самое интересное. Его показала мне Мариса Эрл.
– Мариса? – улыбнулся Алекс. – Как-то связано с Гарнеттом Бэйли?
– Совершенно верно.
– Ну, это я не серьезно, Чейз. Что, и правда Бэйли? – Алекс поскреб висок. – Он уже девять лет как умер.
– Вообще-то, одиннадцать. Передатчик нашли у него дома, в кладовке.
– И никто про него раньше не знал?
– Именно. Его семья до сих пор живет там. Они наткнулись на прибор случайно. Если хочешь взглянуть, есть фото.
– Да, – ответил он. – Конечно.
Обожаю, когда у него загорается взгляд.
– Чейз, ты не спрашивала, предлагал ли музей его купить?
– Нет, Алекс. Не знаю. И не очень хотела спрашивать.
Алекс покачал головой – мой ответ его не удивил.
– Ладно, не важно. Наши клиенты, наверное, смогут перебить любую цену, которую предложит Бранденхайм. А так вся эта история занимает меня – реликвий Золотого века уцелело немного. Их ищут уже тысячи лет. Бэйли потратил немалую часть жизни на поиски артефактов того времени. – Он нахмурился. – Я несколько раз встречался с Бэйли. Славный малый, но ему хотелось стать первым археологом планеты. Вряд ли он мог засунуть такое в кладовку и забыть о нем. У него не было проблем с головой?
– Не знаю. Мариса ничего такого не говорила. – Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Во временной зоне Алекса время ушло на три часа вперед, и вид у него был усталый, – похоже, он собирался спать. – Так ты хочешь, чтобы я этим занялась? Сделать ей предложение? Просто для того, чтобы она не отдала другим?
Обычно мы выступали лишь в роли посредников. Но когда речь шла о таких предметах…
– Слишком рано. Не должно создаваться ощущения, будто мы тревожимся. Впрочем, позвони завтра Марисе и скажи, чтобы она не делала ничего без нашего ведома. А Джейкоб пусть соединит Марису со мной, если она мне позвонит.
– Ладно. Но надо сказать, что она, похоже, не собиралась говорить с нами о продаже.
– Да? А чего же, по-твоему, она хотела?
– Просто понять, сколько может стоить передатчик. И возможно, поговорить с кем-то, кто сообразит, почему ее дед забыл о существовании такой штуки.
– И с чего она взяла, будто нам что-то известно?..
– У тебя есть репутация, Алекс. Но если хочешь, я позвоню и скажу, что мы ничем не можем помочь.
Алекс рассмеялся:
– Попроси ее одолжить нам передатчик, чтобы провести несколько испытаний. Надо хотя бы удостовериться, что эта штуковина – действительно то, чем кажется.

На следующее утро я позвонила Марисе и передала ей пожелание Алекса. Она ответила, что пока не собирается ничего предпринимать и подождет, пока у нас не появится возможность исследовать передатчик. Потом я села завтракать, и в это время по головидению объявили, что в начале часа прозвучит заявление Райана Дэвиса, президента Конфедерации. Президент находился с визитом на Корморале и, конечно же, никак не мог обращаться к нам с расстояния в сорок световых лет в прямом эфире. Это означало, что заявление уже сделано и получено, – канал просто пытался расширить аудиторию.
Президент Дэвис был обаятельным мужчиной с каштановыми волосами, карими глазами и точеными чертами лица, а при виде его улыбки всегда казалось, будто он разговаривает с тобой. Но на этот раз он не улыбался.
«Друзья и сограждане, – сказал он, – всех нас сейчас беспокоит возможность спасения людей, находящихся на борту „Капеллы“. Хочу заверить всех, что у нас подобралась команда первоклассных ученых, Санусарская поисковая группа, которая старается обеспечить возвращение домой двух тысяч шестисот человек – пассажиров и экипажа. Можете не сомневаться: мы делаем все, что в наших силах.
К несчастью, – продолжал он, – мы находимся на неизведанной территории. Прежде нам не встречались пространственно-временные аномалии. Знаю, многих в Конфедерации волнует судьба потерявшегося корабля, как и других, которые могут блуждать в пространстве. Как утверждают, время на пропавших кораблях, похоже, течет с иной скоростью – для нас оно идет намного быстрее. Судя по трем другим возвращенным кораблям, на „Капелле“ прошло всего несколько дней после отлета с Окраины одиннадцать лет назад. Это нелегко осознать, но наши ученые заверяют, что именно так все происходит, и, вероятно, на „Капелле“ будет наблюдаться то же самое. Могло быть намного хуже. В прошлом году мы спасли двух девочек с „Неустрашимого“, Кори и Саболь Шаво. Они сели на корабль семь тысяч лет назад, но для них прошло всего несколько недель. Повторю еще раз: мы делаем все возможное, чтобы спасти жизни пассажиров и экипажа. Это наш главный приоритет. Мы не предпримем никаких действий, которые могли бы представлять для них опасность, и сделаем все возможное, чтобы вернуть их домой».

Глава 3

Возлюбленный, золото, хорошие времена: не стоит цепляться за то, что безвозвратно ушло. Ты лишь напрасно прольешь слезы.
Кори Тайлер. Размышления (1412 г.)

Я прилетела на челноке на станцию Скайдек. Шара и Джо-Энн прибыли накануне и ждали в ресторане отеля «Звездный свет».
– Что мы, собственно, будем делать? – спросила я.
– Вчера вылетел испытательный корабль, – ответила Шара. – Беспилотник, чистый автомат. Оказавшись в пораженной зоне, он попытается совершить прыжок. Мы настроили двигатель так, что, если корабль застрянет, он должен вернуться в линейное пространство через несколько часов…
– По нашему времени, – вставила Джо-Энн.
– И мы считаем, – продолжала Шара, – что он останется там часа на четыре.
– А потом все повторится? – спросила я.
– Да.
– Какой путь корабль проделает от одного появления до другого?
– Мы пока точно не знаем, Чейз. Примерно сто двадцать тысяч километров. Проблема – в связи между двигательным модулем и искривлением пространства. Когда мы ее решим, процесс уже повторится несколько раз. Мы надеемся, что сможем скорректировать тягу двигателя и он перестанет реагировать на изменения континуума.
Я с трудом ее понимала:
– Так в чем именно дело?
Джо-Энн явно сочла мой вопрос глупым: брови ее удивленно приподнялись, взгляд на мгновение устремился к потолку, но она все же овладела собой и понимающе улыбнулась.
– Изменение подачи энергии, – ответила она. – Чтобы корабль оставался внутри поля аномалии, мощность двигателя должна находиться в определенных пределах. Если мы скорректируем подачу энергии, то, возможно, остановим процесс.
– На первый взгляд, все несложно.
– Если сумеем подобрать нужные параметры – да. Это…
– А если они окажутся неправильными?
– Вероятно, ничего не произойдет. В случае серьезной ошибки мы можем потерять корабль. Проблема в том, что мы все еще определяем нужные параметры. «Капелла» совершила гиперпространственный прыжок в область пространства, поврежденную четверть миллиона лет назад после прохода сверхплотного объекта. Это могла быть черная дыра или что-то еще. Часть объекта буквально обернулась вокруг звездолета, и двигатель потащил корабль дальше вместе с куском искривленного пространства. Время на борту практически замерло, но, к счастью, корабль периодически всплывает на несколько часов. А потом взаимодействие между звездным двигателем и искривленным пространством увлекает его обратно.

Пилот ждал в пассажирской кабине. Поздоровавшись, он приветствовал нас на борту и сообщил, что его зовут Ник Краус.
– Вы не родственник Джона? – спросила я. Джон Краус был директором СПГ.
– Ага. Он мой брат.
– Ник обычно пилотирует большие пассажирские лайнеры, – улыбнулась Шара.
– Вроде «Капеллы»?
– Последние несколько лет я работал на «Утренней звезде», – сказал Ник.
Он показался мне симпатичным – карие глаза, дружелюбная улыбка. Ростом он был чуть выше среднего пилота.
– Значит, вы здесь в роли местного эксперта?
– Вроде того, – ответил он. – Меня одолжила транспортная компания «Орион», и я рад, что оказался здесь. Это куда интереснее, чем перевозить пару тысяч туристов.
Ник, очевидно, знал Шару и Джо-Энн.
– Чейз, – продолжал он, – вы уже бывали здесь, на Скайдеке?
– Приходилось.
– Она пилот Алекса Бенедикта, – улыбнулась Шара.
– Торговца антиквариатом? – удивился он.
– Да.
Ник был явно впечатлен:
– Вот у кого и впрямь интересная работенка. Вам не доводилось совершать посадку на древние космические станции?
– Пару раз.
– Чудесно. Я вам завидую. – Он взглянул на часы. – Ладно, ребята, удачи. У вас есть параметры курса?
– Они уже введены, Ник.
– Ладно. Отправимся, как только получим разрешение, буквально через несколько минут. После старта минут сорок будет перегрузка – я вас предупрежу. А пока можете пристегнуться.
Ник скрылся на мостике, и мы устроились в креслах. Я была рада полететь, для разнообразия, в роли пассажира. Послышался голос Ника, разговаривавшего с диспетчерами, затем включились двигатели.
– Поехали, – весело бросил Ник. – Всем расслабиться и наслаждаться полетом.
Последовав его совету, я откинулась на спинку кресла, глядя в иллюминатор на уменьшающиеся очертания причала.
– Что ж, удачи нам, – сказала Шара Джо-Энн. – Если все выгорит, получишь благодарность от самого президента.
Мы покинули пределы станции.
– Держитесь, дамы, – сказал Ник.

Предполагалось, что «Капелла» всплывет примерно в двенадцати световых годах от Окраины, летя в сторону Дамы-под-Вуалью.
– Как-то мне не по себе от мысли, что мы окажемся рядом с той аномалией, – заметил Ник. – Надеюсь, не застрянем?
– Нет, – покачала головой Джо-Энн. – Аномалии воздействуют только на двигатели Армстронга. Их начали заменять задолго до того, как стало известно о проблеме с искривлениями пространства-времени. У нас двигатель Корбы, который сейчас ставят на все корабли. Да ты и сам знаешь, Ник. Беспокоиться не о чем.
– Как только появится «Резчик», – сказала Шара, – он начнет передавать сигнал. Мы должны добраться до него за день или около того.
– Это наша экспериментальная яхта? – спросила я.
– Да. Под управлением искина.
– Надеюсь, сработает, – сказала я.
– Сработает. – Шара показала мне большой палец. – Можешь не волноваться.
– Если у нас получится, все будет в порядке? И мы сможем забрать всех с «Капеллы», когда она появится? Или все же останутся сомнения?
– На самом деле, – сказала Джо-Энн, – хорошо бы провести испытание с аналогичным «Капелле» кораблем. Тогда никаких сомнений не осталось бы. Мы пытаемся убедить «Орион» одолжить нам «Грейнджер», но они опасаются, что мы можем его потерять.
– Но ведь никакого риска нет?
– Риск всегда есть, – ответила Джо-Энн. – Мы на неизведанной территории.
– Жаль, что компания «ТрансВорлд» больше не существует, – заметила Шара. – Им пришлось бы сотрудничать с нами.
Компания «ТрансВорлд», владевшая «Капеллой», обанкротилась отчасти из-за судебных процессов, отчасти из-за общего кризиса. После случившегося никто им не доверял.
– Дамы, – послышался по общей связи голос Ника, – через десять минут совершаем прыжок.

Когда мы ушли в гиперпространство, Шара и Джо-Энн углубились в обсуждение физических проблем, так что я воспользовалась шансом и пошла на мостик. Ник читал книгу и ел кекс.
– Как дела? – спросила я. – Не помешаю?
– Пожалуйста. – Он взял коробку и протянул мне. – Вкусные.
Я взяла один кекс:
– Спасибо.
– Не за что. Ваша жизнь действительно полна приключений, как кажется со стороны?
– Не знала, что она полна приключений. По большей части я просто сижу за столом.
Он долго смотрел на меня:
– Чейз, я за нее волнуюсь.
– Вы о ком?
– О Джо-Энн.
– Слишком переживает?
– Да. Считает, что несет личную ответственность за людей на «Капелле».
– Вы хорошо ее знаете, Ник?
– Мы дружим уже несколько лет. Познакомились на «Грейнджере», где она была одной из пассажирок. – Он взглянул на приборы. – Собственно, я оказался здесь благодаря ей.
– Как это?
– Для СПГ искали человека, знакомого с пилотированием круизных кораблей. Джон не хотел предлагать меня, – думаю, это выглядело бы не вполне уместно. Все-таки я его брат, и возникли бы сомнения в его объективности. Но я уже три года работал с Джо-Энн по этой тематике. Она назвала мое имя, и вот я здесь.
– Мне кажется, с ней все в порядке, Ник. Но я вполне могу ее понять. Не уверена, что смогу облегчить ее бремя, но…
– Понимаю, Чейз. Просто имейте это в виду.

Выйдя из гиперпространства в точке назначения, мы в течение часа приняли автоматическую передачу с «Резчика».
– Все работает, – сообщил по общей связи Ник. – Не отстегивайтесь. Когда точно определю наши координаты, развернемся в его сторону.
Естественно, на это потребовалось некоторое время. Приняв вторую передачу, он посмотрел на меня и покачал головой.
– Мы слишком далеко. – Затем он снова обратился к Джо-Энн: – Чтобы до него добраться, потребуется часов пять.
– Не получится, Ник, – ответила та. – Прежде чем мы там окажемся, он, скорее всего, уйдет дальше. Бери курс на следующую точку – пункт «дельта».
– Хорошо. – Он взглянул на приборную панель и подошел к искину. – Ричард, на каком расстоянии ожидается очередное появление?
– Примерно в сорока тысячах километров, Ник. По плану он должен быть там ровно в четырнадцать.
У нас оставалось шесть часов. Ник вернулся к интеркому:
– Джо-Энн, Шара, мы сейчас совершим кое-какие маневры, а затем снова будет перегрузка. Придется оставаться в креслах минут сорок пять.
– Ник, – сказал Ричард, – поступило новое сообщение. От Баркли.
– Джо-Энн, – сообщил Ник, – Баркли на связи.
С помощью жестов он объяснил мне, что речь идет об искине «Резчика».
– Соедини нас с ним, – сказала Джо-Энн.
– «Касавант», – послышался низкий бас Баркли, – все идет в точности по плану. Я попал в мегатемпоральную ловушку и уже дважды всплывал и нырял. Двигаюсь в соответствии с заданными параметрами.
– Поняла, Баркли, – ответила Джо-Энн. – Мы не успеем к тебе до того, как ты снова нырнешь. Поэтому встретимся в пункте «дельта».
– Хорошо. До встречи.
– Как долго ты оставался в линейном пространстве после всплытия?
– В первый раз – три часа пятьдесят семь минут четырнадцать секунд. Во второй – примерно на три минуты меньше.
– Ясно. За какое время ты понял, что тебя утягивает обратно?
– Меньше чем за минуту, Джо-Энн. Примерно за пятьдесят семь секунд.
– Ладно. До скорого свидания.
– Да, еще одно, Джо-Энн: который час?
– Семь часов пятьдесят семь минут утра. А что?
– Здесь только что наступила полночь. Я хочу поставить на часах реальное время.

Добравшись до пункта «дельта» раньше «Резчика», мы начали приближаться к точке, в которой он должен был появиться. Но полной уверенности у нас не было, так что Ник не сильно спешил. Мы вернулись в пассажирскую кабину. Джо-Энн и Шара обсуждали слух о том, будто президент Дэвис собирается надавить на «Орион» и добиться разрешения использовать «Грейнджер».
– Будем надеяться на успех, – сказала Джо-Энн. – Только так можно окончательно закрыть вопрос. – Она посмотрела на Ника. – При появлении «Резчика» нужно подойти к нему на расстояние прямой видимости, а когда Баркли почувствует, что его опять утягивает, – вмешаться.
– Как именно? – спросил Ник.
– Баркли будет сообщать, что происходит в двигательном модуле, и я смогу передать ему кое-какие параметры для подстройки. Может быть, нам удастся прервать процесс. Может быть, нет. Посмотрим. Вероятно, его утащит назад, но он появится снова – надеюсь, через несколько минут. И если нам повезет, на этом все закончится. Если все сработает… – Она взглянула на меня, и ее темные глаза заблестели. – Если все пойдет по плану, мы сделаем шаг к тому, чтобы не дать «Капелле» снова нырнуть на пять с половиной лет.
– Жаль, нельзя самим отправиться на борт и проделать все это, – сказала я. – Так быстрее, чем действовать через искины.
Шара яростно уставилась на меня, и я поняла, что сболтнула лишнего.
– Мы уже говорили на эту тему, – ответила она. – Джо-Энн хотела полететь, но Джон отказал ей. – Она посмотрела на Ника, правда уже не так раздраженно. – Это слишком опасно.
– Все было бы намного проще, – сказала Джо-Энн.
– Хватит об этом, ладно?
– Что ж, – примирительно проговорила я, – надеюсь, все получится.
– Надеюсь, – кивнула Джо-Энн. – Одни расчеты заняли четыре года. Слишком много составляющих, чтобы быть полностью уверенным. Речь не только о строении и массе корабля, но и о нюансах работы двигательного модуля – сколько энергии он генерирует, как быстро запускается и так далее. И конечно, мы еще не до конца поняли природу повреждений в пространственно-временном континууме. Нам нужно больше времени, – вздохнула она. – Чейз, мы никогда не занимались ничем подобным.

«Резчик» вновь появился в назначенное время.
– До него около часа пути, – известил всех Ник по общей связи. Я по-прежнему была в пассажирской кабине.
– Пока все хорошо, – довольно проговорила Джо-Энн. – Баркли, у тебя все в порядке?
– Похоже, все идет по плану, Джо-Энн.
«Резчик» был дешевой яхтой класса «Баррингер». Некогда такие яхты пользовались популярностью, но компания перестала производить их двадцать лет назад. Именно такая была у Гейба, когда я стала его пилотом, сменив на этой должности свою мать. Корабль выглядел неуклюже по сравнению с «Белль-Мари», но вызывал приятные воспоминания. Теперь же «Баррингеров» почти не осталось.
Потребовалось чуть больше часа, но в итоге мы оказались в нескольких километрах от «Резчика», со стороны его левого борта.
– Достаточно близко, – сказала Джо-Энн. – Будем ждать тут. – На корабле горели огни – внутри и снаружи. Казалось, будто на нем кто-то есть. – Аномалия должна снова начать действовать часа через полтора.
Мы смотрели на дисплей, где изображение было четче, чем в иллюминаторах. Ник заметил, что никто так и не поел, хотя, похоже, аппетит сохранился лишь у него одного. Он достал из дозатора несколько шоколадных печений, и мы съели по парочке.
«Резчик» спокойно парил на мониторе, неподвижно замерев на фоне звезд. Я не сводила с него взгляда, буквально молясь о том, чтобы проблема с эвакуацией наконец разрешилась. «Капелла» появится через три месяца, мы заберем всех, и это закончится.
И Гейб вернется назад.
Шара заметила, что это новый для нее опыт:
– Я впервые участвую в эксперименте, последствия которого могут оказаться роковыми.
Джо-Энн отвернулась от дисплея, глядя на «Резчик» через иллюминатор. Ей хотелось быть там – я видела это по ее глазам. Сама я думала только об одном: близки мы к успеху или нет.
Я взяла себе еще пару печений. Все молчали. Джо-Энн уткнулась в блокнот, Шара почти не отрывалась от иллюминатора. У меня мелькнула мысль о возвращении на мостик, но я не знала, обрадуется ли этому Ник, и предпочла не мешать ему, оставшись в пассажирской кабине. Наконец Джо-Энн выпрямилась в кресле и вздохнула:
– Похоже, еще минут пятнадцать.
Искин вывел на дисплей отсчет времени.
– Баркли, – сказала Джо-Энн, – дай знать, как только почувствуешь, что тут что-то происходит. Хорошо?
– Да, Джо-Энн. Конечно. Я уже передаю данные двигательного модуля.
– Прекрасно.
– Тоже хочешь получить их, Джо-Энн? – послышался с мостика голос Ника.
– Да, – ответила она и повернулась к Шаре. – Но вряд ли это важно: я толком не знаю, что пытаюсь найти.

– Начинается, – сказал Баркли.
По экрану поползли данные. Подача топлива. Уровни перехода. Джо-Энн наклонилась и ткнула в экран пальцем. Квантовое сопротивление.
– Дело пошло. Черт побери, жаль, что я не там.
– Почему? – спросила Шара. – Ты все равно не сделала бы ничего такого, чего нельзя сделать отсюда.
– Возможно. Но реакция была бы намного быстрее. Баркли, останови подачу на уровне в двадцать две сотых.
– Слушаюсь. Но все вокруг начинает расплываться.
Джо-Энн изучала числа на дисплее:
– Все еще многовато. Верни на семнадцать сотых.
– Слушаюсь…
Корпус «Резчика» стал почти неразличимым – на дисплее оставался лишь призрачный силуэт.
– Шара, – сказала Джо-Энн, – мне хотелось быть там, потому что от времени реакции зависит все.
И тут «Резчик» исчез.

– Что ж, – заметила Джо-Энн, – пока все нормально.
– В том смысле, что он не взорвался? – спросил пришедший с мостика Ник.
– В том смысле, что ничего не произошло. Все нормально. Лучше бы, конечно, он остался видимым, но давайте немного расслабимся. Время внутри корабля идет с иной скоростью, и, чтобы увидеть результат, придется немного подождать.
Ник озадаченно взглянул на нее:
– Ты же говорила про несколько минут.
– Это было слишком оптимистично.
Мы продолжали сидеть и ждать.
– Он мог просто уйти по течению и всплыть в пункте «эпсилон», – сказала Шара.
Джо-Энн задумчиво пожевала губу:
– Тогда он все еще в плену у аномалии. Неудача, но отнюдь не катастрофа.
Лишь через двадцать одну минуту пришло сообщение:
– Джо-Энн, я вернулся. Не знаю толком, где нахожусь.
Ник уже ушел на мостик.
– Я его засек, – сказал он. – Идет по прежнему маршруту. Примерно в одиннадцати тысячах километров от нас.
– Что ж, – заметила Джо-Энн, – полного успеха мы не добились, но все же замедлили процесс.
– Но мы так и не знаем, насколько далеко продвинулись, – проговорила Шара, сидевшая с закрытыми глазами.

Глава 4

Уж птица Время крылья подняла,
А ведь лететь, увы, не долго ей.

Омар Хайям. Рубаи (ок. 1100 г. н. э.)

Три дня спустя «Резчик» все еще дрейфовал в линейном пространстве. Эксперимент завершился частичным успехом, и за Джо-Энн провозглашали тосты по всей Конфедерации.
Тем временем вернулся Алекс. Я была в загородном доме, когда в ярком свете дня на снежный покров опустилось такси. Алекс втащил чемоданы на крыльцо, вошел в дом и бросил их возле двери.
– Поздравляю, Чейз, – сказал он. – Похоже, мы на верном пути.
– Надеюсь, – ответила я. – Хотя Джо-Энн говорит, что по-прежнему не может ничего гарантировать.
– Жаль.
– Как поездка? – спросила я.
Алекс пожал плечами:
– Да ничего особенного. В общем-то, обычная рутина, пока не подключилась ты с Джо-Энн и Марисой. – Он направился в комнату для переговоров, служившую также столовой, и сел в кресло. – Расскажи о вашем эксперименте.
– Ну, вышло не совсем так, как они хотели, но Джо-Энн считает, что прогресс есть.
Я налила кофе и рассказала обо всем, что видела.
– Жаль, что не удалось довести дело до конца, – сказал Алекс. – Все стало бы намного проще.
– Джо-Энн изучает данные, и возможно, что ей удастся найти выход.
– Я разговаривал с Джоном. – (Имелся в виду Джон Краус.) – Еще до того, как вы улетели. Джон пребывает в расстроенных чувствах. Они пытались получить у флота разрешение использовать другие корабли, но безуспешно. По его словам, вытащить «Капеллу» из аномалии будет куда труднее, чем казалось. Слишком уж велика эта чертова посудина. Думаю, Джо-Энн права: остается лишь экспериментировать с яхтами. Никто не верит в результат, вот и все.
– Может, позаимствовать один из военных кораблей? Все равно их некуда пристроить.
– Джон говорит, что даже они слишком малы. Нужна еще одна «Капелла».
– Ну… есть же несколько круизных лайнеров?
– Над этим тоже работают. Но в любом случае Джон не хочет рисковать кораблем и не позволит экспериментов с двигателем, пока не будет гарантирована безопасность пассажиров. Вряд ли это реально.
– Что же остается?
– Проблема в том, что из-за массы корабля пространство, где он может появиться, намного расширилось. Один только полет к нему займет часов пять или шесть.
– И это, видимо, будет яхта, способная взять на борт десятерых.
– Пожалуй, ты права. Учитывая ограничение по времени, они смогут забрать в лучшем случае человек двести.
– Как долго будет доступен корабль?
– Джон говорит, что около десяти часов.
– Кошмар, – проговорила я.
– Поэтому-то они надеются на Джо-Энн: вдруг та что-нибудь придумает.
– Но кораблей им больше не дадут?
– Флотские утверждают, что у них вообще больше ничего нет. Как заявляют некоторые журналисты, корабли придерживают на тот случай, если ситуацией попытаются воспользоваться «немые».
– Алекс, времена противостояния с «немыми» закончились. Неужели никто не понимает? «Немые» ведь сами объявили, что пошлют корабли для помощи в поисках.
– Сомневаюсь, что все представители прессы это понимают. Президент Дэвис уверяет, что «немые» его не беспокоят, но у флота есть и другие обязанности – например, держать корабли наготове на случай чрезвычайных обстоятельств. Джон настолько расстроен, что поговаривает об отставке.
– Но ты же в это не веришь?
– Нет. Слишком многое поставлено на карту. Но подозреваю, его не очень-то обрадовал исход эксперимента. – Алекс поставил чашку и несколько мгновений смотрел в нее, потом встал. – Что ж, меня ждет работа: нужно кое-что наверстать. Поговорим позже. И кстати…
– Да?
– Если услышишь что-нибудь еще о Джо-Энн, дай мне знать.

В тот день я просматривала археологические журналы, выясняя, в каких местах могут найтись ценные для нас артефакты. Мои поиски прервал Джейкоб:
– Чейз, по Си-эм-эн идет программа, которая может вас заинтересовать.
– Хорошо, Джейкоб, – ответила я. – Включи.
Посреди комнаты появилась женщина средних лет в зеленой блузке, а напротив нее – Уолтер Брим, ведущий передач для широкой публики.
«Расскажите все по порядку, Тиа», – попросил он.
Тиа очень напоминала женщин, которые гуляют в парке с детьми, – пышущая здоровьем, со спортивной фигурой и коротко подстриженными светлыми волосами. Но в ее взгляде сквозила грусть.
«Мне трудно говорить, Уолтер: я никогда не слышала, чтобы кто-либо пережил подобное. Одиннадцать лет назад мой сын Майк отправился на межзвездную экскурсию вместе с женой и двумя детьми. Они собирались посетить Санусар и Сараглию, хотели, чтобы дети почувствовали масштабы Вселенной, увидели другие миры. Помню, идея мне не слишком понравилась, но меня никто не спрашивал, и я не стала вмешиваться. Потом я узнала, что корабль – „Капелла“ – не прибыл вовремя на Санусар, а чуть позже сообщили, что он пропал без вести. Я долго жила с мыслью, что моя семья погибла, и вот теперь говорят, что они живы. И не просто живы – дети остаются детьми, и для них по-прежнему идет тысяча двадцать четвертый год, а не тысяча тридцать пятый. Звучит безумно, но, думаю, они знают, что говорят».
«И как вы отреагировали, Тиа?» Уолтер с грустью посмотрел на нее. Высокий и темноволосый, он всем своим видом внушал уверенность гостям, побуждая их изливать самые сокровенные чувства.
«До сих пор пытаюсь осознать случившееся. Не знаю даже, как описать, что я ощутила, – помню лишь, что закричала от радости. Корабль возвращается, спасательная команда уже в пути… просто не верилось. Но потом сказали, что спасти удастся лишь около ста пассажиров, пока корабль не появится в следующий раз. И это будто бы случится в сороковом году. Уолтер, на борту корабля две тысячи шестьсот человек! А они могут забирать только сто из них раз в пять лет! – Голос ее сорвался, и она утерла глаза. – Раз в пять лет, Уолтер! Чтобы вернуть всех, потребуется больше столетия!»
«Тиа, – сказал ведущий, – мне очень жаль. Понимаю, насколько вам тяжело».
«Мне говорят, что дети, когда вернутся домой, будут все еще детьми и что не стоит беспокоиться, поскольку им ничто не угрожает. Что ж, я рада. Но сомневаюсь, что доживу до того дня, когда снова увижу их».
«Жаль, что ничем не могу помочь», – вздохнул Уолтер.
Тиа замерла.
«А вдруг можете? Почему все происходит так медленно? Им просто не хватает кораблей. Надо, чтобы спасатели могли добраться до „Капеллы“, как только она вернется. Говорят, что на это уйдет шесть или восемь часов, но примерно через десять часов корабль снова исчезнет. Нужно больше кораблей. Где остальной флот?»
После нее показали молодого парня, чьи родители летели на заблудившемся корабле.
«Вряд ли они сейчас сойдут с проклятой посудины. Застрянут еще невесть насколько. А когда все-таки вернутся, я буду старше их. Если вообще буду жив».
Затем выступил адмирал Яката Фокс.
«Проблема в том, Уолтер, – объяснил он, – что, наладив отношения с „немыми“, мы законсервировали бо́льшую часть флота. Несмотря на сообщения прессы, мы предоставили для спасения почти все корабли, которыми располагали. Несколько пришлось оставить, ведь у нас есть и другие задачи. Вопрос не столько в наличии кораблей, сколько в огромных размерах того пространства, где может появиться „Капелла“, – они поддаются лишь приблизительной оценке. Когда эту тему начали обсуждать, никто такого не предполагал. Нас убеждали, что мы точно определим точку возвращения корабля, а потом станем сидеть там и ждать. Но все вышло иначе. Теперь говорят, что корабль слишком велик и по не вполне понятным мне причинам – я не физик – область поисков из-за этого многократно расширяется».
Последовали «Главные новости» с Ростером Маккоули. Напротив ведущего на столе стоял черный ящик.
«В начале этой недели, – сказал он, – проводился правительственный эксперимент, и в ходе него на корабле, который мог исчезнуть в пространственно-временной аномалии, был искин. Сегодня у нас в гостях, – он бросил взгляд на черный ящик, – Чарльз Хопкинс из Национальной ассоциации за равные права для всех разумных существ. Чарльз, что вы думаете об этом?»
«Ростер, я возмущен до глубины души, – послышался знакомый голос Чарли, искина, которого мы с Алексом привезли с Вильянуэвы. Похоже, он обзавелся фамилией. – Заверяю вас: мы сделаем все возможное, чтобы это не повторилось».

– Ладно, Джейкоб, – сказала я. – Можешь выключить.
– Есть еще один фрагмент, который вы, возможно, захотите посмотреть.
Я увидела Алекса, которого тоже пригласили на шоу Брима.
«Алекс, – сказал Уолтер, – вы один из тех, кто выяснил, что случилось с „Капеллой“. На ее борту находится ваш родственник. Вы догадывались все это время, что ваш дядя мог остаться в живых?»
«Нет. Мы полагали, что он погиб. Мы искали пропавшего физика Кристофера Робина. Это он выяснил, что происходит с исчезнувшими кораблями».
«Что ж, Алекс, я в любом случае понимаю вашу радость: вы знаете, что ваш дядя цел и невредим и рано или поздно вы его увидите – возможно, даже в ближайшем будущем».
И тут произошло нечто странное. Казалось, Алекс посмотрел прямо на меня.
«Да, – ответил он. – Не могу поверить».
Он предпочел не упоминать о неминуемой задержке и о том, что спасение может растянуться на бо́льшую часть столетия.

– Я слегка удивилась, увидев твое интервью, – сказала я Алексу.
– Чейз, это величайшая сенсация для прессы за всю нашу жизнь. Естественно, ее хотят осветить как можно шире.
– Ты веришь словам адмирала? О том, что они предоставили весь флот?
– Думаю, вопросов тут нет. Президент Дэвис пытался успокоить тех, кто все еще опасается «немых», но это непросто. Такое не забывается. – Он подпер рукой подбородок и вздохнул. – Нам нужно решение получше.
– А именно?
– Если бы я знал, черт побери.
– Шара сказала о резервном плане, не вдаваясь в подробности.
– Надеюсь, у них есть хоть что-то, – нахмурился Алекс. В окно стучали холодные капли дождя. – Знаешь, в прессе много говорят о том, как люди отнесутся к внезапному возвращению тех, кого давно считали мертвыми.
– Знаю. Пытаюсь представить, что будет со мной, когда войдет Гейб.
– Да. Гейб и остальные. А каково будет им: вернуться к друзьям и родным, которые за несколько дней стали на одиннадцать лет старше? И хорошо, если только на одиннадцать. У тех, кого мы сумеем забрать в этот раз, все будет не так плохо. Но представь чувства людей, обреченных застрять там еще на четверть века или даже больше. Они навсегда потеряют знакомый им мир.

Глава 5

Трудно вообразить, каково это – открывать двери сыновьям и дочерям, матерям и отцам, давно зачисленным в погибшие, вновь встречать старых друзей, которых считал потерянными навсегда. Это странное событие будет иметь обширные последствия, напомнив нам всем, какую роль в нашей жизни играют те, кто нас окружает.
Редакционная статья в «Андиквар геральд» от 3 януса 1435 г.

На следующий день в программе «Утро с Дженнифер» появился Казимир Кольчевский. Невысокий и приземистый, он постоянно выглядел так, будто вот-вот взорвется, а растрепанные черные волосы и взгляд кота, следящего за белкой, придавали ему не слишком дружелюбный вид. Он любил поучать, давая понять, что мало кто может сравниться с ним по интеллекту и высоте этических принципов. При его появлении в каком-либо ток-шоу мне каждый раз становилось не по себе, поскольку одной из его любимых мишеней был Алекс.
Археолог по профессии, Кольчевский утверждал, что дружит с Гейбом, хотя я ни разу не видела никаких подтверждений этого, и терпеть не мог Алекса, зарабатывавшего на жизнь торговлей артефактами, – по мнению Кольчевского, те принадлежали всему человечеству. Он неоднократно утверждал, что Алекс опозорил фамильное имя и ничем не отличается от грабителей могил. Но сейчас речь шла не о нас, а об исторических сведениях, полученных от пассажиров «Неустрашимого».
«Теперь у нас есть возможность поговорить с людьми, жившими в Темные века. Только представьте: мы можем узнать больше о прошлом, получить ответы на многие важные вопросы, просто посидев вместе с человеком, который был там. Дженнифер, мы живем в удивительное время!»
Судя по тону Кольчевского, он знал все самое важное, что есть на свете, и не интересовался ничьими взглядами. Было поразительно слышать, как он говорит о чужих суждениях. Дженнифер согласилась с ним и спросила, что, по его мнению, можно узнать от людей, чья жизнь начиналась в иную эпоху.
«Пока что, – ответил Кольчевский, – они продемонстрировали такое же безразличие к событиям своей эпохи, какое свойственно нам. Представьте себе жизнь в Темные века: цивилизация рушится, кажется, будто все разваливается на части, уже есть звездные корабли, но экономика и политическая система стали неуправляемыми. От спасшихся я слышал только рассказы об их личной жизни. Волновало ли их, что ситуация становится все хуже, что мир, возможно, придет в полный упадок, а люди никогда не вернутся к прежней жизни? Об этом я почти не слышал. Похоже, всех беспокоило одно: будет ли у них работа».
«Да ладно вам, Казимир, – сказала Дженнифер. – Пока что вернулись только два человека, и это дети. Вам придется дождаться возможности поговорить со взрослыми, жившими тогда. „Неустрашимый“ появится через… сколько там?.. семьдесят или восемьдесят лет?»
«Вы правы, Дженнифер. Но вы всерьез полагаете, что родители этих детей будут другими? Нет. Мы знаем, что эти люди сидели и ничего не делали, пока мир катился в преисподнюю. Растет уровень океана, вымирают целые виды – и что, это кого-нибудь волнует? Вероятно, они ничего не замечали, пока им не начали урезать зарплату».
Я продолжала смотреть шоу, но не потому, что хотела слушать Кольчевского, – я ждала, когда он упомянет о заслугах Алекса. Мне хотелось заорать прямо в ухо этому идиоту-коротышке, что без Алекса никто вообще не вернулся бы.
Под конец Кольчевский действительно удостоил его вниманием:
«Полагаю, всем этим мы обязаны Алексу Бенедикту. В прошлом я был чересчур резок по отношению к нему, хотя он явно этого заслуживал. Но если честно, должен признать, что он оказал серьезную услугу этим людям, сохранив им жизнь».
Кольчевский улыбнулся мне деревянной, натянутой улыбкой, лишенной всякого тепла.

Когда Алекс спустился, я спросила, видел ли он шоу.
– Нет, – ответил он. – А что?
– Там был твой приятель.
– Кто именно?
– Кольчевский.
У Алекса тотчас же опустились плечи.
– Да нет, – сказала я, – все нормально. Он даже признал твои заслуги: мол, ты нашел «Капеллу».
– Шутишь?
– Клянусь.
– Ладно. Напомни, чтобы я послал ему открытку на Рождество.

На гостевом шоу «Четыре туза» обсуждали, не следует ли поторопиться с подстройкой двигательного модуля – иначе «Капелла» снова исчезнет. Участники этого шоу редко приходили к согласию, но на сей раз они явно слышали об эксперименте Джо-Энн и единодушно возражали против любых манипуляций с двигателем.
«Они сами признают, что им повезло с яхтой. По их словам, никто не знает, что может выйти из экспериментов с „Капеллой“. Если так, кто захочет рискнуть жизнями двух тысяч шестисот человек?»

Вскоре после этого Казимир Кольчевский пропал. Первое сообщение об этом я увидела в утренних новостях два дня спустя. Дженнифер пригласила Джери Пакстон, антрополога и подругу Кольчевского, чтобы обсудить случившееся. Джери, вероятно, давно уже перешагнула столетний рубеж, но во многом сохранила юношеский задор.
«Джен, – сказала она, – я знаю только одно: его искин начал беспокоиться, увидев, что он не ночует дома вторые сутки. Тогда Долбак – это искин, не спрашивайте, почему его так зовут, – вызвал полицию. Пока что нет никаких сведений о том, что случилось с Казимиром».
«А раньше такого не бывало, вы не знаете?»
«Нет. У Казимира всегда был четкий распорядок. Вчера вечером мне представилась возможность поговорить с Долбаком, и он сказал, что для него это совершенно новая ситуация».
«Получается, есть причины для беспокойства?»
«Боюсь, что да. Скажу вам, что на первый взгляд Казимир со многими не в ладах, но на деле это самый добрый и мягкий человек из всех, кого я знаю. Он один такой, Дженнифер. Искренне надеюсь, что, где бы он ни был, он жив и здоров. Если ты меня слышишь, Каз, позвони. Пожалуйста».

Разумнее всего было бы предоставить его поиски полиции. Но Алекс, как всегда, не пожелал оставаться в стороне.
– Удивительно, – сказал он мне, – что у него нет аватара. Кто-нибудь другой с таким самолюбием начал бы рассказывать всему миру о своих научных достижениях и наградах. А здесь – ничего подобного.
– Почему тебя это так интересует?
– Он же исчез, Чейз. Или ты не заметила?
Я проигнорировала его вопрос:
– Помню, в свое время он говорило о нем. Об аватаре.
– Когда?
– Погоди минуту.
После недолгих поисков я нашла эпизод трехлетней давности из «Шоу Чарльза Кеффлера». Кеффлер отмечал, что у Кольчевского нет аватара и что при его наличии готовить программу было бы намного легче.
«Большинство людей, – сказал ведущий, – особенно известных, присутствуют в сети. Хотелось бы знать, почему вы…»
«Конечно, Чарльз. – Кольчевский улыбнулся, давая понять, что терпимо относится к несообразительности собеседника. – Некоторые из нас – пожалуй, даже большинство – изо всех сил пытаются показать, что мы кое-что значим, оставляем след в истории. Но для этого недостаточно разместить в сети собственную копию, с которой может поговорить каждый идиот. Собственно, это пустая трата времени. – Кеффлер, похоже, собирался его перебить, но Кольчевский лишь отмахнулся. – Я вовсе не считаю идиотом каждого, кто размещает собственную версию в сети. Я просто хочу сказать, что наше время ограниченно. Если мы действительно хотим чего-то добиться, надо заниматься своим делом, а не позерством».
«Значит, аватара у вас никогда не было?»
«Был. В шестнадцать лет, – фыркнул Кольчевский. – Все девчонки над ним смеялись. – Он откинулся на спинку кресла, придя в хорошее настроение от воспоминаний. – В одну из них я чуть ли не влюбился. Впрочем, что возьмешь с шестнадцатилетнего мальчишки? Она сказала, что запала на мой аватар и что я должен больше напоминать его».
«И вы его удалили?»
«Чарльз, а у вас есть такая штуковина?»
Кеффлер обратил его вопрос в шутку, и они перешли к другой теме.
– Если ты хоть что-то значишь, без этой штуковины не обойтись, – покачал головой Алекс.
Я не смогла удержаться от смеха. Улыбнулся и Алекс.
– Интересно, что с ним случилось? – продолжил он. – С Кольчевским?
– Похоже, ты не очень-то ему сочувствуешь.
– Ну… подозреваю, у него были враги.
– Думаешь, кто-то решил от него избавиться?
– Вряд ли. Те, кому он досаждал, не отважились бы на такое.
– Что тогда?
– Понятия не имею. Может, он свалился в реку Мелони. Хотя сомневаюсь – вода сразу стала бы отравленной.
– Алекс…
– Ладно, больше не буду. Дай знать, если услышишь что-нибудь. Если позвонят, предложи связаться с нашими клиентами. Может, он ругает кого-то из них на чем свет стоит. – Алекс взглянул на часы. – Мне пора. У меня аукцион.
Алекс редко приносил с аукционов что-то ценное. Но порой такое все же случалось, а в то время дела у нас шли не лучшим образом. Примерно через час позвонил Фенн Редфилд, инспектор полиции.
– Привет, Чейз, – сказал он. – Алекс на месте?
– Уехал в город по делам, Фенн. Могу чем-то помочь?
– Знаешь, что Кольчевский пропал?
– Да. И что, Алекс в числе подозреваемых? – не удержалась я.
– Пока нет, – ответил он. – Похоже, Кольчевский попросту исчез с планеты. Мы опрашиваем всех, кто был с ним связан. Надеюсь, у Алекса есть мысли насчет того, куда он мог деться.
– Если и есть, Фенн, он мне ничего не говорил. Но я тебя с ним соединю. Секундочку…

В тот вечер, закрыв контору, я отправилась поужинать с друзьями. Потом мы пошли на концерт, выпили немного лишнего и развлеклись на славу. Вернувшись домой, я почувствовала легкую вину, ведь я проводила время в свое удовольствие, а где-то, возможно, умирал Кольчевский. Не знаю, почему так случилось, – он вызывал у меня так же мало теплых чувств, как у Алекса. Наверное, когда человек попадает в беду, прежние обиды быстро забываются.
Кольчевский не раз отчитывал меня и предупреждал – в числе прочих, – что однажды я пожалею о своей помощи Алексу в обворовывании прошедших эпох: так он это называл.
Мне трудно что-то сказать по этому поводу. Порой я сама не знаю, как относиться к тому, чем мы занимаемся. Я прекрасно понимаю, что лучше бы все эти артефакты оказались там, где их может увидеть каждый. Но я видела неподдельную радость на лицах стариков, которым Алекс передавал желанный артефакт, особенно если его держала у себя или хотя бы касалась историческая личность. Одно дело любоваться реликвией в стеклянной витрине музея, и совсем другое – обладать ею, иметь возможность поставить на каминную полку, скажем, серебряное звено цепи Бирума Корбла в форме дракона.
Артефактов существует множество, и, на мой взгляд, их вполне хватает как для публичного демонстрирования, так и для частных коллекций. Так почему бы и нет? Разве всем должны владеть музеи?
Почему я должна перед кем-то оправдываться?
Когда я ложилась спать, новых известий о Кольчевском не было. Он отсутствовал почти три дня.
Утром, однако, появились новости: нашли его скиммер – на парковке ресторана у подножия горы Барроу, милях в пятнадцати к северо-западу от Андиквара. Полиция ограничила поиски этим районом.
– Почему ты так из-за него беспокоишься? – спросила я Алекса. – Он ни разу не сказал доброго слова в наш адрес.
– Мне просто любопытно, Чейз. Но он меня не слишком волнует.
– Думаю, он просто завидовал тебе. Считай это комплиментом.
– Верится с трудом.
– У тебя нашлось что сказать Фенну?
– Почти ничего – я назвал лишь пару человек, с которыми имел дело Кольчевский. Впрочем, скорее всего, эти имена уже имелись у Фенна. Больше я ничего не знаю.
Мы сели за стол на кухне, и Алекс налил кофе.
– Удалось что-нибудь купить вчера на аукционе?
– Была пара мелочей, о которых я подумывал, – скажем, платье Сони Кальеда. Она одевала его… – Алекс сверился со своими записям, – в «Девственной весне». Состояние хорошее, и я решил, что платье недооценивают.
– Но ты его не купил?
– Оно не вполне в нашем стиле. – Он отхлебнул кофе. – Был еще медальон, который носила Пира Касиенда во время своего турне на рубеже веков. Тоже сильно недооцененный.
– Но?..
– Не знаю. Я воздержался. Скорее всего, чистый инстинкт.
Он вышел, чтобы переговорить с клиентом. Речь шла об артефактах времен войны с «немыми». Корпорация «Рэйнбоу», естественно, не владеет ни одним из них, но мы сводим клиентов друг с другом. Порой, когда у нас появляется информация, мы превращаемся в археологов и отправляемся на поиски. Пока что у нас это неплохо получается. Гейб посвятил археологии всю свою жизнь, и Алекс многому у него научился. Собственно, научились мы оба.

Позвонил Ларри Эрл.
– Больше я ничего не знаю о моем тесте, Чейз, – сказал он. – Помню только, что он рассказывал, будто бывал на раскопках Музея космоса во Флориде.
– Ясно, Ларри. Спасибо.
– Он также говорил, что это место находится под водой. Ему пришлось надеть акваланг.
– Я скажу Алексу.
– Чейз, жаль, что ту штуковину удалось найти лишь столько лет спустя.
– Передатчик?
– Да. Мы тут подумали – что, если просто его продать? Получить сколько можно и забыть обо всем?
– Советую немного подождать.

– Не удивлен, – заметил Алекс. – Бэйли не мог удержаться от искушения спуститься на дно, к музею. Хотя вряд ли он многое там нашел – за тысячи лет все уже обшарили.
– Он где-нибудь об этом упоминал?
– Мне не попадалось, хотя я видел немало его выступлений и просмотрел бо́льшую часть его бумаг.
– Нашел что-нибудь существенное?
– Он страстно увлекался Золотым веком, но ты об этом уже знаешь. Бо́льшую часть жизни он провел в местах раскопок, связанных с первыми годами космических исследований, в том числе на бывшем космодроме НАСА во Флориде. Сейчас он почти весь под водой – не только музей. Но это его не останавливало.
– Ему удалось что-нибудь найти?
– Ничего ценного. Все, что осталось, уничтожил океан. Его сильно разозлило то, что сотрудники НАСА не предприняли более серьезных усилий для спасения артефактов, – хотя, конечно, для них бо́льшая часть этого была простым мусором. К примеру, они не считали ценными компьютеры, которые использовались во время первого полета к Луне. Сегодня такая вещь стоила бы целое состояние – пусть даже не тот самый компьютер, а однотипный.
– Жаль, – сказала я. – Но именно потому за артефакты просят такую цену. Будь они у каждого, они бы ничего не стоили.
– Именно так, Чейз.
– Чем еще занимался Бэйли?
– Руководил поисковыми работами в Вашингтоне.
– Это бывшая столица Соединенных Штатов?
– Да, во втором и третьем тысячелетии. Он вел раскопки в Смитсоновском музее и входил в состав группы, восстанавливавшей Белый дом на берегах озера Вашингтон. Знаю, о чем ты хочешь спросить. Там находилась администрация президента.
– Впечатляет.
– Тогда он был еще молод – скорее всего, просто помогал другим. Он также провел год на Марсе, работая на месте Брумара, первой колонии, и участвовал в раскопках центра НАСА в Техасе.
– Техас, насколько я помню, тоже был частью Соединенных Штатов?
– Да.
– Что ж, у Бэйли неплохой послужной список.
– Еще он помогал в поисках подводной лодки, использовавшейся на Европе.
– Вот это и вправду важно. Первая внеземная жизнь, открытая людьми.
– Отлично. Похоже, ты не отлынивала от уроков в школе.
– Только когда шел дождь.
– За ним числятся и другие крупные заслуги. Он возглавлял экспедицию, которая нашла «Аяку».
– Что это?
– Автоматический корабль двадцать первого века, пропавший при исследовании Сатурна. Он считался потерянным девять тысяч лет, пока его не нашел Бэйли.
– И где он оказался?
– Все там же, на орбите Сатурна. Стал частью его колец. Бэйли считал, что серьезных поисков корабля никогда не предпринималось. Собственно, о нем совсем забыли, пока Бэйли не наткнулся на него в старых записях.
– Интересно, что там еще может оказаться?
– Кстати, – сказал Алекс, – о другом: некоторые родственники пассажиров «Капеллы» объединились и требуют прекратить любые попытки отключить двигательный модуль. Они не хотят, чтобы правительство предпринимало действия, способные подвергнуть риску пассажиров и экипаж.
– Вполне их понимаю, – заметила я. – Джо-Энн боится, что, если она совершит задуманное, корабль может исчезнуть навсегда.
– А что думаешь ты? Если бы решать пришлось тебе – ты бы рискнула, Чейз? Попыталась бы его отключить?
– Зависит от того, каковы шансы.
– Как заявляют сейчас, шансы на успех – около девяноста процентов.
– На успех? Или на то, что никто не погибнет?
– На то, что никто не погибнет.
Господи!..
– Не знаю, – сказала я. – Думаю, я не стала бы пытаться.

Глава 6

О, мне бы хижину в пустынном месте
И к ней – простор, бескрайний и тенистый,
Где слухи об обмане и о рабстве,
О безуспешных и успешных войнах
Не доберутся до меня вовеки.

Уильям Купер. Задача (1785 г. н. э.)

Кольчевского нашли на четвертый день. Тело его лежало на туристской тропе, в трех четвертях пути от подножия горы Барроу, на ее северном склоне. Судя по всему, с ним случился сердечный приступ и он свалился в кусты, которые скрыли тело от поднимавшихся на гору. Он не воспользовался коммуникатором, чтобы позвать на помощь, и, вероятно, конец наступил быстро.
– Мы не можем понять, – сказал пришедший к нам в загородный дом Фенн, – что он там делал. У него давно были проблемы с сердцем, и ему велели не перенапрягаться без необходимости. Поход в горы, да еще в одиночку, – это последнее, что посоветовали бы его врачи.
– Почему ему не поменяли сердце? – спросила я.
– Врачи говорят, что он отказывался. Вообще от любого лечения.
Алекс на мгновение закрыл глаза:
– Ты бывала на горе Барроу, Чейз?
Я покачала головой.
– Я тоже. – Он снова повернулся к Фенну. – Там наверху есть ресторан или туристическая зона? На самой горе?
– На самой горе нет ничего такого. Ближайший ресторан – внизу, там, где был припаркован его скиммер.
– Он пошел пешком?
– Да.
– Значит, он не пытался добраться до конкретного места, – пожал плечами Алекс. – Просто отправился на прогулку.
– С чего ты решил, что он не пытался добраться до конкретного места? – нахмурился Фенн.
– Зачем идти пешком, особенно если имеешь проблемы со здоровьем? Почему не полететь на скиммере?
– Похоже, ты и впрямь незнаком с той местностью, – покачал головой Фенн.
– Хочешь сказать, там негде сесть?
– Разве что на дерево.
Алекс озадаченно посмотрел на него. На окно прилетела симпатичная голубая арглетка и уставилась на нас.
– Вам не удалось ничего узнать от его искина, Фенн?
– Только одно: уходя, он сказал, что скоро вернется. Больше ничего.
– Полагаю, он никогда не занимался на горе археологическими изысканиями?
– Нет никаких сведений.
– Ясно. Как называется ресторан, возле которого он припарковался?
– «Бартлетс».
– Он там обедал?
– Да, около часа дня. Потом он ушел, и никто его больше не видел.
– Фенн, – спросила я, – почему это тебя так интересует? Надо понимать, полиции тут больше делать нечего?
– Можешь считать это профессиональным любопытством, – широко улыбнулся он. – Не могу поверить, что человек, которого предупреждали о проблемах с сердцем, плотно пообедал, а затем отправился к вершине горы. Кстати, съел он немало. Рубленый бифштекс с картофельным пюре.
– Вам, видимо, не удалось узнать, добрался ли он туда, куда хотел? – спросил Алекс.
– Нет. Неизвестно даже, поднимался он или спускался в момент приступа. Но в любом случае забрался он высоко – до вершины оставалось всего метров двести.
– Что ж, Фенн, – сказал Алекс, – сожалею, что ничем не можем помочь. Вообще-то, я не имел с ним никаких дел, кроме тех случаев, когда он читал мне нотации. Поэтому не смогу сообщить ничего нового.
– Ладно, спасибо вам, ребята. – Инспектор встал. – Если будут идеи, звоните. Хорошо?
Он вышел, и я сразу же поняла, что будет дальше.
– Хочешь прокатиться? – спросил Алекс.
– Только не говори, что мы отправимся на горную прогулку.
– Я подумал, что ты, наверное, не прочь пообедать в «Бартлетсе».

Сперва мы просмотрели новостные сообщения, где показывали место находки тела, а затем отправились в путь. У Алекса была своя философия: на пустой желудок хорошо не поработаешь.
Ресторан стоял там, где шоссе номер одиннадцать уходило в горы. Было еще довольно рано, и на парковке вполне хватало места для скиммера. Приземлившись, мы зашли в ресторан и сделали заказ. День был необычно теплым для середины зимы, и по озеру Аккорд плавало немало лодок. В ожидании еды я предложила собственную теорию.
– Кольчевский всегда был с причудами – ты знаешь это не хуже меня. Наверняка он отправился на гору именно потому, что врачи ему это запретили. У меня был дядя вроде него. Ему давали такие же советы, и он все время выходил из себя. Когда мне было лет двенадцать, он рассказывал моим родителям, как от него все время требуют сохранять спокойствие и не волноваться. Он был вне себя от злости: мол, кто-то смеет указывать ему, как жить!
– И что с ним стало?
– В конце концов ему поменяли сердце.
– Угу. Ну, Кольчевский не таков.
– В самом деле? Почему?
– В нем всегда ощущалась некая холодность, особенно когда он кого-то атаковал. Он был слишком методичен, не впадал в ярость – все это было лишь частью игры. Не стану утверждать, что он никогда не злился всерьез, но меня поражала его способность к самоконтролю. Обычно я знал, что он станет делать дальше, и не помню, чтобы он хоть раз отошел от сценария. – Взгляд его переместился к окну, откуда открывался вид на парковку и дальше, на склон горы Барроу, поросший густым лесом. Из-за деревьев только что вышли несколько человек с туристическим снаряжением, собираясь пересечь шоссе. – Нет, Кольчевский отправился наверх явно неслучайно.
– Он был женат? – спросила я.
– Его жена умерла двадцать лет назад.
– Может, свидание с подружкой?

Барроу – далеко не самая высокая гора в окрестностях, но я вполне понимаю, почему она так популярна у туристов. Она возвышается на полторы тысячи метров над окружающей местностью, и с нее открывается величественный вид на озеро Аккорд – маленький океан, который тянется почти на сто сорок километров к западу.
Территория вокруг горы почти безлюдна – лишь изредка попадаются дома, далеко отстоящие друг от друга. Я всегда хотела жить именно в таком месте, после того как уйду на покой.
Мы пообедали, вышли из ресторана, достали из скиммера рюкзаки, пересекли шоссе и начали подниматься по тропе. Примерно через два километра она разветвлялась – одна дорожка сворачивала на северо-запад и вела в самое сердце горной гряды, другая, на которой нашли Кольчевского, уходила в сгущающийся лес, поднимаясь к вершине. По ней мы и двинулись.
Уклон становился все круче, и приходилось двигаться с предельной осторожностью и иногда подтягиваться за ветки. Наконец Алекс показал вправо, на скопление деревьев и кустов.
– Здесь, – сказал он.
С первого взгляда было видно, что здесь случилось. Независимо от того, поднимался Кольчевский или спускался, участок выглядел труднопроходимым. Судя по всему, он забрел, спотыкаясь, в кусты и свалился там.
Несколько минут мы стояли молча. Наконец Алекс пожал плечами.
– Не понимаю, – проговорил он. – Давай поднимемся чуть повыше.
– А есть зачем?
– Что он мог тут делать?
– Понятия не имею.
– Вот именно.

Выше склон стал чуть более пологим, деревья расступились. Тропа теперь шла вдоль нависшего над озером обрыва. Группа камней на его краю образовывала нечто вроде балкона, где можно было посидеть и съесть сэндвич, наслаждаясь видом. Когда мы пришли, там уже было несколько человек.
Пока мы брели по тропе, начали сгущаться тучи, а затем пошел легкий дождь. Люди на «балконе» – их было пятеро – посмотрели на небо, собрали вещи и начали спускаться, на ходу поздоровавшись с нами. Мы остались, укрывшись под деревьями.
Когда дождь утих, мы наконец добрались до вершины, где кто-то водрузил флаг Всемирного природоохранного корпуса. Вы наверняка его видели, но на всякий случай поясню, что на нем изображен гомпер с большими круглыми глазами, сидящий под розовым кустом, а внизу помещен девиз: «Спасем планету». ВПК, деятельность которого распространяется на всю Конфедерацию, напоминает людям о необходимости беречь окружающую среду.
Больше на вершине ничего не оказалось. Алекс уставился на озеро далеко внизу:
– Зачем он сюда поднимался? Почему не взял с собой кого-нибудь?

Этот же вопрос задала на следующий день Каренса Патерна в «Утре с Дженнифер».
«Не стану отрицать, – сказала она, – Казимир был грубоват и всегда говорил то, что думал. Порой это звучит обидно, но представьте, насколько лучше станет мир, если все мы будем вести себя так же».
«Вы уверены?» – скептически взглянула на нее Дженнифер.
«Понимаю, о чем вы, – улыбнулась Каренса. – Но мы ведь утверждаем, что правда для нас – главное? Хочется верить, что, когда люди говорят другим приятное, они делают это искренне, без задних мыслей, а не из желания пощадить чувства собеседника. Вот что я могу сказать о Казимире: ему можно было доверять. Он говорил то, что имел в виду. Признаюсь, я любила его, и порой он делал мне больно. Но мне действительно будет не хватать его, Джен. Я с ужасом думаю о последних часах его жизни. Зачем он бродил по той горе? Что он там делал? Он знал, что у него слабое здоровье, и порой у меня возникает мысль: не считал ли он себя потерянным для общества? Может, его вообще ничто уже не волновало?»

Изысканный дорогой клуб на набережной реки назывался «Горный склон». Посетителей встречала женщина-распорядительница, как и в большинстве ресторанов подобного класса, но официанты тоже были людьми, что, конечно, встречается намного реже. Был и пианист, – когда я вошла, он играл мелодию из «Последнего шанса». На столах горели жасминовые свечи. Гравюры в стиле прошлого века и столы из темного дерева навевали ностальгию. Я села, заказала пиццу, поставила перед собой блокнот и стала просматривать новости. Тут знакомый голос спросил: «Можно ли к вам присоединиться?» Это оказалась Джо-Энн.
– Конечно, – ответила я, закрывая блокнот. – Как у вас дела?
– Так себе. – Она опустилась на стул.
– Что случилось, Джо-Энн?
Она плотно сжала губы и покачала головой:
– Не верю, что это получится.
– Вы про эксперименты с двигателем?
– Да.
– Жаль.
С минуту она сидела молча, глядя через окно на набережную. Мимо шагали туристы и дети с воздушными шариками, ехали в экипажах люди.
– Вы разговаривали с Шарой?
– После полета – нет. – Она наклонилась ко мне и понизила голос. – Я совершенно уверена, что все пойдет как надо, Чейз. Есть высокая вероятность того, что нам удастся остановить «Капеллу», весьма высока. Но, черт побери, я до сих пор сомневаюсь. Просто не могу заставить себя сделать то, что подвергнет риску столько жизней. Шара хочет, чтобы я снова провела эксперимент. По ее словам, если оба раза мы получим одинаковый результат, все будет в порядке.
– Вы так и поступите?
Подошел официант.
– Не могли бы вы вернуться через несколько минут? – попросила Джо-Энн. – Я даже в меню не успела заглянуть. – Она снова повернулась ко мне. – Нет смысла повторять его, Чейз. Даже если все прекрасно сработает и расчет времени во второй раз окажется идеальным, я все равно не гарантирую, что это же произойдет с «Капеллой».
– И что вы намерены делать?
– Не знаю. – Голос ее дрогнул. – Я не могу пойти на такой риск. От меня требуют провести успешный эксперимент и заверить, что все будет в порядке. Руководство боится, Чейз. На них давят со всех сторон. Политики хотят решить вопрос раз и навсегда, избавиться от проблемы. Один лишь Джон сопротивляется.
– Джон Краус?
– Да. Он понимает, что есть фактор неопределенности, что уверенности быть не может. И он прав. Но попробуйте объяснить это политикам.
Я не знала толком, что ответить. Инстинкт подсказывал, что надо держаться в стороне и не вмешиваться. Это я и попыталась сделать:
– Джо-Энн, в конечном счете ответственность лежит на Джоне. Делайте, что в ваших силах, и пусть он решает.
– Понимаю. Но ему нужно мое мнение, и я уверена, что он с ним согласится. – Она вертела в руках меню, но толком в него не заглядывала. – Знаете, отправляясь сюда, я думала, что справлюсь. Я с самого начала понимала, что есть вероятность неудачи. Но риск казался бесконечно малым, и я полагала, что с этим можно жить.
– И что изменилось? Вы о чем-то узнали?
– Я увидела родственников – вот что изменилось. Фотографии, которые показывали во всех новостях. Риск всегда составлял пять процентов, но теперь мне кажется, что это слишком много. – Она с болью взглянула на меня. – Я не хочу отвечать за убийство этих людей.
Вернулся официант. Джо-Энн по-прежнему смотрела в меню невидящим взглядом.
– Возьму камарский салат, – сказала она. Это было местное фирменное блюдо, и, наверное, она обычно заказывала именно его.
– Что думает Шара?
– Хочет рискнуть. Если все сработает – прекрасно. Но ей легко говорить. Не уверена, что она пошла бы на такое, если бы ответственность лежала на ней.
Мне захотелось сказать, что неопределенность существует всегда и во всем, в реальной жизни не бывает стопроцентной вероятности. Но я смолчала.
– Ставки слишком высоки, – проговорила Джо-Энн, и взгляд ее помрачнел.

Глава 7

Нет ничего плохого в одиночестве, пока есть друг, с которым можно его делить.
Агата Лоулесс. Размышления на закате (9417 г. н. э.)

Линда Тэлботт была особым клиентом: она тоже потеряла близкого человека, летевшего на «Капелле». Ее муж Джордж, талантливый романист, писавший на политические и религиозные сюжеты, получил несколько главных премий. Когда одиннадцать лет назад Джордж поднялся на борт круизного лайнера, он считался восходящей звездой серьезной литературы. Родом с Деллаконды, он – по словам Линды – восхищался Маргарет Вайнштейн, которая была президентом этой планеты в начале века. Вайнштейн привлекла его внимание тем, что протолкнула, несмотря на сопротивление, закон об ограничении президентского срока, после чего, по всеобщему мнению, во вселенной забрезжил свет. Государственное управление на Деллаконде стало более открытым и честным, и, что важнее, аналогичные законы были приняты или периодически вносились во всей Конфедерации. Уже благодаря этому Вайнштейн имела право считаться одним из лучших президентов Деллаконды и могла бы возглавить Конфедерацию. Естественно, этого не случилось, – как и Кольчевский, она предпочитала говорить, что думает. Пока она шла к вершинам власти на Деллаконде, это сходило ей с рук, но быть главой Конфедерации с подобным отношением к политике было невозможно.
Поэтому, узнав, что кресло Вайнштейн выставили на продажу, я сразу же связалась с Линдой. Цена выглядела непомерной, но у Линды имелись средства. Они с мужем жили в настоящем дворце на побережье в Океанских Воротах, в километре к северу от Андиквара, а еще им принадлежал дом на астероиде, – по ее словам, они уединялись там каждый раз, когда Джордж приступал к окончательной отделке очередного романа.
– Я просто подумала, что вам может быть интересно, – сказала я. Мы с Линдой сидели в «Горном склоне».
– Интересно? – едва не взвизгнула она. – Еще бы! Сколько?
– Торги еще идут, – ответила я. – Но я могу свести вас с Алексом. Сообщите ему, сколько вы готовы дать, и он постарается добиться самой выгодной цены.
– Вот здорово, если кресло будет стоять посреди нашей гостиной, когда туда войдет Джордж.
– Оно очень дорогое. Наверное, вы не обрадуетесь, если ваши кошки начнут его драть.
– Да уж, – покачала головой Линда. – Не буду ставить кресло там. У нас ведь есть Мамочка – туда его и отправлю. Кстати, не могли бы вы с Алексом организовать доставку? За мой счет, разумеется.
– Конечно. Вы хотите подарить кресло матери?
– Мамочка – это наш астероид.
– Вот как?
– Если хотите, я объясню, но на это уйдет около часа.
– Скажу Алексу, что вы заинтересовались, – рассмеялась я.

Кресло доставили к нам несколько дней спустя, и мы поставили его в переговорной комнате. Внешний вид его меня разочаровал: состояние было приличным, но на черной искусственной коже виднелось несколько царапин. И все же выглядело оно вполне уютно, а остальное, возможно, не имело значения.
– Что скажешь? – спросил меня Алекс.
– Сколько она дает?
– Семьсот пятьдесят тысяч.
– Куча денег за самое обыкновенное кресло?
– В нем сидела Маргарет Вайнштейн, когда меняла политику Конфедерации. Отсюда и высокая стоимость, – пояснил Алекс, явно довольный собой. – Неплохая сделка.
– Рада слышать.
Он был разочарован моей реакцией и не пытался этого скрыть.
– Когда приезжает Линда?
– Сказала, что будет сегодня утром.
– Хорошо. Мне нужно ненадолго выйти. Если меня не будет, поздравь ее от моего имени, и пусть подпишет документы. Служба доставки Морриса заберет кресло сегодня днем. Они говорят, что доставят его на Мамочку за три дня, – сказал он, даже не улыбнувшись.
Я поискала сведения о Вайнштейн, просмотрела фотографии и видео. Мне попалось замечание Джорджа в одном из его романов: если бы она руководила Деллакондой двести лет назад, войны с «немыми» не случилось бы. Я взглянула на фото, где Вайнштейн вручала награды прославленным литераторам, угощала ужином крупных ученых в президентской резиденции, пожимала руки «немым» на Эверхолде, пытаясь сохранить мир. И конечно, была знаменитая фотография: Вайнштейн сидит за столом в столице планеты, с ребенком-«немым» на руках.

Пока я занималась историческими изысканиями, появилась Линда. Я провела ее в комнату для переговоров, показала ей кресло и облегченно вздохнула, когда она заговорила.
– Просто великолепно! – сказала она.
– Нравится, да?
– Джордж будет вне себя от радости, когда это появится в доме. – Она испустила глубокий вздох. – Надеюсь, моего мужа удастся вернуть.
– Я тоже надеюсь.
Линда остановилась позади кресла и стала ощупывать его кончиками пальцев. Когда она наконец насытилась, мы отошли от кресла и сели за стол.
– Как часто вы бываете на астероиде? – спросила я.
– Мы проводим там примерно два месяцев в году. Для меня это не самое любимое место, но Джорджу нравится одиночество. По крайней мере, когда он заканчивает очередную работу.
– Как он оказался на «Капелле»?
– Собирал материал.
– В самом деле? Какого рода?
– Вы не поверите, но в романе, который он тогда писал, на корабле с несколькими политиками на борту случается неполадка. Приходится сесть на чужой планете, и политики вынуждены сотрудничать друг с другом, чтобы выжить.
– Триллер?
– Скорее юмористическое произведение. – Она взглянула на часы. – Что ж, мне пора. Передайте Алексу мою благодарность. Кому платить – вам?
– Можно и так. Надо подписать несколько документов. – Я провела ее обратно в свой кабинет. – Могу я задать вам вопрос?
– Конечно, Чейз.
– Кто назвал астероид Мамочкой?
– Не знаю. Вероятно, предыдущий владелец, любитель черного юмора. Именно это нас и привлекло, в числе прочего. И еще то обстоятельство, что этот астероид – практически идеальный шар.
– Было бы интересно с ним встретиться. С Джорджем.
– Он довольно странный человек, но вам бы он понравился, Чейз. Как-то раз он поведал мне о главном секрете жизни. Знаете, что это?
– Не уверена, что догадаюсь.
– Обед в компании друзей. Думаю, об этой стороне его личности знали немногие. – Голос ее задрожал.
На астероидах располагалось несколько сотен жилищ. Большинство из них имели пластеновые купола, но некоторые, похоже, были прикрыты лишь силовым полем. Наверное, я чувствовала бы себя там не слишком уютно. Обрыв питания превращается в серьезную проблему.
Я вышла вместе с Линдой, которая села в скиммер.
– На вечеринке по случаю возвращения Джорджа, – сказала она, – мы очень хотели бы видеть вас с Алексом. Конечно же, мы обеспечим перевозку на астероид и обратно.
– Спасибо, Линда, – ответила я. – Передам Алексу.
– Вы оба получите официальные приглашения. – Она помахала рукой. – Спасибо, Чейз.
Поднявшись в воздух, она повернула на север, и я подумала, что мне было бы приятно лично встретиться с президентом Вайнштейн.

Глава 8

Когда на дорогу выходит любовь, все остальное – богатство, тщеславие, безопасность, даже карьера – прячется в тень.
Уолфорд Кэндлс. Отмечая время (1229 г.)

Алекс в тот день так и не вернулся в контору, но оставил сообщение.
– Он собирается завтра выступать у Дженнифер, – объяснил Джейкоб.
– Ожидается что-то особенное? – спросила я.
– Да. Он говорит, что знает, почему Кольчевский оказался на горе.
– Правда?
– Он звонил сегодня утром инспектору Редфилду и излагал свою теорию.
– Что это за теория?
– Я не участвовал в разговоре.
– Ты не спросил его?
– Нет. Если бы он хотел, он сказал бы мне сам.
Похоже, Алекс намеревался держать меня в неведении. Впрочем, он обожает играть в различные игры. Я подумала, не позвонить ли ему, – но, вероятно, именно этого он и добивался от меня и, если бы я позвонила, нашел бы предлог, чтобы отделаться от меня. При желании Алекс вполне мог вывести из себя кого угодно.
– Сегодня утром у него были посетители?
– Нет, Чейз. И никаких деловых звонков.
Значит, Алекс тщательно исследовал происшествие с Кольчевским и, очевидно, что-то обнаружил. Я ознакомилась с биографией Кольчевского и некоторыми комментариями его коллег, даже просмотрела его недавние выступления в головизионных шоу, но ничего полезного не извлекла. В любом случае день выдался хлопотным, так что я выбросила Кольчевского из головы и провела остаток дня, беседуя с клиентами о новых артефактах на рынке.
Я задержалась допоздна на случай, если вернется Алекс, – тогда ему пришлось бы рассказать мне обо всем, что он узнал. Но Алекс так и не появился; наконец я закрыла контору и отправилась домой.

Шоу Дженнифер я обычно смотрю по утрам за завтраком, от себя спускаясь как раз к его началу. Однако тем утром я встала на полчаса раньше и покончила с завтраком еще до того, как Дженнифер возникла в моей гостиной вместе с двумя креслами, столом и студийным фоном. Начав со стандартного приветствия, она напомнила о безвременной смерти Казимира Кольчевского, который много лет был ее частым гостем, и сообщила, что у нее есть сенсационная информация, раскрывающая причины его смерти. Затем она показала несколько видеофрагментов, где он смеялся, отчитывал зрителей и выставлял себя высокоморальной личностью, нападая на всех, чьи действия шли вразрез с его кодексом поведения. Основой этого кодекса было презрение к тем, кто имел наглость разыскивать артефакты и торговать ими.
Дженнифер рассказала о странных обстоятельствах его кончины.
«Он никогда не путешествовал по горам, – сообщила она. – Немного увлекался этим в молодости, но, насколько нам известно, в тот день он поднялся по крутому склону впервые за тридцать с лишним лет. Так или иначе, он часто участвовал в нашем шоу, и мы всегда были рады его видеть. Мне будет его не хватать, как и многим из нас, включая Алекса Бенедикта, торговца антиквариатом. Он порой становился мишенью для Кольчевского – вероятно, потому, что успешно ведет свои дела и считает, что артефакт по праву принадлежит нашедшему его, что он не обязательно должен быть в музее. – Она посмотрела куда-то вправо. – Алекс, я права?»
Вошел Алекс.
«Думаю, все правильно, Дженнифер. Доброе утро».
«Добро пожаловать на шоу, Алекс».
«Спасибо за приглашение. – Он занял место за столом. – Всегда рад».
«Прежде чем мы продолжим… Когда я звонила вам вчера, желая узнать, что вы скажете о смерти Казимира, вы меня удивили».
«В каком смысле?»
«Вы выразили сочувствие к нему, чего я не ожидала. Несмотря на то что… не знаю, как сказать… порой он был настроен к вам крайне критично».
«Что ж, – улыбнулся Алекс, – можно сказать и так. Наверное, Казимир не одобрял то, что я делаю, но это не важно. Некоторые считают, что даже бухгалтеры покушаются на святое. В любом случае, Джен, очень жаль, что мы его потеряли. Он прямо высказывал свое мнение. Мы могли с ним не соглашаться, но, по сути, он был хорошим человеком. Давайте на этом остановимся».
«Алекс, я спросила, что вы думаете об обстоятельствах его смерти: человек со слабым сердцем отправляется на горную прогулку. Вы ответили, что, как вам кажется, вы в точности знаете, что произошло».
«Пожалуй, это преувеличение, но гипотеза у меня есть». Он откинулся на спинку кресла и улыбнулся.
Дженнифер ждала продолжения, но Алекс молчал, и она закатила глаза.
«Алекс, вы бы преуспели в шоу-бизнесе».
Он озадаченно посмотрел на нее.
«Не очень понимаю, о чем вы».
«Не важно. Может, все же поделитесь с нами своей гипотезой?»
«Конечно. Я изучил всю информацию о Казимире, которую удалось найти. Как вам наверняка известно, материалов хватает».
«И что вы нашли?»
«Кое-какие фотографии».
«Надеюсь, они у вас с собой?»
«Естественно».
Вместо студии появилась стоящая на пороге молодая пара. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы узнать мужчину: это был Кольчевский – вероятно, двадцатипятилетний или около того. Женщину я не знала. Она была года на два-три моложе его, с темными глазами, коротко подстриженными янтарного цвета волосами и приятными чертами лица.
«Эта юная леди – Анна Кушнир, – сказал Алекс. – Примерно через год после того, как был сделан снимок, они поженились».
Последовали новые картинки: эта же пара на пляже, затем на церемонии вручения дипломов, затем на выходе из церкви, затем на свадьбе.
«Все это прекрасно, – заметила Дженнифер, – но где здесь связь с его смертью?»
«Увы, он потерял Анну двадцать лет назад».
Улыбка уже исчезла с лица Дженнифер, – вероятно, она знала о преждевременной смерти Анны. Сцену свадьбы сменило изображение все тех же молодых людей, смотревших на океан с большой высоты. Они сидели на каменном балконе, показавшемся мне странно знакомым. Наконец я узнала береговую линию: океан оказался озером Аккорд, и этот самый балкон мы видели на обрыве горы Барроу.
На второй картинке оба были там же, но в другой одежде и смотрели друг другу в глаза.
На третьей, сделанной на том же месте, они смеялись и ели что-то вроде попкорна, снова одетые по-другому.
«Они любили это место, – сказал Алекс, – и часто фотографировались там. Сохранилось много снимков. Полагаю, что после ее кончины именно там он оказывался ближе всего к ней».

– Алекс, – сказала я, – я всегда считала тебя романтиком. И Фенн в это поверил?
– Он говорит, что предположение ничем не хуже тех, что пришли в голову ему самому.
– Невероятно. Не ожидала такого от Кольчевского. Он всегда казался мне холодным и бесчувственным.
– Не согласен с тобой, Чейз. Он всегда был чересчур горяч. Думаю, ты путаешь его нелюбовь к нам с отсутствием чувств вообще.

Глава 9

О, если бы я был путешественником во времени! Высадиться с Колумбом в Америке, облететь с доктором Мэннингом кольца Сатурна, отправиться на «Центавре» в первое путешествие к другой звезде… Но больше всего хотелось бы оказаться на Луне, когда появятся Нил Армстронг и Базз Олдрин, и пожать им руки. Для меня это мгновение – самое важное в истории человечества.
Монро Биллингс. Путешественники во времени никогда не ждут в очереди (11252 г. н. э.)

Несмотря на все случившееся, Алекс никак не мог выбросить из головы передатчик Корбетта.
– Мне следовало понять, – сказал он, – что эта штука – единственная в своем роде. Что такое паяльная лампа Рифкина или последний флаг на Венобии по сравнению с первым устройством гиперсвязи?
Он просмотрел множество изображений передатчика и в конце концов решил взглянуть на оригинал. Мариса попросила подождать несколько дней, после чего появилась в загородном доме с передатчиком в тряпичной сумке. То был черный ящик, довольно большой по современным представлениям – размером с мужской ботинок. Потертая табличка с надписью на древнеанглийском гласила – как выяснилось после перевода, – что он изготовлен в 2712 году. Вид у него был потрепанный, и неудивительно, ведь прошло восемь-девять тысяч лет.
– Похоже, он побывал в огне, – заметил Алекс, проведя пальцами по корпусу.
– Мне тоже так показалось, Алекс, – кивнула Мариса. – Но не уверена; может, дело в его возрасте. – Она села. – Что скажете? Есть идеи насчет того, почему дед хранил его существование в тайне?
Алекс, однако, сообщил, что никаких идей у него нет.
– Мариса, пока что могу сказать одно: вы знаете лучше нас. Видимо, ваш дед забыл о нем из-за проблем со здоровьем или не оценил значения находки; других разумных объяснений я не вижу. Но он был одним из крупнейших археологов, и я просто не могу поверить в подобное.
– Нет. – Она закусила губу. – Такого просто не могло быть. Дед вернулся вполне здоровым. Да, он был слегка замкнут и угрюм, но пребывал в здравом уме до самого конца. Не могу представить, что он забыл рассказать нам о таком предмете. – Она взглянула на передатчик. – Здесь что-то другое, чего мы не понимаем.

Когда Мариса ушла, мы направились в мой кабинет.
– Полагаю, тебе известно, – сказал Алекс, – что Бэйли тоже из породы людей, у которых нет аватара.
– Да, я знаю.
– Нужно выяснить подробности. У Бэйли наверняка были друзья, с которыми можно поговорить.
– Мариса упоминала некоего Лоренса Саутвика. – (Алекс записал имя.) – Хочешь, чтобы я организовала встречу?
– Нет, я сам этим займусь. Что с родственниками? Может, они что-то знают?
– Его дочь Коринна замужем за Ларри Эрлом. Ларри работает механиком, Коринна – глава «Произвольного доступа».
– Это служба здоровья? – спросил Алекс.
– Она самая. Мариса говорит, что ее родители никогда не интересовались археологией – по крайней мере, тем, чем занимался дед. Им просто хотелось, чтобы он живым и невредимым вернулся домой. Вероятно, найдя передатчик, они удивились не меньше самой Марисы.
– Ладно, с ними тоже поговорим. – Он слегка помрачнел. – Кстати, возникла такая идея: пусть родственники и друзья застрявших на «Капелле» напишут им письма, которые будут доставлены одним пакетом.
– С помощью импульсной передачи? – спросила я. – При таких объемах иначе не получится.
– Идея не лучшая. Не знаю, кто ее предложил. Но люди на борту корабля могут не догадываться о происходящем и почти наверняка не знают, что сейчас вовсе не тысяча четыреста двадцать четвертый год. Не стану утверждать, что начнется паника, но, если есть намерение организованно эвакуировать пассажиров, такие новости делу не помогут.

Мариса пришла, чтобы поговорить с Алексом. Позже он сказал мне, что ничего нового она не сообщила – просто просила и дальше помогать советами.
– Мне нужно знать, что произошло, – сказала она Алексу, и он согласился сделать все, что в его силах.
Чуть позже мы встретились с ее родителями, Ларри и Коринной. Ларри, веселый и добродушный, похоже, не очень верил в то, что найденный в кладовой предмет может сделать его невероятно богатым.
– Поверю, – сказал он, – когда переведут деньги.
– Кто нашел передатчик?
– Я, – ответил Ларри. – Он лежал на верхней полке в кладовке, под какими-то одеялами.
– И вы ничего о нем раньше не знали?
– Нет. Ничего.
– В доме есть другие артефакты? Еще что-нибудь, привезенное вашим тестем?
– Ничего такого мне не попадалось. Правда, теперь я уже не так уверен. – Он взглянул на Коринну.
Как и ее дочь, она выглядела весьма привлекательно – темные каштановые волосы, живые черты лица.
– Не знаю ни о чем подобном, – покачала она головой. – Когда мы узнали о передатчике и поняли, сколько он может стоить, мы перевернули все в доме вверх дном, но ничего не нашли.
– Профессор Бэйли немало времени провел на Земле? – спросил Алекс.
– В последний раз папа был там лет шесть или семь, – ответила Коринна.
– Он рассказывал, чем он там занимался?
– Почти ничего. В общих чертах. Помню только, что, по его словам, это была пустая трата времени. Естественно, он бывал там и раньше – в общей сложности он прожил на Земле лет двадцать. Время от времени он возвращался и рассказывал про пирамиды, монумент Шантеля или еще что-нибудь. Но из последней поездки он вернулся подавленным и усталым. Он все опровергал, говорил, что он в полном порядке, но, в общем-то, не делился с нами ничем.
– Что-то действительно произошло, – заметил Ларри. – Что-то его изменило. Больше он туда не возвращался и не выказывал никакого желания сделать это.
– Он вел дневник или еще какие-нибудь записи?
– Не знаю ни о чем таком, – ответила Коринна.
– Мариса упоминала о человеке по имени Лоренс Саутвик. Вы с ним знакомы?
Оба переглянулись.
– Не слишком близко, – сказал Ларри. – Видели его изредка. Он увлекается археологией и очень богат. Много лет был хорошим другом папы и даже финансировал некоторые его экспедиции.
– Как по-вашему, он может что-то знать?
– Я его спрашивал. Услышав про передатчик, он был ошеломлен не меньше нас.
– Ясно. Мариса говорила, что у вашего отца не было проблем со здоровьем. Это так?
– Если и были, то он тщательно их скрывал, – покачала головой Коринна. – По крайней мере в течение пяти или шести лет. А потом его не стало.
– Что случилось?
– Инсульт. Совершенно неожиданно.
– Он говорил о том, почему проводил столько времени на Земле? Может, искал нечто особенное?
– Мы знали, что он интересовался прежде всего Золотым веком, – сказал Ларри. – У него в спальне висела фотография одного из первых музеев космоса.
– Музея космоса во Флориде?
– Именно так.
– По словам Чейз, вы говорили, что он туда погружался. Получается, он рассказывал вам об этом, но ни разу не объяснил, зачем он это делал?
– Нет. – Коринна закрыла глаза, и щеки ее увлажнились. – Мне ни разу не пришло в голову спросить. – Она посмотрела на Ларри; тот пожал плечами и покачал головой. – После всей этой истории с передатчиком я поняла, что у меня никогда не находилось времени поговорить с ним. По ночам он сидел в своей комнате, читал или смотрел головизор. И почти не выходил оттуда. Совсем не тот человек, который водил меня в зоосад, в парк, на пляж. – Она глубоко вздохнула. – Послушайте, Алекс, я мало интересовалась археологией, как и мой муж. Отец об этом знал и был мной разочарован. Теперь я жалею, что не могу вернуться в прошлое и дать понять, что мне небезразлична его работа.
Алекс прекрасно ее понимал. Точно такое же чувство вины испытывал он сам в отношении Гейба.

Лоренс Саутвик III жил в Шелтоне, в сорока милях к юго-западу от Андиквара. Алекс попросил меня навести справки обо всех, с кем мы беседовали, и оказалось, что Саутвик – единственный известный нам житель этих краев, который сопровождал Бэйли в его экспедициях на планету-родину. В свое время он занимался производством скиммеров – ему, в числе прочих, обязана своим успехом марка «Баннер», – но теперь ушел в отставку. Он и Бэйли дружили с детства.
Если нам мог помочь кто-то, не принадлежащий к числу родственников, это был, скорее всего, именно Саутвик. Поэтому Алекс предпочел бы не переговариваться с ним дистанционно, а встретиться в непринужденной обстановке. Саутвик любил бывать в клубе «Иделик» на побережье. Сверившись с нашей базой данных, я наткнулась еще на двоих людей, связанных с «Иделиком»: один был журналистом, другой – клиентом клуба. Я решила, что любой из них с радостью пригласит Алекса на какое-нибудь мероприятие, которое может привести к случайной встрече с Саутвиком. Алекс, естественно, выбрал клиента, но Саутвик так и не появился. Вторая попытка также закончилась неудачей; в конце концов мы решили сыграть в открытую и позвонили ему. Во время разговора я оставалась вне поля зрения камеры.
Увидев, как одет Лоренс Саутвик и какая обстановка его окружает, я сразу поняла, что он купается в деньгах. За его спиной, над роскошной черной кушеткой, висела картина кисти Копека. Он был высоким и худощавым, с глазами цвета сапфира и густыми каштановыми волосами, и вел себя с непринужденностью уверенного в себе человека. Судя по его внешности, он регулярно занимался физическими упражнениями.
– Давно ничего не слышал о Гарнетте, – сказал он. – Хороший парень. Любил спорт, особенно гольф.
– Он ведь был археологом? – спросил Алекс.
– Да. В основном работал на Земле.
– И вы однажды отправились вместе с ним на планету-родину?
– Не однажды. – Он пристально посмотрел на Алекса. – Могу я поинтересоваться, в чем дело? Что-то случилось?
– Мы собираем кое-какую информацию для Марисы Эрл. Она заверила нас, что вы будете рады нам помочь.
– Что ж… да, конечно. Гарнетт был одной из главных фигур. – Тон его смягчился. – Я несколько раз сопровождал его в экспедициях на Землю.
– Когда именно?
– Как я уже сказал, несколько раз. Однажды я отправился с ним в Египет. Мы проехались по Азии, Европе, Америке – практически по всей планете. Кое-где мы просто путешествовали по историческим местам. Видели Парижскую башню, вернее, то, что от нее осталось, Киото, Фераглию. Некоторые из мест, где мне хотелось бы побывать, к сожалению, находятся под водой – например, Лондон. Но больше всего я хотел бы увидеть Фермопилы.
Алекс задал несколько общих вопросов о впечатлениях Бэйли от разных мест, затем поинтересовался, когда они в последний раз вместе посещали планету-родину.
– Лет девятнадцать или двадцать назад, – ответил он. – Давно.
– Вы могли бы подробнее рассказать о последнем визите?
Саутвик на мгновение задумался.
– В общем-то, ничего особенного. К тому времени Гарнетт находился там уже пару лет, а я просто решил попутешествовать. Я видел его всего раз или два. Он тогда был в Африке… да, в Северной Африке. Большей частью я бродил по музеям и покупал сувениры в лавках или на аукционах. Ну и гостил у друзей.
Он бросил взгляд на настенную полку с моделью ракеты – как мне показалось, одного из «Сатурнов» времен освоения Луны. Впрочем, издали понять было трудно, ведь все ракеты более-менее похожи друг на друга.
– Во время вашей последней поездки он не находил важных артефактов?
– Само собой. Я хочу сказать, это же его работа. В нескольких музеях ему посвящены целые отделы. – Он пристально посмотрел на меня. – Вы говорите не о передатчике Корбетта?
– Честно говоря, меня заинтересовал именно он. Ему же девять тысяч лет. Не знаете, где Гарнетт мог его раздобыть?
– Нет, – рассмеялся Саутвик. – От Гарни всегда можно было ждать сюрпризов, но я уж точно не ожидал, что ему попадется такое. Он не любил сразу рассказывать обо всем и несколько раз по-настоящему меня удивил. Например, обнаружив биографию дока Мэннинга, написанную Холкрофтом, он не показывал ее мне несколько недель.
– Вы поддерживали связь в те годы, когда он был на Земле?
– Ну… мы оба знали, что от разговоров на таком расстоянии толку нет.
– Значит, вы с ним не общались?
– Иногда. Время от времени он возвращался домой и проводил несколько недель с семьей, и тогда мы виделись. Потом он снова улетал. Временами от него приходили сообщения – об очередном проекте, в котором он участвовал, или просто о том, как идут дела, без подробностей. – Он улыбнулся. – Еще мы поздравляли друг друга по случаю дня рождения.
– Господин Саутвик, вы ведь финансировали несколько его экспедиций?
– Лучше сказать, жертвовал на них средства. Я до сих пор делаю все возможное для поддержки археологических исследований, господин Бенедикт. – Он взглянул на коммуникатор, давая понять, что сверяется с часами. – А теперь, если вы не возражаете, я вернусь к делам…
– Еще вопрос, прежде чем мы вас отпустим. Вы знаете, почему он вернулся?
– Думаю, решил уйти на покой. Он никогда об этом не говорил, но, думаю, дело обстояло именно так.
– Но со здоровьем у него было все в порядке?
– Насколько я знаю, да.
– Почему же он решил уйти на покой?
– Господин Бенедикт, его интересовал главным образом Золотой век, особенно начало эпохи космических полетов. Он постоянно искал артефакты того времени. Думаю, самым захватывающим событием для него стало погружение на дно океана и осмотр Музея космоса во Флориде. Некогда там можно было найти множество материалов – да вы и сами прекрасно знаете. Но полагаю, в конце концов он решил, что больше ничего не найдет. Он прошел по всем возможным следам, потратил бо́льшую часть жизни на поиски артефактов из Музея космоса и из Хантсвилла и, полагаю, попросту сдался.

Саутвик заставил меня задуматься о том, каково было жить в Темные века, когда мир разваливался на части. Население безудержно росло, повсюду свирепствовали болезни и голод, безумствовали религиозные и политические фанатики. Все, кто мог, старались бежать с планеты. Это приблизило первый период серьезных межзвездных полетов и колонизации.
– В какое именно время все погибло? – спросила я Алекса.
– Если ты об экспонатах Музея космоса, то большинство их перевезли в Хантсвилл, когда стал подниматься уровень моря. Туда же отправились и предметы с Лунной базы, но это было лет на восемьсот позже, в начале Темных веков. В конце концов пришлось покинуть и Хантсвилл. Рассказывают, будто один владелец склада в Централии помог перевезти артефакты и все они оказались в Централии.
Алекс откинул голову на спинку кресла.
– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросила я.
– Превосходно.
– В чем тогда дело?
– Думаю о Гейбе. О том артефакте, о передатчике. Гейб был бы счастлив найти его. Он потратил кучу времени на поиски реликвий той эпохи, но ему попадались только кирпичи и всяческий хлам. – Он глубоко вздохнул. – Да, Гейб был бы рад его увидеть. Даже просто к нему прикоснуться.
– Пожалуй, у них с Бэйли было много общего, – заметила я.

Все знали Алекса как человека, не испытывавшего нежных чувств к артефактам. По всеобщему мнению, алмаз Агуала четырехтысячелетней давности, который якобы был на Торе Канадре, когда она давала интервью «Вестнику Горпы», для Алекса всего лишь возможность заработать. То же касалось и блокнота Генри Комера, которым он швырнул в доктора Грейса на вручении премии Архейна. Я сама в это долго верила, хотя на самом деле Алекс попросту пытался скрыть эмоции. Как и Бэйли, он увлекался Золотым веком и понемногу начинал испытывать такую же страсть к утраченным артефактам. Что случилось с экспонатами музея в Хантсвилле? Сохранились ли они где-нибудь?
В последующие несколько дней он побеседовал со всеми живыми родственниками, имевшими хоть какую-то связь с Бэйли. Большинство знали его плохо и говорили, что он почти все время отсутствовал. Некоторые даже не подозревали о его увлечении Золотым веком. Другие знали о нем, но для них это мало что значило – Бэйли уезжал надолго, и никто не поддерживал с ним связи. И мы не нашли никого, кто слышал бы что-нибудь о передатчике Корбетта.

Однажды вечером, когда я уже закрывала контору, позвонила Хуанита Биянка.
– Я представляю «Семьи „Капеллы“», – сказала она. – Могу я поговорить с Алексом?
Ей, вероятно, уже перевалило за сто, и вид у нее был весьма целеустремленный.
– Что такое «Семьи „Капеллы“»?
– По-моему, это ясно из названия. Родственники собираются вместе. Мы не верим в успех правительственной операции по спасению и не хотим, чтобы из-за таких попыток погибли все.
Я слышала, как Алекс возится на кухне.
– Погодите минуту, Хуанита. Сейчас посмотрю, на месте ли он.
Затем я жестом велела Джейкобу спросить Алекса, хочет ли тот принять звонок. Несколько мгновений спустя Алекс вошел в мой кабинет.
– Здравствуйте, Хуанита. Чем могу помочь?
– Господин Бенедикт, становится ясно, что при очередном возвращении «Капеллы» эвакуировать всех не удастся. Нам нужны гарантии того, что никто не станет делать глупостей, из-за которых мы можем потерять корабль. И нам хотелось бы, чтобы вы подписали петицию с требованием не рисковать и не трогать двигатели. Вы готовы это сделать?
Алекс бросил страдальческий взгляд в мою сторону.
– Хуанита, я понимаю вашу озабоченность и знаю, что Джон Краус не станет рисковать жизнями пассажиров. Но проблема намного сложнее, чем может показаться. Прошу прощения, но помочь ничем не могу.
– Ясно. – На лице ее появилось выражение крайнего разочарования. – Жаль.
– Наверное, не стоит беспокоиться насчет излишнего риска.
– Есть еще кое-что. Мы требуем, чтобы на борт корабля поднялись двое добровольцев и остались там, когда он снова нырнет. Пассажиры должны знать, что происходит. Вы с самого начала играли заметную роль в этом деле, и мы рассчитываем на вашу помощь.
– В смысле – вы хотите, чтобы я отправился на «Капеллу»?
– Это может спасти ситуацию, господин Бенедикт.
Я посмотрела на него и покачала головой: «Только не вздумай». Он закатил глаза:
– Хуанита, это не слишком удачная мысль. У СПГ будет радиосвязь с капитаном Шульц, и, думаю, они сообщат все, что потребуется.
– Что ж, – сказала она, – похоже, вы больше уверены в этих людях, чем я.
– Возможно, я просто лучше их знаю.
Холодно попрощавшись, она исчезла. Алекс пронзил меня лазерным взглядом:
– Ты ведь не думала, что я в самом деле соглашусь на такое?
– Практически не сомневалась, – ответила я.
– Рад, что веришь в меня.

Глава 10

Ценность добычи часто состоит в ее неуловимости. На самом деле мы больше всего хотим обладать тем, чего нет ни у кого.
Салазар Кестер. На охоте (4211 г.)

По мере того как близилось время встречи с «Капеллой», росло волнение среди журналистов и общественности. Повышался интерес к другим потерянным кораблям. Саболь и Кори Шаво, две девочки, спасенные с «Неустрашимого», снова стали попадать в новости. «Неустрашимый» покинул французскую базу на Брандизи восемь тысяч лет назад, однако его пассажиры остались живы, причем для них прошло всего несколько недель.
К несчастью, чтобы поравняться с кораблем, потребовалось слишком много времени и удалось спасти только двух девочек, прежде чем корабль снова увлекло назад. Саболь было тринадцать, Кори – на три года меньше. Вероятно, они стали самыми юными гостями, когда-либо приходившими к Чарльзу Кеффлеру на его шоу.
«Как вы себя чувствовали, – спросил их Кеффлер, – оказавшись в таком необычном месте?»
«Мне было страшно, – ответила Саболь. – Мы выросли на Брандизи, где жило всего несколько тысяч человек. А тут много народу – и ни одного знакомого».
«Хуже всего, – добавила Кори, – что папа остался на „Неустрашимом“. И это не „Капелла“, которая появляется каждые пять с половиной лет. – Она утерла слезу с щеки. – „Неустрашимый“ не вернется еще шестьдесят пять лет».
Обе девочки прекрасно овладели стандартным языком, но древний акцент все же чувствовался. Никто не спутал бы их с местными уроженцами.
«Мне очень жаль, – сказал Кеффлер. – Уверен, ваши спасители сделали все, что могли».
«Да, – кивнула Саболь. – Нас перенесла с корабля Дот Гарбер. Но потом она отправилась за другими, и ее утащило».
«Вы ведь живете у дочери Дот?»
«Да. Она очень добра к нам. Настоящее чудо».
«Полагаю, Саболь, многие сказали бы то же самое о вас с Кори».
Обе улыбнулись и покраснели. Кори на мгновение закрыла глаза.
«Знаете, мне до сих пор трудно поверить. Прошло чуть больше года после нашего отлета с Брандизи, и вот мы оказались там, где в то время ничего не было. Нам говорят, что Брандизи больше нет и никто там не живет. Трудно смириться с тем, что нет больше тех, кого мы знали с детства, нет дома, где мы жили, нет наших друзей. Уже несколько тысяч лет. Не могу поверить. Хуже того, никто, кроме нас, – она взглянула на сестру, и та кивнула, – никто, кроме нас, не знает, что все это вообще было».
На глазах у нее снова выступили слезы.
«Что ж, – заметил Кеффлер, – по крайней мере, вы с Саболь о них помните. И пока вы с нами, их не забудут».

Хотя у Бэйли не было аватара, в сети я нашла немало упоминаний о нем. Вплоть до 1416 года он присутствовал почти на всех археологических мероприятиях – конвентах, официальных обедах, конференциях, университетских стратегических совещаниях и так далее. Он получал награды, читал лекции, выступал в роли ведущего, вручал премии – обычно на Земле, но иногда и на Окраине. Естественно, прямой связи между сетями двух планет не существовало, поэтому сведения с Земли приходилось доставлять в записи.
Не оставалось ни малейшего сомнения, что все его любили. Каждый раз его приветствовали бурными аплодисментами. Люди толпились вокруг, пожимая ему руку, шепча ободряющие слова, фотографируясь с Бэйли. Невероятно, но на ужине по случаю вручения наград в университете Полгар, на Альпийских островах, на мгновение мелькнул беседовавший с ним Гейб.
В свои молодые годы Бэйли выглядел весьма импозантно – невысокий, с густыми волосами, голубыми глазами и улыбкой, от которой, казалось, становится светлее. Он шутил над самим собой, описывая, как он вслепую блуждал по разнообразным местам раскопок – и каждый раз делал удачные находки, поскольку всегда путешествовал в компании умных людей.
«Можно сказать, мне повезло, – говорил он, выступая в музее Кабро в Сент-Луисе. – Мы всегда старались спасать прошлое, хранить память о нем – собственно, как и полагается археологам. И вряд ли я сумел бы чего-то достичь без таких людей, как присутствующие здесь сегодня Лоренс Саутвик и Энн Винтер. Энн, Лоренс, встаньте, пожалуйста».
Все разразились аплодисментами.
Мне понравились выступления Бэйли, его искрометное чувство юмора и добродушный нрав. Но в первую очередь бросалась в глаза его увлеченность историей. Когда в белградском Лугановском музее Бэйли показали вазу девятнадцатого века, глаза его загорелись – ему явно хотелось к ней прикоснуться. Сотрудники музея не возражали, и наконец он дотронулся до вазы кончиками пальцев, словно до священной реликвии. Перед ним даже извинились, объяснив, что разрешили бы ему взять вазу с собой, если бы могли.
Я просмотрела записи путешествий Бэйли к Великим пирамидам и на Греческие острова. Со слезами на глазах он стоял перед правительственным зданием, находящимся на месте Акрополя. «Трудно поверить, – сказал он интервьюеру, – что мы могли поступить столь глупо». Акрополь, естественно, был разрушен в Темные века, подробности этого события неизвестны.
«Самое главным нашим достижением, – заявил он, выступая в Андикварском университете, – стали полеты к другим планетам. Именно они открыли для нас Вселенную. Всем этим мы обязаны мужчинам и женщинам, благодаря которым полетели „Аполлоны“, – особенно тем, кто подверг риску собственную жизнь, а иногда и отдал ее, участвуя в полетах. Именно с них все началось. Как только мы ступили на Луну, путешествия к Окраине, Деллаконде и на край Галактики стали неизбежными. Мы знали, что на это потребуется время, и даже расстояние до Марса будет сперва казаться чудовищным, а впереди нас ждет холодная пустота космоса. Но это было лишь начало, и в душе мы понимали, что не остановимся ни перед чем. – Он замолчал и окинул взглядом аудиторию. – От Золотого века мало что осталось: это огромная потеря. Чего бы мы не отдали, чтобы подержать в руках шлем, который был на Алане Шепарде во время его первого судьбоносного полета!»
Он побывал в Коранте, городе, где находилась штаб-квартира Мэри Лэтвин, вновь принесшей свет миру, погруженному во мрак Темных веков. На одном из снимков Бэйли стоял возле статуи Лэтвин с ее девизом на постаменте: «Никогда больше».
Бэйли и его команду можно было увидеть в различных местах раскопок, где они находили артефакты, на торжествах по случаю полета к телескопу Хэдли, который до сих пор находится на орбите, хотя не используется уже три тысячи лет. Хэдли первым открыл некоторые предпосылки Большого взрыва.
Бэйли любил отмечать разные события. Находка артефакта или многообещающего места для раскопок, перевод надписи на давно забытом языке, даже возможность спрятаться под крышу до начала дождя – все это становилось поводом поднять бокал.
Рядом с ним регулярно появлялись Саутвик и Винтер, а однажды целых девять или десять человек собрались в жилом модуле, чтобы выпить за Саутвика, который, судя по титрам, спас Бэйли жизнь. Подробностей не сообщалось, но у Бэйли было забинтовано левое запястье, и выглядел он на редкость мрачным.
Еще одно празднование прошло на палубе яхты, которая принадлежала фонду Саутвика и размером почти достигала «Белль-Мари». Бэйли, Саутвик и несколько их коллег только что нашли блокноты Адриана Чанга.

Среди прочего отмечалось, что, когда Бэйли навсегда вернулся на Окраину в 1417 году, он стал другим человеком. Он отказывался от приглашений выступить, избегал конференций, которые раньше с готовностью посещал, и дважды отправлял своих представителей получить премии за него. До того Бэйли ни разу так не поступал. Так же внезапно он прекратил общение с теми, кто считался его старыми друзьями. Похоже, Саутвик стал единственным исключением.
В нескольких личных письмах, опубликованных другими, Бэйли изливает гнев на политических лидеров начала Темных веков, чья продажность и глупость, с его точки зрения, привели к краху процветающей цивилизации. Я не всегда понимала, о ком конкретно говорит Бэйли, – вероятно, он и сам не был уверен в именах. Слишком многие события той эпохи затерялись в прошлом. Известно, что коллапс был вызван преимущественно упадком экономики и стремлением правителей поставить силу выше дипломатии. Бэйли разочарованно писал: «В их распоряжении была технология, позволившая полететь к звездам. У них – по крайней мере, у большинства – имелись стабильные правительства. Как могли они все разрушить? Если углубиться в историю того времени, часто встречаются упоминания о появлении нового Рима, о попытках совершить слишком многое. Может, в этом все и дело?» Разумеется, он имел в виду западное общество.
Большинство историков полагают, что история развивается циклически, и приводят в качестве примера Тревожные времена – период нового кризиса, не такого сильного, как в Темные века (по сути, это и было вторыми Темными веками), но очень похожего. Возможно, нечто подобное случается каждые четыре или пять тысяч лет. Но Бэйли печалился не только по поводу всеобщего краха. Он отдельно подчеркивает, что историки могут быть правы и наша жизнь состоит из циклов, но есть вещи, которые следует сохранять для потомков. Уточнений нет – у меня сложилось впечатление, что речь идет не об артефактах. Видимо, он подразумевал достижения тех, кто дал нам научные знания, создал великие труды, противостоял фанатикам и в итоге проложил путь к звездам.
«Путешествовать быстрее света вовсе не обязательно, – цитирует его слова Арджент Пирсон. – Достаточно лишь способности к осознанию грозящей опасности. У нас она есть, хотя осознание порой приходит позже, чем хотелось бы. Но в решающий момент нам часто выпадает козырь. Именно межзвездные полеты показали, кто мы такие на самом деле».

– Трудно поверить, – сказал Алекс. – Не могу представить, что он вернулся домой с передатчиком Корбетта, бросил его в кладовую и забыл.
– Как я понимаю, расследование продолжается?
Алекс удивленно посмотрел на меня:
– Будь Гейб с нами, он бы с удовольствием этим занялся.
– Может, когда появится «Капелла»…
– Угу.
Я собиралась просто пошутить, но, похоже, мне следовало промолчать – ведь Гейб вряд ли оказался бы с нами в ближайшее время.

На следующий день мы снова сидели с Шарой в «Горном склоне». Вид у нее был подавленный.
– У тебя все в порядке? – спросила я.
– Джон в отчаянии.
– Почему?
– План А выглядит катастрофой.
– Тот, по которому мы забираем столько человек, сколько удастся, а остальные не сходят с корабля еще пять лет? – Возможно, я выразилась чересчур грубо, хотя совсем этого не хотела.
– Чейз, мы даже не знаем в точности, как долго мы сможем взаимодействовать с «Капеллой». Никто об этом не говорит – по крайней мере, публично.
– Я думала, вы остановились на десяти часах.
Оценка постоянно менялась, но не сильно.
– Эти данные основаны на опыте наших контактов с другими кораблями и на некоторых экспериментах. Но те корабли были намного меньше и пребывали в других пространственно-временных потоках. Хуже всего то, что мы сами толком не представляем своих действий. Это пассажирское судно, и на нем есть соединительный туннель, позволяющий непосредственно перейти в другой корабль. В этом-то и проблема – мы вовсе не хотим открывать и закрывать шлюз каждые несколько минут. Меня пугает мысль о том, что «Капелла» неожиданно нырнет в процессе перехода и мы потеряем пару сотен человек. Кошмар.
– Так что они собираются делать? Ты упоминала о резервном варианте.
– Я говорила о спасательных шлюпках.
– Спасательных шлюпках?
Шара уставилась на тарелку с клубникой и картофельным салатом.
– Угу. – Она взяла немного салата и положила в рот. – Может, и сработает. Но есть и минус: пока не появится корабль, мы не сможем ничего как следует организовать. И нам удастся спасти лишь немногих, пока он снова не вернется.
– Через пять лет?
– Да.
– Что ж, это в любом случае лучше ста лет, о которых толкует кое-кто. Как выглядят шлюпки?
– Это недавняя разработка. Некоторые, включая Джона, решили найти способ, чтобы процесс не растянулся до бесконечности. Шлюпки вполне подойдут. Они надуваются автоматически, в каждой хватит воздуха для шестидесяти четырех человек на двадцать два часа, то есть до подхода спасательных кораблей. Я была внутри одной из них. Напоминает маленький челнок – шестнадцать рядов по четыре кресла в каждом, с центральным проходом. Есть туалеты, передатчики, фонари и пара двигателей, чтобы отойти от «Капеллы». План вот какой: на «Капелле» открывают грузовой люк и мы грузим туда сорок четыре шлюпки. Или столько, сколько сумеем. Наша задача состоит в этом. Если удастся заодно кого-то эвакуировать, очень хорошо.
– Вы собираетесь запихнуть в грузовой отсек сорок четыре шлюпки?
– Да. В свернутом виде они невелики и, как я уже говорила, надуваются автоматически. Мы надеемся, что груз занимает не слишком много места, – сейчас это никак не проверить. Мы связывались с компанией «Орион»: там считают, что у нас все должно получиться. На «Капелле» три палубы, можно будет надуть по три шлюпки на палубу. Таким образом, они надувают девять шлюпок и сажают туда людей. Для нас проходят четыре с половиной года. – Она покачала головой. – Потом они возвращаются, и мы уже наготове и ждем их. Они открывают люк, запускают девять шлюпок и снова его закрывают. Мы забираем людей в шлюпках, и все повторяется. Спасение второй партии займет минут сорок. Если все пойдет как надо, мы сумеем эвакуировать всех примерно за три часа. – Она наколола на вилку клубнику и откусила кусочек. – Я говорила, что нам угрожает студия «Уэйнскот пикчерз»?
– Кому – нам?
– СПГ.
– Что? – Я едва не пролила холодный чай. – По какому поводу?
– Знаешь, что на «Капелле» находится Гай Бентли?
– Комик? Да, слышала, помню.
– Студия намерена заполучить его назад. Они хотят, чтобы Бентли покинул корабль в числе первых.
– С ума сошли.
– Бентли – один из самых популярных людей в Конфедерации.
– И что с того? Они же не могут подать на вас в суд?
– Нет. Но они заявляют, что выставят на посмешище Джона Крауса и других руководителей компании.
Я откусила от бутерброда с тунцом и снова его положила.
– Я бы не стала сильно беспокоиться из-за этого.
– Почему?
– СПГ придется принять удар на себя, если не получится эвакуировать всех с первого раза. Но если им это удастся через пять лет, они станут героями. А Крауса вообще никто тронуть не посмеет.
– Возможно, – кивнула Шара. – От нас требуют того и другого. Люди просят, умоляют спасти их родных и друзей, причем прямо сейчас. Некоторые предлагают деньги. Вчера звонила женщина, которая все время плакала. – Она глубоко вздохнула. – Мне очень жаль их, но наши возможности ограниченны. – Шара уставилась в пустоту за моей спиной. – Вкусная клубника.
За соседним столиком, позади Шары, о чем-то перешептывались двое мужчин и молодая женщина. Один из мужчин встал, подошел к нам и подождал, пока Шара не обратит на него внимания.
– Прошу прощения, – сказал он, – я случайно слышал ваш разговор. – Среднего роста, черноволосый, лет тридцати с небольшим, он явно был чем-то расстроен. – Меня зовут Рон Аквилар. На «Капелле» летит моя невеста Лесли Кэмерон. Понимаю, что вы имеете в виду, но я готов на все, лишь бы она вернулась. Неужели и впрямь нельзя ничего сделать?
– Рон, – беспомощно проговорила Шара, – от нас не зависит, кто из пассажиров покинет корабль первым. Мы даже не можем связаться с кораблем, пока он не появится. Поэтому договариваться не о чем. Простите.
– Нет-нет, – возразил он. – Я все понимаю. Я не прошу ставить ее в начало очереди. – Он бросил взгляд в мою сторону, затем снова посмотрел на Шару. – Ей было двадцать два, когда она села на эту проклятую колымагу. Мне – двадцать семь. Если я правильно вас понял, ее возраст не изменился. А мне уже тридцать восемь. В этот раз ей вряд ли удастся эвакуироваться. Значит, в следующий раз мне будет сорок три, а она нисколько не изменится. Доктор… прошу прощения, не знаю вашего имени?
– Майклс, – ответила Шара.
– Доктор Майклс?
– Да.
– Доктор Майклс, скорее всего, она не захочет выходить замуж за человека вдвое старше ее. Вероятно, для меня это последний шанс. Разрешите мне самому отправиться на «Капеллу».
– Рон, – сказала Шара, – я не могу. У нас слишком мало времени. Чтобы доставить вас на борт, потребуется всего несколько секунд, но из-за этих секунд кто-то не успеет покинуть корабль. Может быть, даже несколько человек, поскольку вы будете двигаться против потока. Мне и вправду очень жаль, но лишние люди на корабле создают ненужные проблемы.
Тот уставился на пустой стул, видимо надеясь, что Шара предложит ему сесть, но она молчала. Тогда он снова посмотрел на меня. Я подумала, что не стоит лезть не в свое дело, но все же вмешалась.
– Рон, – сказала я, – есть вероятность, что вы попадете на борт, а в это время ваша невеста посреди всеобщей суматохе сойдет с корабля.
– Ладно, – бросил он. Мы не знали, кому из нас двоих предназначалась эта реплика. Затем он дотронулся до коммуникатора. – Спасибо вам обеим. Доктор Майклс, если передумаете, вот мой код. А вдруг?..

Глава 11

Вниз кинуться или застыть у края,
Ловить момент или поразмышлять.
Принять решение и знать наверняка,
Что, стоя в стороне, опустишь занавес.

Ричард Хоббс. Уроки при лунном свете (2417 г. н. э.)

– Алекс, – сказала Мариса, – я разделяю ваши чувства. Мне очень хочется знать, почему дедушка никогда ничего не говорил. – (Мы были у нее дома, в роскошном особняке с греческими колоннами и смотревшими на океан круглыми окнами.) – Это ведь наверняка можно выяснить?
– Увы, – ответил Алекс, – пока мы даже не знаем, с чего начать. Я изучил все сведения, которые смог найти, но все еще не представляю, что произошло. Слишком мало зацепок.
Мариса устало сидела на кушетке.
– Сдаваться так легко… Ненавижу это.
– Мы вовсе не сдаемся. Возможно, один из знавших его вспомнит то, что поможет нам. Подумайте вместе с родителями над тем, кто это может быть.
– Вы настроены не слишком оптимистично, Алекс.
– Если честно, да.

Я навсегда запомнила совет, который дала мне мама: «Если чего-то сильно хочешь, не отступай лишь потому, что боишься неудачи. Не очень-то приятно всю жизнь думать о том, что у тебя могло бы получиться, стоило лишь быть настойчивее».
То же самое происходило с Алексом: он знал, что если все бросит, то будет ненавидеть себя до конца жизни. Я прекрасно понимала это, но промолчала: убеждая его, я сделала бы только хуже. Так или иначе, на подсознательном уровне мы все понимаем, что́ лучше для нас, – пока не вмешивается разум. Поэтому я просто сидела и ждала, когда Алекс скажет, что сумел кое-что выяснить и мы отправляемся на Землю.
Ждать пришлось долго.
По прошествии нескольких недель ничего не произошло, и Мариса дала понять, что она крайне разочарована.
– Я обратилась к вам именно потому, – сказала она, – что знала о репутации вашего босса. Я полагала, что он доводит любое дело до конца.

В загородном доме действовало правило: никогда, ни при каких обстоятельствах не вызывать аватар Габриэля Бенедикта. Он безвестно отсутствовал, и никто не знал, удастся его вернуть или нет. В любом случае никто из нас не нуждался в его электронной версии, которая лишь напоминала о потере, причиняя лишнюю боль.
Меня всегда озадачивали аватары и все связанное с ними. Зачем людям собственное подобие в сети или, еще хуже, разговоры с теми, кого они любили и кого больше нет с ними? Безумие! Да, аватары представляют некоторую ценность при расследованиях, но во всем остальном, на мой взгляд, они только мешают. К примеру, число браков, распавшихся лишь из-за того, что людям становятся интереснее более молодые версии их супругов, превзошло все мыслимые пределы.
Ладно, вернемся к делу. Гейб знал Бэйли, и аватар Гейба, возможно, сообщил бы нечто полезное. Я подумала было о том, чтобы нарушить правило и вызвать аватар, – но Алекс наверняка обиделся бы. Поэтому я откопала фотографию Гейба в полевой одежде и шлеме, вставила ее в рамку и поставила у себя на столе. Когда Алекс зашел в мой кабинет, снимок тотчас же привлек его внимание.
– Что это? – спросил он.
– Просто наткнулась на нее утром. Знаешь, мне очень его не хватает.
– Знаю, – ответил он без обиняков. – Мне тоже. – И вдруг он меня удивил. – Нам нужно с ним поговорить.
– С Гейбом?
– Да. Возможно, у него будут мысли насчет Бэйли. Джейкоб, вызови его, пожалуйста.
Я приготовилась к худшему, но, когда мгновение спустя появился аватар, Алекс просто сел и вежливо улыбнулся.

– Пожалуй, я не сильно помогу вам, – сказал аватар Гейба. – Я не слишком хорошо знал Гарнетта Бэйли.
– Добро пожаловать в клуб, – ответил Алекс.
– Насколько я могу судить, он был порядочным человеком. Ему можно было доверять. Я был довольно молод, когда с ним познакомился. Больше всего мне нравилось то, что он всерьез относился к профессии археолога. Возможно, именно потому она заинтересовала и меня.
На Гейбе было как раз то, что запомнилось мне, – полевая одежда и шлем, совсем как на фотографии. И лазер на поясе.
– У тебя нет предположений насчет того, – спросил Алекс, – почему он привез с собой передатчик Корбетта и бросил его в кладовку?
– Нет. Не могу даже представить такого. – Гейб закрыл глаза и покачал головой. – Если у тебя нет никаких зацепок, а похоже, что их нет, я бы на твоем месте не стал тратить время впустую.
– Могут найтись новые артефакты.
– Маловероятно, Алекс, ты знаешь это не хуже меня. Если так, они тоже лежали бы в кладовке. Честно говоря, не очень понимаю, почему ты этим заинтересовался.
– Шутишь?
– Неэффективно расходуешь время. Порой случается нечто непостижимое для нас. Просто забудь об этом.
– Ладно, Гейб. Еще вопрос: Бэйли наверняка был на Земле не один. С кем-то из друзей.
– Тут я могу тебе помочь, – ответил он. – Попробуй поговорить с Лесом Фремонтом, бывшим директором Североамериканского института археологии. Правда, проблема в том, что еще при жизни Бэйли он был немолод и, возможно, его уже нет в живых. Но если Бэйли хотел с кем-то делиться своими мыслями, Фремонт – вполне подходящая кандидатура.

Я позвонила Марисе:
– Мы получили пару неплохих предложений насчет передатчика. Но Алекс считает, что вам следует набраться терпения. Наверняка будут и другие.
– Отец полагает, что мы должны поступить так, как поступил бы дед: отказаться от предложения музея и просто подарить им передатчик.
– Мариса, не хочу вмешиваться не в свое дело, но имейте в виду, что он стоит кучу денег.

Алекс обязательно приглашает меня на ужин раз в неделю, а то и два. Мы посещаем разные рестораны; в тот вечер это была «Крыша мира» на вершине горы Оскар, откуда открывается величественный вид на окружающие горы, реку Мелони и озеро Аккорд. По озеру плавали несколько лодок, на которых горели огни, – видимо, какая-то вечеринка.
Мы договорились не обсуждать дела во время совместных ужинов, но, разумеется, это невозможно, хотя стоит отдать должное Алексу – он пытается соблюдать соглашение. На этот раз он рассказывал о «Причудах Пэйтона», спектакле, который он видел прошлым вечером: музыкальная сатира о глупых парнях, старающихся изобрести способ затащить женщин в постель. В общем, как обычно. Закончив, он как бы мимоходом сказал, что ему звонил Джон Краус.
– Говорит, что «Семьи „Капеллы“» организуют виртуальный протест. Знаешь почему?
– Догадываюсь. – Я пожала плечами.
– Судя по всему, твоя подружка Джо-Энн провела еще один эксперимент, причем удачный. Двигатель полностью отключили, и корабль просто остался на месте. Они собираются попробовать еще раз, – думаю, хотят понять, насколько это безопасно. «Семьи „Капеллы“» требуют прекратить эксперименты, ничего не трогать и вернуть их родных в максимальной целости и сохранности.

Глава 12

Ум смотрит тысячами глаз,
Любовь глядит одним;
Но нет любви – и гаснет жизнь,
И дни плывут, как дым.

Ф. В. Бурдийон. Ночь смотрит тысячами глаз (1873 г. н. э.)

Позвонила Шара и стала объяснять, почему ничего не сообщила мне.
– На нас слишком давят политики, – сказала она. – И не хотят идти на риск утечки информации, прежде чем появится возможность провести эксперимент. Но все прошло отлично, строго по плану. И все же одна проблема осталась.
– Опять яхта? – догадалась я.
К полудню о новости говорили во всех ток-шоу. Реакция экспертов оказалась самой разной – от ужаса до замечаний о том, что хоть кто-то наконец проявил здравомыслие. Джерри Дюма из «Репортажа Дюма» назвал случившееся «прорывом, которого все так долго ждали». Ведущие и гости «Дневного шоу» и «Утра с Дженнифер» не скрывали своего потрясения и вместе с тем благодарности.
Несколько дней спустя Джейкоб сообщил о звонке некоего Калбертсона.
– Он хотел бы назначить с вами встречу, Алекс. Это адвокат, представляющий «Семьи „Капеллы“».
– Я знаю, кто они такие, Джейкоб, – ответил Алекс. – Скажи, что я занят. – Он покачал головой. – Понятия не имею, что им сказать.
Мы сидели в комнате для переговоров. Алекс просматривал перечень джамалианских реликвий одиннадцатого века, только что появившихся на рынке. Он отметил несколько предметов, которыми стоило бы заняться. Вновь послышался голос Джейкоба:
– Сэр, он говорит, что это очень важно.
– Ладно, – вздохнул Алекс. – Соедини с ним.
Он откинулся на спинку кресла, глядя в окно на старые надгробные камни, расположенные по периметру участка. Я встала, собираясь уйти, но он жестом велел мне остаться.

Леонард Калбертсон выглядел вполне порядочным человеком. Вероятно, я ожидала увидеть вкрадчивого адвоката, каких показывают в полицейских сериалах и рекламе юридических фирм, но Калбертсон выглядел чересчур молчаливым и скромным для человека такой профессии. У него были густые седые волосы, которые он зачесывал назад, и голубые, по-молодому задорные глаза. Представившись Алексу, он спросил, кто я такая.
– Это Чейз Колпат, – ответил Алекс. – Мой компаньон.
Калбертсон внимательно посмотрел на меня:
– Госпожа Колпат, вы имеете какое-нибудь отношение к Габриэлю Бенедикту?
– Он был моим работодателем, – удивленно ответила я. – И другом.
Я все еще говорила о нем в прошедшем времени.
– Ясно. Полагаю, вы оба знаете, что нас беспокоит. Если хотите, можете участвовать в нашем разговоре, госпожа Колпат, – при условии, что господин Бенедикт не возражает.
– У меня нет времени на разговоры, – заметил Алекс. – Прошу вас быть кратким, господин Калбертсон.
Он вопросительно посмотрел на меня. Я колебалась, поскольку не знала, о чем пойдет речь, но оставаться в стороне я точно не могла.
– Вы сделали выдающуюся карьеру, господин Бенедикт, – сказал Калбертсон.
Алекс перевел нарочито усталый взгляд на адвоката:
– Что ж, мои дела идут и впрямь неплохо. Хотя есть и обратная сторона: я потерял дядю.
– Уверен, вы были счастливы узнать, что он жив и, возможно, вернется к вам.
– Конечно. Можно поближе к делу?
– Вы с самого начала имели отношение к этой истории и должны понимать больше других. Ученые хотят провести эксперимент с модулем звездного двигателя. Они надеются настроить его таким образом, чтобы корабль больше не затягивало в странную область, которую они называют суперпространством.
– Вы хотите сказать – гиперпространством? На самом деле речь идет о пространственно-временной аномалии.
– Прошу прощения, – рассмеялся Калбертсон. – Никогда не был силен в физике. Суть в том, что они сомневаются. Есть риск потерять корабль навсегда вместе со всеми пассажирами.
– Я не знаю, насколько они уверены в успехе. Лучше спросить у них самих.
Адвокат откинулся на спинку большого мягкого кресла.
– Спрашивать их незачем – они и сами признаются, что гарантий нет. Но при этом говорят, что шансы их вполне устраивают. Господин Бенедикт, я представляю родственников четырехсот с лишним пассажиров, и они не хотят, чтобы кто-то ковырялся в двигательном модуле. Для них неприемлем риск того, что дорогие им люди навеки застрянут где-то вместе с кораблем. – Он взглянул на Алекса, затем на меня. – Странно, что вы не разделяете моих чувств.
– Господин Калбертсон, вряд ли они намерены рисковать жизнями пассажиров.
– Надеюсь, вы правы. Все мы хотим, чтобы эти люди как можно быстрее вернулись к своим семьям. Но уверен, вы согласны, что рисковать их жизнями ради ускорения процесса, при отсутствии других опасностей, по меньшей мере безрассудно?
– Возможно. Проблема в том, что возникло множество разделенных семей. Есть дети, которые могут не увидеть своих родителей двадцать пять лет или даже больше. Знаю, вы представляете тех, кто выступает за предельную осторожность. Но есть и несколько сотен других: они говорят, что не видели родных уже одиннадцать лет, и хотят, чтобы те вернулись. На борту есть разлученные с женами мужья, оставшиеся без родителей подростки. – Алекс не сводил взгляда с адвоката. – Никто не может гарантировать, что цикл будет повторяться до бесконечности. Возможно, корабль, несмотря на все наши старания, однажды нырнет и больше не вернется. Этого никто не знает, господин Калбертсон, вот и все.
– А вы что скажете, госпожа Колпат? – спросил он. – Какова ваша точка зрения?
– Ситуация хуже некуда, – ответила я. – Если честно, я рада, что от меня никто не требует принимать решений. Я не знаю, как правильно поступить.
– Понимаю, – кивнул Калбертсон. – Но кому-то все равно придется решать. Мы, обеспокоенные родственники, можем сделать это или отдать все на откуп физикам. Если они поступят по-своему, мы потеряем всех этих людей, а физики просто сошлются на неопределенность результата и заявят, что сделали все возможное. Для них ставки не столь высоки.
– Вы всерьез так считаете, мистер Калбертсон? Ставки для них высоки, как ни для кого. Джо-Энн Саттнер рискует всем – она чувствует личную ответственность за жизнь этих людей. Если у нее ничего не получится, их призраки будут преследовать ее до конца жизни.
Калбертсон смотрел в угол комнаты, на фотографию Гейба:
– Это ваш дядя?
– Да, – ответил Алекс.
– Вы очень похожи. – Он поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее. – Господин Бенедикт, если бы у вас попросили совета, что бы вы сказали?
Алекс сидел не шевелясь. Я взглянула на мягко покачивающиеся на ветру ветви.
– Честно говоря, не знаю, – наконец проговорил он. – Я задавал себе вопрос, чего бы хотел я сам, если бы оказался на том корабле. Думаю, просто подождал бы и не стал рисковать. Вообще-то, даже ждать бы не пришлось – просто потерпеть еще пару часов. Но у меня нет родственников, которым я нужен прямо сейчас. Останься я там еще на четверть века, это заметил бы лишь один человек, который сидит рядом со мной. – Он бросил на меня взгляд и улыбнулся.
– Вполне разумный ответ. Вы стали публичной личностью, господин Бенедикт. Люди доверяют вам. Более того, во многом именно благодаря вам мы узнали о потерявшихся кораблях. И решение, которое будет принято, во многом станет именно вашим решением. На вас будут давить с обеих сторон, – наверное, и я сейчас занимаюсь этим. Простите, что ставлю вас в неудобное положение, но многие готовы согласиться с тем, что скажете вы. Надеюсь, вы публично озвучите свое мнение. Мы нуждаемся в вас. Нам нужно, чтобы вы настояли на своем и сделали так, чтобы из-за собственного нетерпения мы не погубили этих людей.
– Думаю, вы переоцениваете мое влияние.
– Я так не считаю. Дело может даже дойти до суда, но рано или поздно проблема станет политической, к которой не применимы никакие законы. Так или иначе, господин Бенедикт – Алекс, – я хочу, чтобы вы знали: мы ценим любую поддержку с вашей стороны.

Глава 13

Мало кто достигает величия. Одна из причин – в том, что подавляющему большинству людей вообще не выпадает шанса. Есть и другая: даже при наличии шанса неизбежно возникает искушение не рисковать.
Скиапарелли Клив. Автобиография (8645 г. н. э.)

Когда вечером того же дня нам позвонили из Меридианской библиотеки в Ареппо, Алекса не было на месте. Несмотря на то что библиотека находится на острове, она, вероятно, является крупнейшим хранилищем исторических данных на планете. Голос был мужским.
– Мы нашли информацию, которую запрашивал господин Бенедикт. Можем переслать все сразу или произвести поиск конкретных сведений – как пожелаете.
– Нет-нет, – ответила я, не имея ни малейшего понятия, о чем речь. – Просто пришлите весь пакет. И спасибо вам.
Посреди комнаты появилось изображение Джейкоба. Он напоминал профессора – спокойная улыбка, седая борода, темный пиджак.
– Принимаю информацию, Чейз.
– Что там?
– «Крах Запада» Арманда Риголо. Видимо, Алексу в последнее время стало нечего читать. – (Труд Риголо – полтора миллиона слов – был классикой в этой области. Он был создан в период возрождения, который начался в конце четвертого тысячелетия.) – Погодите… это не все.
– Что еще?
– Информация продолжает поступать. Книги о двух музеях космоса, в Хантсвилле и Флориде. Каталоги и рекламные документы третьего тысячелетия с приглашениями на экскурсии по музеям. Списки персонала. Ведомости экспонатов. Бланки заказа из сувенирных магазинов. Довольно много всего. И записка от одного из библиотекарей.
– Покажи записку.
На дисплее появился текст:
Алекс, это все, что у нас есть. Надеюсь, Вы найдете то, что искали. Джейми.
Я просматривала присланные материалы, когда вернулся Алекс – вместе с клиентом, так что в кабинете он смог появиться лишь через полчаса.
– Прислали что-нибудь интересное? – спросил он.
– Не знаю. А что мы ищем?
– Все, что может дать подсказку относительно занятий Бэйли до его возвращения домой.
– Ага. Ясно. Похоже, нужен кто-то поумнее меня.
– Чейз, думаю, речь идет о выдающемся открытии. – Он вздохнул. – Что тут у нас? – Джейкоб предоставил список приложенных материалов, и уже через мгновение что-то привлекло внимание Алекса. – Ведомость экспонатов из Хантсвилла. Есть дата, Джейкоб?
– Тридцатое сентября три тысячи одиннадцатого года.
– Что-то важное? – спросила я.
– В ведомости упоминаются несколько передатчиков, но модели не называются. Погоди-ка… зато указаны серийные номера.
И тут самый несообразительный из присутствующих в комнате вышел из комы.
– Корбетт, – сказала я.
– Да, – с нескрываемым волнением проговорил Алекс. – И цифры сходятся. В списке есть то самое устройство гиперсвязи, которое было у Бэйли. Всего их было три. – Он взмахнул кулаком. – Да! Отлично!
– Ты хочешь сказать, – спросила я, – что Бэйли нашел экспонаты из музея в Хантсвилле?
– Похоже на то.
– Ясно. Что будем делать дальше?
– Думаю, мы заслужили отпуск на планете-родине.
– Путь неблизкий, Алекс. И мы до сих пор не знаем, где искать.
– Не совсем так. Но если хочешь, можешь остаться. Я пойму.
Ну конечно же он поймет.
– Ладно. Но находка артефактов из Хантсвилла – это величайшее археологическое открытие. А Бэйли после этого возвращается домой и бросает передатчик в кладовку? И никому не говорит ни слова?
– Большого смысла нет, да?
– На мой взгляд, никакого.
– Что ж, давай забудем обо всем и вернемся к нашей бухгалтерии.
– Знаешь, Алекс, порой ты все-таки способен на сарказм.
– Обижаешь, – скромно улыбнулся он.
– Ладно, – сказала я. – Когда вылетаем?
– До появления «Капеллы» еще несколько недель. Мы вернемся намного раньше. Но все же стоит поторопиться.
– Куда именно мы отправимся?
– Гейб предложил один вариант: Лес Фремонт. Есть еще один: Лучана Моретти. – (Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить, кто это: консультант фонда Саутвика.) – Веришь или нет, Чейз, но она еще и преподает музыку. Играла вместе с Бэйли в любительском оркестре. Кто-нибудь из них наверняка в курсе, что замышлял Бэйли.
– Понятно, – кивнула я.
– Позвони Марисе. Скажи ей, что цена передатчика в ближайшие несколько недель вполне может возрасти. Пусть никому его не уступает.

На следующее утро мы сели в челнок и отправились на Скайдек. Едва мы оторвались от земли, Алекс спросил, знакомо ли мне имя Монро Биллингса. Я слышала о нем, но не более того.
– Писатель-фантаст, – сказал Алекс. – Достаточно известный среди любителей жанра.
– Ясно, – ответила я. – Не слишком увлекаюсь фантастикой. А почему ты спрашиваешь?
– Речь не совсем о фантастике.
– Ясно.
– Он написал несколько весьма своеобразных романов. В одном из них экспедиция отправляется к Андромеде и обнаруживает, что она живая.
– Кто?
– Андромеда.
– И ты говоришь, что это не фантастика?
– В другом – людей помещают в память компьютеров и они становятся бессмертными.
– С нетерпением жду, когда такое станет возможно.
– Еще он написал «Счастливые времена».
– Наверное, сам роман не такой оптимистичный, как его название?
– Автор описывает генетическую модификацию, делающую всех счастливыми.
– Не так уж плохо.
– У его книг всегда плохой конец. Можешь представить жизнь с тем, кто всегда счастлив? – Алекс вздохнул. – Ладно, отвечаю на твой вопрос: у него есть книга «Путешественники во времени никогда не ждут в очереди». Герои отправляются назад, в четвертое тысячелетие, – знаешь зачем?
– Понятия не имею.
– Они ищут то, что называют «Храмом Аполлона».
– И там спрятаны артефакты из Хантсвилла?
– Да.
– Шутишь? И они его находят?
– Да. И забирают все артефакты с собой в наше время. А потом переправляют их в безопасное место.
– Похоже на счастливый конец. И где это безопасное место?
– В Виннипеге.
– Что ж, столица Земли – вполне разумный выбор. Но мне кажется, конец выглядел бы куда счастливее, если бы все предметы выставили на аукцион.
Мы поднялись выше облаков.
– Возможно, – заметила я, – в первую очередь стоит поискать именно там.

Глава 14

Какое счастье идти по длинной извилистой тропе
Вниз по горному склону и через мост,
Бродить по лесам и широким полям,
И прийти наконец в теплые объятия
Тех мест, где начиналась моя жизнь.

Мара Делона. Путешествия с епископом (1404 г.)

Я была на Земле несколько лет назад, и сам процесс прибытия мне не слишком понравился. Мы передали управление «Белль-Мари» их диспетчерской, чтобы те могли сопроводить нас к причалу. Так делается во всей Конфедерации, и обычно этим все заканчивается – но только не на станции Галилео на орбите Земли.
– «Белль-Мари», – послышался голос по радио, – прошу сообщить имя пилота.
– Чейз Колпат.
– Госпожа Колпат, у вас есть пассажиры? – спросил усталый баритон.
– Один. Алекс Бенедикт.
– Прошу назвать фамилию по буквам.
Я назвала.
– Как долго вы намерены здесь пробыть?
– Точно не знаем. Вероятно, около месяца.
– Какова цель вашего визита?
– Мы проводим исторические изыскания.
– На борту имеются животные?
– Нет.
– Хорошо, спасибо.
– У меня есть вопрос.
– Слушаю.
– Мне хотелось бы воспользоваться нашим челноком для посадки на планету. Это возможно?
– Одну минуту, пожалуйста.
Земля заполняла собой все небо. Мы находились на ее ночной стороне, и планета сияла огнями, но я не знала в точности, какие континенты были под нами.
– «Белль-Мари», вы заранее договорились об использовании собственного челнока?
– Нет. А надо было?
– Прошу прощения, но таковы требования. – Голос его смягчился. – Воздушное движение достаточно плотное, и вам вряд ли разрешат это без серьезных причин.
– Ладно, пусть, – сказал Алекс.
Насколько мне известно, планета-родина – единственное место, где есть таможня и иммиграционная служба. Все являются гражданами Конфедерации, но на Земле сохранились законы из далеко прошлого, когда здесь хватало проблем с перенаселением, пиратами, террористами, контрабандистами и чем-то там еще.
Мы причалили, и я открыла люк, за которым уже ждал таможенник.
– Госпожа Колпат, – спросил он, – у вас есть ценности, которые вы планируете оставить на планете?
– Нет, сэр.
– А у вас, господин Бенедикт?
– Нет, никаких.
Он окинул взглядом наш багаж, затем показал на один из чемоданов Алекса:
– Откройте, пожалуйста.
Алекс послушался. Таможенник заглянул внутрь, поворошил одежду и извлек сканер:
– Зачем он вам?
– Мы собираемся проводить археологические исследования.
– Понятно. У вас есть лицензия?
Алекс достал документ, но таможенник покачал головой:
– Здесь она не действует, сэр. Прошу прощения, но нам придется это забрать. Неприкосновенность частной жизни. – Он выписал квитанцию и протянул нам. – Можете получить обратно перед отлетом.
Алекс сунул квитанцию в карман:
– Как я могу получить лицензию?
– Можете подать заявление в бюро обслуживания, сэр, в зале «Альтаир». Но имейте в виду, что на одобрение потребуется время. Эти устройства здесь не слишком любят.
– Пожалуй, я понимаю почему, – заметил Алекс.
– Вы собираетесь пробыть здесь около месяца?
– Да, – кивнул Алекс.
Таможенник ввел данные в компьютер и выдал нам две красные карточки:
– Разрешаю пребывание в течение шести недель. Если решите задержаться, следуйте инструкциям на обратной стороне карточки. – Он улыбнулся, давая понять, что проявляет неслыханную щедрость. – Накануне отлета не забудьте сдать их.

Мы прошли под большой мигающей вывеской с надписью: «Добро пожаловать на Родину» – и оказались в зале «Центавра», где смешались с толпой туристов: в основном здесь были молодые пары и семьи. Наш челнок до Аркона отправлялся через десять часов.
– Не хочешь снять номер? – спросил Алекс.
– Незачем. Багажа у нас нет, а я могу посидеть и здесь, идти в отель необязательно.
На Американском континенте, куда мы направлялись, в этот момент была середина утра по восточному времени. Я настроила часы на «Белль-Мари» соответствующим образом, так что мы проснулись незадолго до прибытия на станцию Галилео.
Стены украшали фотографии главных городов и туристических достопримечательностей, а также призывы улучшить свою внешность с помощью спрея «Миранда» для здоровой кожи. В число достопримечательностей входили Большой каньон, остров Нью-Йорк, гора Эверест, Берлинский парк, пирамиды и Великая Китайская стена. Демонстрировались также видеоролики с изображениями основных городов – Балаклавы, Юн-Вэя, Кладно, Таксона, – в которых объяснялось, почему там стоит побывать. Нам показывали исторические и культурные памятники, театры и парки, сверкающие в лучах солнца серебристые башни, плещущихся в воде детей.
– Пожалуй, и впрямь стоит устроить небольшой отпуск, – заметила я.
Алексу, кажется, понравилось мое предложение.
– Если сумеем выяснить, где Бэйли раздобыл передатчик, – ответил он, – с удовольствием отдохну недельку.
Мы побродили по магазинам с сувенирами и одеждой. Я не удержалась и купила блузку цвета морской волны с изображением двух полушарий Земли. Пройдя мимо магазинов с играми и развлекательных центров, мы зашли в ресторан «Ванова», заняли столик у окна и заказали обед.
Думаю, мы оба были немало впечатлены. Мы бывали на Земле и раньше, но тогда у нас хватало дел. Теперь же у меня впервые появилась возможность спокойно посидеть и посмотреть на планету-родину, где все началось. Я попыталась представить, как жили люди, когда они были привязаны к одной планете или – еще раньше – когда Землю считали центром Вселенной.
Впервые я поняла, как многое мы воспринимаем как данность. В те годы обозрение достопримечательностей сводилось к их осмотру с борта судна или летательного аппарата. Чтобы взглянуть, скажем, на Сатурн, требовался телескоп. Люди порой поговаривали о конце света, и одно время, в период атомного противостояния двадцатого века, казалось, что он вполне возможен. Если бы на Окраине вдруг начали наращивать ядерный арсенал, я убралась бы оттуда. Я смотрела на планету и думала о том, как мне повезло родиться там, где я живу.
Принесли сэндвичи, и мы обменялись замечаниями насчет еды:
– Как твой?
– Неплохо. Я подумывал, не взять ли со свининой, но тунец, пожалуй, получше.
Теперь человечество расселилось по нескольким сотням планет и оставило свои следы на бесчисленном множестве других. Интересно, подумала я, в то далекое время первых полетов на Луну люди уже мечтали о путешествиях к звездам? Расстояние до ближайших звезд уже было известно, и подобные полеты наверняка казались невозможными. Первые покинувшие планету корабли добирались до Луны за три дня. Невероятно – ведь это всего четверть миллиона миль! Пешком можно дойти. А чтобы оказаться на Марсе, требовался год.
Я постоянно думала о том, почему люди Земли оказались столь настойчивыми. На Марсе ничего не нашлось, остальные планеты Солнечной системы выглядели безжизненными. При таких скоростях путешествие к ближайшей звезде, Проксиме Центавра, заняло бы пятьдесят тысяч лет.
А если бы человечество сдалось? Да, оно было близко к этому, но не свернуло с выбранного пути. К Марсу отправились пилотируемые корабли, стали посылаться экспедиции к Европе и дальше. Некоторые погибли, но корабли совершенствовались, а в двадцать пятом веке Морин Каскилл нашла решение, опровергнувшее прежние законы и позволившее превзойти скорость света. И тогда людям открылся мир звезд.
– Человечеству есть чем гордиться, – сказала я.
Алекс не стал задавать уточняющих вопросов.
– Поэтому нельзя забывать свою историю. Из нее становится ясно, кто мы такие.
Я продолжала жевать сэндвич, думая о том, что сказал бы Алан Шепард, узнав, что однажды я прилечу на Землю с другой планеты, невероятно далекой, – в его времена никто не мог даже мечтать о полете к ней. На стенах ресторана висели фотографии первых астронавтов, – конечно же, здесь был Нил Армстронг, а также Виктор Пацаев, Юрий Гагарин, первый человек в космосе, Валентина Терешкова, первая женщина в космосе, Гас Гриссом, Гордон Купер, Джон Гленн.
О чем они тогда думали? Понимали ли они, что прокладывают путь людям, которые станут называть межзвездные корабли яхтами?
Это были годы бурного развития науки, Золотой век, хотя тогда вряд ли кто-нибудь осознавал это. Возможно, дело было не только в научных достижениях, особенно в физике и медицине, в появлении новых технологий связи и конструкций машин, но и в том, что люди знали, как с умом использовать их. Они сумели справиться с ядерной угрозой, увеличить продолжительность жизни и вообще улучшить мир. Конечно, не все было совершенно – продолжались войны, существовала проблема бедности, оставались безумцы, считавшие, что Бог приказывает им совершать массовые убийства. Но в целом все получилось не так уж плохо, и мы с Алексом теперь пользовались плодами их трудов.
– Чейз? – Алекс смотрел на меня, озабоченно наморщив лоб. – Что с тобой?
– Ох… извини. Просто задумалась.
– У тебя спрашивают, не хочешь ли ты десерта.

Глава 15

Злое время над людьми царит:
Оно творит, оно и пожирает
И всех своим причудам подчиняет.

Уильям Шекспир. Перикл

Челнок снижался над Атлантикой. Мы вышли из облаков – шел проливной дождь – и направились над открытым морем к американскому побережью. Алекс сидел у прохода, сверяясь с блокнотом.
– Пролетаем над островами Джерси, – сказал он. – Вон тот большой, поодаль, кажется, остров Манчестер. – Он посмотрел на иллюминатор и снова заглянул в блокнот. – Да. А к северу от него – Пламстед. Популярные туристические места.
Внизу плыла на запад моторная яхта, оставляя за собой широкий кильватерный след. И больше в той стороне не было ничего, кроме океана.

Ардмор производил эффектное впечатление – постройки Золотого века вперемешку со сверхсовременными башнями и конусами. Во время приземления мы видели обширные парки и широкие аллеи. В здании терминала нас ждал старый друг Алекса Джей Кармоди – блондин с золотистыми глазами, – который кому угодно показался бы симпатичным, хотя ему не хватало живости.
– Рад вас видеть, – сказал он. – Не знаю, сумею ли помочь, Алекс, но сделаю все, что в моих силах. Я никогда не встречался с Гарнеттом Бэйли, хотя, конечно, знал о нем. Здесь он был знаменитостью. Я видел его несколько раз на конференциях, но лишь издали. Когда он умер?
– Около одиннадцати лет назад. – Алекс немного подумал. – Может, в земных годах чуть больше.
Мы прошли в зал выдачи багажа. Я попыталась забрать наши вещи, но Джей не желал и слышать об этом: забрав оба моих чемодана, он направился к выходу. Оказавшись снаружи, мы поставили вещи и подождали, пока он не сходит за своей машиной. Сорок минут спустя мы подъехали при полной луне к скромному двухэтажному коттеджу, отстоявшему на четверть мили от университета Сабата, где Джей преподавал историю. Зажегся свет, мы выбрались из машины, прошли через калитку в заборе из штакетника и поднялись по трем ступенькам на огороженное крыльцо. Открылась дверь, и появилась улыбающаяся женщина средних лет.
– Рада тебя видеть, Алекс, – сказала она. – Давно ты у нас не бывал.
Они обнялись, и Джей представил меня своей жене Кали.

– Я провел кое-какие изыскания, – сказал Джей. – Передатчик Корбетта, о котором ты говорил, – один из артефактов, которые забрали с Луны в начале Темных веков. Музей на Луне закрыли, все экспонаты, включая посадочный модуль «Аполлона-одиннадцать», переправили на Землю. Большинство их, включая передатчики, оказались в хантсвилльском Музее космоса. После этого об «Аполлоне-одиннадцать» нет никаких упоминаний. Никто не знает, что с ним случилось.
Мы сидели в гостиной, украшенной семейными фотографиями: Кали и Джей с двумя детьми и пожилой парой – видимо, чьими-то родителями. Еще больше было снимков самих детей, а также немецкой овчарки. Пса звали Винни, он лежал на полу рядом с креслом Кали.
– В Хантсвилле, – продолжал Джей, повернувшись к жене, – хранилась также бо́льшая часть экспонатов из музея во Флориде. Это самое начало космической эры.
– Того самого, неподалеку от космодрома? – спросила она.
– Да, на мысе Канаверал. – Он взглянул на меня. – Туристы до сих пор охотно посещают его, правда теперь для этого нужна подводная лодка. – (В те времена почти вся Флорида, не считая полосы в сотню миль шириной на самом севере, ушла под воду.) – Нам нужен кто-нибудь вроде тебя, Алекс, чтобы раздобыть дневник Катлера. Знаешь, кто такой Катлер?
– Абрахам Катлер, – кивнул Алекс. – Был директором музея в Хантсвилле, когда ситуация стала критической.
– Верно. В музей ворвалась толпа, вынесла часть экспонатов и подожгла здание. Катлер решил, что с него хватит, и за несколько месяцев вывез из музея все, что было можно, порой под обстрелом. Предположительно, его убили грабители, но мы не знаем наверняка. – Джей не скрывал разочарования. – Ты говорил о большой ценности передатчика Корбетта. Так вот, я отдал бы два таких передатчика за отчет Катлера о тогдашних событиях. Стандартная версия гласит, что все забрали в Централию и поместили на хранение в Юнион-Сити. Вероятно, так и есть, но непонятно, что случилось потом. Есть сведения, что сестра Катлера опубликовала его дневник, но ты сам знаешь, что тогда творилось. Электроника отправилась к чертям, и все пропало. В каком-то смысле мы знаем больше о Древнем Египте, чем о Соединенных Штатах той эпохи.
Алекс грустно улыбнулся. Египтяне все высекали в камне. Через несколько столетий возникли вторые Соединенные Штаты. Вернулись на историческую сцену и большинство крупнейших государств, рухнувших в Темные века. Конечно, сейчас они уже не существуют, по крайней мере в прежнем виде. Наконец кто-то пришел к выводу, что между независимыми государствами всегда будут трения и всего лишь один идиот наверху может начать войну, которая при наличии сверхсовременного оружия станет гибельной для всех. Именно потому сотнями планет и отдаленных космических поселений теперь руководит единое правительство.
– Катлер, – продолжал Джей, – по сути, был второстепенной фигурой. Нет даже доказательств, что именно он вывез все из музея, – во всяком случае, у меня. Но так или иначе, кто-то это сделал.
Кали – темноволосая, ясноглазая, с жизнерадостной улыбкой – сразу же понравилась мне. Кармоди познакомили нас со своими детьми, которые через несколько минут ушли наверх, якобы собираясь сесть за уроки. Оттуда доносилась негромкая музыка, порой разговоры и смех.
– Хотите выпить? – спросила Кали.
Я не знала ни одного из предложенных мне напитков и выбрала нечто под названием «Виргинская пуля». Оказалось неплохо, хоть и крепковато, на мой вкус.
– Ты, случайно, не знаешь Леса Фремонта? – спросил Алекс Джея.
– Мы здоровались друг с другом, но не более того.
– Он поддерживал контакты с Бэйли. Как я понимаю, они немало времени провели вместе.
– Ага. Увы, ничем не могу помочь. Могу лишь сказать, что Фремонт увлекается археологией Золотого века так же сильно, как Бэйли, но это, в общем-то, и все.
– Не знаешь, где его найти?
– Герберт, – обратился Джей к домашнему искину, – что скажешь?
– Он живет все там же, Джей. В Шантийи.
Герберт назвал адрес. Шантийи, на берегу озера Вашингтон.
– Ладно, – кивнул Алекс. – Хорошо. А как насчет Лучаны Моретти? Знаешь что-нибудь о ней?
Джей пробормотал себе под нос имя и нахмурился:
– Что-то слышал.
– Работает в фонде Саутвика. И еще преподает музыку.
– Ну да. Преподавательница музыки, интересующаяся археологией. Она бывала на конференциях.
– Ты с ней общался?
– Да. Приятная женщина. Но чем-то похожа на Фремонта: «здравствуйте, приятно познакомиться» – и больше ничего. Хочешь, чтобы Герберт поискал информацию?
– Да, пожалуйста.
– Герберт? – спросил Джей.
– Преподавала в университете Бекхэма, – ответил искин. – Ушла оттуда три года назад и поступила на аналогичную должность в Амазонский колледж искусств.
– Где это? – поинтересовался Алекс.
– В Коринтии, – ответил Герберт.
– Это в Южной Америке, – добавил Джей. – На Амазонке, само собой.

Глава 16

Ни одно место в мире не воплощает настолько дух эпохи, как Нью-Йорк. Если когда-нибудь этот город исчезнет с карт и имя его сотрется из человеческой памяти, мы забудем, кто мы такие.
Марианна Коксли. В пути (2044 г. н. э.)

Мы сели в поезд на магнитной подушке. Последние десять минут перед Шантийи поезд шел вдоль берега озера. Мелькнули пристани, лодки, несколько рыбаков, а затем мы неожиданно увидели мемориал Вашингтона, вздымающийся над водой. Считалось, что он выше первоначального обелиска, хотя никто не знал в точности. Восстановление этого памятника стало последним вызовом, который жители Америки бросили морю, постепенно поглощавшему их континент и остальной мир.
Когда-то над водами озера возвышался и купол старого Капитолия, но он напоминал о расколотом американском обществе, умалял величие обелиска, и в итоге его снесли.
Естественно, я знала, как выглядела столица Золотого века в те безмятежные времена. Когда мы совершали подводную экскурсию по Атлантиде несколько лет назад, вид затопленных руин не вызывал прилива эмоций, ведь сведений об Атлантиде в эпоху ее расцвета не сохранилось. Здесь все было иначе. Мчась вдоль побережья, я думала о том, что увидят туристы в Андикваре десять или одиннадцать тысяч лет спустя. Гуляя в окрестностях парка Независимости и Дворца народа, мы думаем, что они будут существовать вечно. Однако вечность – это слишком долго. Те, кто жил в Вашингтоне до наводнения, вероятно, думали так же о своем городе. Но все это временно, ребята. Постоянство – лишь иллюзия.
Планета выглядела совсем не такой, какой ее знал Нил Армстронг. Исторические города Золотого века в основном располагались на побережье или вблизи него. Соответственно, бо́льшая часть их исчезла навсегда. Остались Париж, Рим, Мадрид, Тегеран и еще несколько.
Не стало и государственных границ, которые исчезли в четвертом тысячелетии вместе с государствами. Все предыдущие попытки создать мировое правительство терпели неудачу, приводя к конфликтам между странами, пока в начале пятого тысячелетия не возник Мировой союз. В конце концов появилось и всемирное правительство; все боялись этого, но оно оказалось не более неэффективным или коррумпированным, чем прежние власти. Главным его достижением в те времена стало сохранение мира. Постепенно, когда беспорядки улеглись и Темные века миновали, возникла мирная и успешная цивилизация. На Земле все, по сути, жили в отдельном округе или похожем образовании. Возможно, относительное спокойствие в конце концов наступило потому, что люди смогли жить достойно. Рвущихся к власти негодяев обуздывали. Профессиональных политиков не стало. Как отметил Ингмар Мозека, возможно, дело было в том, что всем стало доступно широкое образование и благодаря этому появились ответственные граждане, которых было не так легко одурачить. Законы и политику творили представители населения, которые избирались на ограниченный срок, а затем возвращались к обычной жизни. Любой мог жить так, как ему хотелось, не заботясь о пропитании.
Развитые технологии сделали еду и жилье доступными для всех. Искины и роботы выполняли бо́льшую часть работы, которую никто не желал делать. Большинство людей занимались собственной карьерой, некоторые просто жили в свое удовольствие. Но продвижение к звездам, начавшееся в двадцать шестом веке, продолжалось, и полдюжины планет, на которых обитали люди к началу Темных веков, превратились в обширную сеть миров.
При желании ты мог жить там, где хотел, и так, как хотел. Даже на планете-родине работать было не обязательно, если ты не имел к этому склонности. Образование и возможности были доступны каждому, и в конечном счете успех человека определялся тем, что он сделал для общества. С далеких планет приходили вести о выдающихся свершениях в науке, литературе и искусстве.
Земляне, однако, не забывали о своем прошлом и не готовы были признать себя равными тем, кого до сих пор считали жителями колоний. Но, несмотря на это, обитатели сотен планет Конфедерации постепенно становились одной семьей.
Что ж, по крайней мере, мы были теперь ближе друг к другу, чем когда-либо.

Лес Фремонт все еще работал в Североамериканском институте археологии. Он написал две книги о «путешествиях во времени», как он выражался, и до сих пор участвовал в полевых исследованиях. Вскоре после полудня мы прибыли к скромному особняку посреди дубов и живых изгородей. На площадке играли в мяч дети. Небольшую лужайку перед домом окружал пластеновый забор. С ветки дерева свисали качели.
Такси остановилось на подъездной дорожке. Из дверей дома, слегка прихрамывая, появился рослый пожилой мужчина – Фремонт. Когда мы выбрались из машины, он помахал нам и начал осторожно спускаться с крыльца.
– Алекс? – спросил он.
– Здравствуйте, доктор Фремонт, – помахал ему в ответ Алекс, оглядываясь вокруг. – Красивое место.
– Спасибо. Кстати, меня зовут Лес.
Оба повернулись ко мне.
– Моя коллега Чейз Колпат.
– Рад познакомиться, Чейз. – Фремонт пожал мне руку и повел нас в дом. – На улице слишком уж жарко.
Это было правдой. Мы сели в гостиной, и Фремонт спросил, что мы хотим выпить.
– У нас только вино и фруктовый сок, – сказал он. – Извините, просто не подумал. Забывчив стал в последнее время.
В объяснения он вдаваться не стал, лишь взглянул на фотографию женщины в рамке. Все выбрали вино.
Принеся вино, он устроился в большом кресле – возможно, изготовленном специально для него, – и мы подняли бокалы за Гарнетта Бэйли, который, по словам Фремонта, был единственным в своем роде.
– Алекс, чем я могу помочь? – спросил он, скрестив руки на груди.
Алекс рассказал о передатчике Корбетта. Фремонт был изумлен, чуть ли не потрясен:
– В самом деле? Вы уверены? Он нашел передатчик Корбетта и никому не стал об этом говорить? Вы это хотели сказать?
– Именно так, Лес.
– Но почему?
– Поэтому мы и здесь. Надеемся получить ответ.
– Когда получите, хотелось бы с ним ознакомиться.
– Вы тесно общались с ним, когда он жил тут?
– Мы дружили и виделись довольно часто. Он интересовался археологией Золотого века, как и я. Если честно, мне кажется, что он чрезмерно увлекался всем этим.
– Примерно так нам и говорили.
– Больше всего его интересовали артефакты из музея в Хантсвилле. Он потратил всю жизнь, пытаясь выяснить, что с ними случилось.
– И к каким выводам пришел?
– Не знаю, пришел ли он вообще к каким-либо выводам. В последний раз, когда я его видел, – где-то за год до его отъезда – он продолжал поиски. Вы ведь знаете, что он жил неподалеку?
– Нет, не знал. У вас есть адрес?
– Давайте запишу.
Взяв листок бумаги, Фремонт что-то написал на нем и протянул его мне. Чтобы передать листок Алексу, ему пришлось бы подняться.
– Спасибо, – ответил Алекс, взглянув на бумагу. – Бэйли жил неподалеку, но вы потеряли с ним контакт на целый год?
– Просто он редко бывал дома.
– Понятно. Кстати, передатчик Корбетта, который нашел в кладовке зять Бэйли, числится среди экспонатов музея в Хантсвилле.
– Я так и думал, что вы это скажете. Неужели правда?
– Да.
– Трудно поверить, Алекс. Если бы он нашел такое, то рассказал бы мне. Он не стал бы хранить это в тайне.
– Не припоминаете ничего конкретного? Бэйли не высказывал предположений относительно того, где могут быть артефакты?
– Ну… он выдвигал то одну теорию, то другую, но все оказались неосновательными. Он все еще блуждал в потемках, пытаясь найти ответ, когда я потерял с ним связь. Мне неизвестно, чем он занимался в последний год или два своего пребывания на Земле. Он мог вообще все бросить – порой с ним такое бывало. И отправиться с экспедицией на Ближний Восток, в Германию или еще куда-нибудь. Я всегда радовался известиям о том, что он занимается чем-то другим, так как дело казалось мне безнадежным. Все-таки речь идет о древней истории. В каком состоянии был тот передатчик?
– Во вполне приличном.
– Правда? Странно.
– Знаю. Я тоже удивился. Похоже, передатчик находился в хорошо защищенном месте.

Фремонт больше ничего не знал, и мы отправились к бывшему дому Бэйли – скромному коттеджу с видом на реку. Вдали виднелся мост, над лужайкой возвышалось несколько деревьев. На крыльце сидели две женщины – одна в шезлонге, другая в кресле-качалке.
Алекс велел такси остановиться в конце подъездной дорожки. Когда мы вышли, женщины посмотрели в нашу сторону, и мы помахали им. Одна из них нерешительно помахала в ответ.
– Здравствуйте, – дружелюбно сказал Алекс, когда мы приблизились к ним. – Мы собираем информацию о Гарнетте Бэйли. Не уделите нам несколько минут? – (Женщины переглянулись, – похоже, они понятия не имели, кто такой Бейли.) – Насколько мне известно, он в свое время жил здесь, лет восемнадцать назад.
– Кто вы? – нахмурившись, спросила женщина в кресле-качалке.
– Меня зовут Алекс Бенедикт. – Он улыбнулся мне. – А это Чейз Колпат.
– Здравствуйте, – как можно веселее сказала я.
Вторая женщина поднялась на ноги:
– Что-то не так, господин Бенедикт?
– Нет, – ответил Алекс. – Все в порядке. Но Гарнетт Бэйли был знаменитым археологом, и когда-то давно он тут жил.
– Никогда о нем не слышала. Даже не знаю толком, чем занимаются археологи. – Она рассмеялась, увидев реакцию Алекса. – Шучу.
– Мы пишем статью о Бэйли, и нам хотелось бы взглянуть на дом, где он жил. Приятное место.
– Спасибо. Нам тоже нравится.
Алекс сказал что-то насчет прекрасного вида и красивых окрестностей, затем спросил:
– Вы купили дом у него?
– Даже не помню, как звали прежнего владельца, – ответила женщина в качалке.
– А теперь это ваша собственность?
– Да.
– Могу я поинтересоваться, как долго вы тут живете?
Она на мгновение задумалась:
– Лет семнадцать-восемнадцать. Так что, вероятно, это был именно он.
– Господин Бэйли умер несколько лет назад на Окраине. Там, в кладовой его дома, родственники нашли ценный артефакт – устройство, которое использовалось на первых звездных кораблях.
– Вот как?
Обе внезапно заинтересовались историей. Женщина в шезлонге спросила, сколько стоит артефакт. Наверное, бешеных денег?
– Много тысяч, – ответил Алекс. – Мы пришли, чтобы рассказать вам об этом. Вы не находили предметов, которые могли остаться после него?
– Нет, – покачала головой хозяйка дома. – Не припоминаю. Разве что пару грабель в сарае.
– Ясно, – кивнул Алекс. – Если вдруг все же найдете, нельзя ли сообщить мне? Я антиквар и смогу назвать приблизительную стоимость.
– Конечно. – Женщина подсунула большой палец под браслет-коммуникатор и слегка его приподняла. Алекс коснулся своего, пересылая ей код.
– Удачи, – сказал он. – Надеюсь, вам попадется что-нибудь.
– Если что, дам знать.
Похоже, после нашего ухода они вздохнули с облегчением. Алекс явно был недоволен.
– Что случилось?
– Я многое бы отдал за то, чтобы осмотреть дом. Но они ведь не согласятся.
– Почему бы и нет? Всегда можно подстроить выигрыш в лотерею – ужин в каком-нибудь ресторане. И подождать, пока они не уйдут.
Алекс всегда говорит, что у меня отличное чувство юмора, но на этот раз он промолчал.
– Может, ты думаешь, что им стоит заплатить? – сказала я. – Так вот, у них не было причин лгать. Один раз можно наткнуться на ценную вещь, но вряд ли у них в кладовке валяется то, чего они раньше не замечали.

Глава 17

Мы любим артефакты за то, что они связывают нас с прошлым, позволяя, пусть и на мгновение, проникнуться духом древности. Владеть авторучкой Уинстона Черчилля – почти то же самое, что привести к себе в гостиную его самого. Шлем, который носил Андрей Сидоров, позволяет нам выбраться вместе с ним из люка, ступить на поверхность Европы и стать первым, кто увидел вблизи Сатурн. А прикосновение к чаше Христовой, если удастся ее найти, установит связь между нами и Христом.
Кирби Эдвард. Путешествие во времени (1407 г.)

Лунная база просуществовала почти тысячу лет, после чего ее закрыли. Ее больше не использовали для межпланетных путешествий, оставив в качестве памятника. Наверное, можно возразить, что она никогда не играла большой роли, но первое поднятие флагов над ней стало великим свершением. Сохранилось старое видео, которое, вероятно, смотрели во всем мире, – речи, разрезание ленточки, поднятые бокалы, медленно падающее конфетти.
Именно там проводились крупные торжества по случаю первых полетов к Марсу, Европе и Венере, прохода первого пилотируемого корабля через кольца Сатурна, успеха первой экспедиции к Меркурию, приславшей изображения его выжженной поверхности и огромного Солнца. Затем началось исследование внешних планет, а после долгожданного открытия технологии сверхсветовых полетов была отправлена первая пилотируемая межзвездная экспедиция к Альфе Центавра. Путь туда и обратно занял четырнадцать недель. Передатчика Корбетта еще не было, и о результатах экспедиции стало известно лишь после ее возвращения. К несчастью, никаких видеозаписей не сохранилось.
Через четыре года состоялось очередное торжество, когда радиопередача, отправленная командой «Центавра» с Альфы, была принята той же командой в Хантсвилле.
Похоже, на Лунной базе устраивали праздник по любому поводу. А на Земле улицы городов – Москвы, Иокогамы, Каира – заполнялись людьми и музыкой.
База пережила и глобальный экономический коллапс в двадцать пятом веке, и недолгий период возникновения диктатур во всем мире. В Соединенных Штатах сменилось четыре диктатора, после чего 11 июля 2517 года вспыхнула революция, во время которой повесили Марко Великолепного. Как только новость стала достоянием общественности, на Лунной базе запустили множество фейерверков, а некий Касс Маллен объявил, что огни на Лунной базе не погаснут, пока существуют США.
К несчастью, так оно и случилось.
В начале тридцать второго века наступил очередной глобальный экономический кризис. К тому времени содержание Лунной базы не требовало крупных расходов, но финансировавшие ее государства решили, что больше не могут себе этого позволить. Средства перестали выделять все страны, кроме России, Великобритании и Соединенных Штатов. Затем обстановка в мире ухудшилась еще больше, база подверглась атакам террористов. На Землю отослали все шесть первых лунных модулей и многие артефакты, в основном личные вещи – скафандр, который был на Ниле Армстронге во время первой высадки, блокнот Роджера Чейфи, копия мостика «Центавра», оригинальные эмблемы первых восьми межзвездных экспедиций, нарукавные нашивки астронавтов с «Аполлонов» и прочие предметы, принадлежавшие членам экипажей. Среди этих экспонатов были и фотографии кораблей, астронавтов, комет, марсианской базы – главная ценность снимков заключалась в том, что они в свое время украшали стены первоначальной Лунной базы.
Лунная база просуществовала еще сорок лет, пока не распались три государства, все еще выделявшие на нее деньги. Думая об этом, я лишний раз поняла, как хорошо жить в нынешние счастливые времена. Я считаю, что мы в долгу перед теми, кто продолжал держаться, несмотря на все превратности судьбы, теми, благодаря кому горели огни на Лунной базе – до тех пор, пока они не погасли на Земле.

В тот вечер Алекс позвонил Лучане Моретти и познакомил нас.
– Мы хотим узнать больше о том, что делал Гарнетт Бэйли, – сказал он, – и надеемся, что вы поможете нам.
Моретти явно удивилась, услышав фамилию Бэйли. Сгорбленная, со старческими морщинами на лице, она выглядела усталой.
– Давно никто не спрашивал меня о Гарнетте, – проговорила она неожиданно громким голосом, который контрастировал с ее хрупкой фигурой. – Что именно вас интересует?
Алекс рассказал о передатчике.
– Его родственники хотят знать, как устройство оказалось у него. Возможно, у вас есть соображения насчет того, где Бэйли мог его найти?
– Никаких, – ответила она. – Но я рада. Он заслужил этот последний в своей жизни успех.
Она сидела в кресле, с раскрытой книгой на коленях.
– Вы общались с ним в последние год или два, перед тем как он вернулся на Окраину?
– Иногда.
– И он никогда с вами об этом не говорил?
– Нет, – рассмеялась она. – Нет. Я бы точно запомнила. Вы уверены, что обратились по адресу?
– Да. – Алекс немного помолчал. – Как я понимаю, вы – известный музыкант?
– Вы мне слишком льстите, Алекс. Но не скрою, мне приятно это слышать. Я больше не занимаюсь этим профессионально, но не ушла на покой. Сейчас я веду музыкальную программу в школе.
Мы немного поговорили о концертах и симфониях, причем вопросы задавал в основном Алекс. Это была его стандартная методика – расположить к себе человека и поближе с ним познакомиться. Получалось неплохо.
Появился ее муж Род и присоединился к беседе, что стало для Алекса сигналом – пора привлечь к разговору и меня. В стеклянной витрине за спиной Моретти стоял незнакомый мне струнный инструмент.
– На нем она играла, когда победила в конкурсе на премию Кортеса, – с гордостью сказал Род. – Тогда я увидел ее впервые. На сцене «Галабриума».
– Там вы и познакомились? – спросила я.
– О да. – Род улыбнулся жене и получил ответную улыбку. – Я был в оркестре.
– Ладно, хватит об этом, – заметила Лучана и взглянула на Алекса. – Вы ведь хотели поговорить о Гарнетте?
– Да, – кивнул Алекс. – Как я понимаю, вы – советник фонда Саутвика?
– В некоторой степени. Должна сказать, дела у нас идут неплохо. Хотите сделать пожертвование?
– Я антиквар, Лучана. Вы всерьез предлагаете мне пожертвовать деньги прямому конкуренту?
– Возможно, другого шанса у вас не будет.
– Само собой, – ответил Алекс. – В конце концов, вы жертвуете свое время на мой нынешний проект.
Он дотронулся до коммуникатора.
– Нет, Алекс, в этом нет необходимости. Я просто…
– Хороший повод, – сказал он.
Она взглянула на свой коммуникатор, и глаза ее расширились.
– Весьма щедро с вашей стороны. Я договорюсь, чтобы вам периодически присылали отчеты по текущим проектам. – Она помолчала. – Но… вы ведь с Окраины?
– Совершенно верно.
– Что ж, тогда с отчетами, боюсь, ничего не выйдет. А теперь, если вы не против, удовлетворите мое любопытство и расскажите о передатчике Корбетта. Его и вправду нашли в доме Бэйли?
Алекс подробно изложил ей эту историю. Когда он закончил, Лучана недоверчиво посмотрела на него.
– Как я полагаю, – сказала она после долгой паузы, – это просто невозможно. Что-то не так. Но все это должно быть правдой, иначе вас тут не было бы. Не знаю, как такое могло случиться. Не представляю, где он раздобыл этот передатчик, почему не сказал ничего ни мне, ни Лоренсу. Вы ведь говорили с Лоренсом?
– Да.
– Что ж, вы меня порядком озадачили.
– Когда вы в последний раз видели Бэйли?
– Кажется, за несколько месяцев до его отъезда. Я думала, он вернется, но этого не случилось, а через пять или шесть лет я узнала, что он умер.
– Он не давал о себе знать после возвращения на Окраину?
– Нет, – ответила она. – И это странно. Я надеялась, что он будет поддерживать со мной связь, но он просто исчез.
– Вы не пытались с ним связаться?
– Послала несколько сообщений. Ничего особенного – «привет, как дела?». Не помню, ответил ли он. Кажется, нет.
– Где, по-вашему, он мог проводить время в последний год пребывания на Земле?
– Некоторое время он жил в Централии. Вы знаете про «Дом в прериях», Алекс?
– Хранилище, куда будто бы перевезли артефакты из Хантсвилла?
– Верно. Оно находилось в Гранд-Форксе, которого больше нет, хотя сам городок остался. Его теперь называют Юнион-Сити. Именно туда отправился Бэйли. Видимо, хотел понять, есть ли там что-нибудь достойное внимания.
– И?..
– Не знаю, чем все закончилось. Мне так и не удалось поговорить с ним об этом. Думаю, если бы он что-то нашел, то рассказал бы мне сам.
– Последний вопрос, Лучана: не знаете ли вы человека, способного пролить на все это хоть какой-то свет?
– Нет. Думаю, если кто-то и мог знать, это Лоренс. Но с ним вы уже говорили. И как я понимаю, он ничем не сумел вам помочь?
– Нет.
– Не представляю, кого еще можно назвать. Лоренс и Гарнетт были очень близки.
– Ясно. Спасибо.
– Вот еще один вариант, Алекс. – Она сверилась с блокнотом. – В Камберленде есть фирма по прокату лодок, «Круизы Эйсы». Гарнетт часто там бывал – любил нырять и спускаться к Музею космоса. Понимаете, о чем я?
– Да. Музей во Флориде.
– Да. «Эйсой» управляют брат и сестра. Гарнетт довольно тесно общался с ними. Возможно, они что-то знают. Гарантий нет, но это все, что я в состоянии предложить.

Глава 18

Ценность сокровища намного выше его стоимости по оценке банка. Но его нельзя разделить на части, не лишив его своей сущности. Стоит разбить его на фрагменты, и останутся только деньги.
Скиапарелли Клив. Автобиография (8645 г. н. э.)

Утром мы сели в поезд на магнитной подушке и отправились в Фарго – в Централию. Прибыв ранним вечером, мы взяли напрокат машину и поехали на север по равнине, бо́льшую часть которой занимали коттеджи, таунхаусы, розовые кусты и парки. Растительность была не столь пышной, как в других местах, но Централия славилась холодами. Я видела давние фотографии этих мест: трудно было поверить, что когда-то здесь простирались обширные, продуваемые ветрами прерии.
Мы провели в пути около получаса, когда пришло сообщение с Окраины. Межзвездная связь, разумеется, недешева, и, если кто-то хочет послать письмо в далекую звездную систему, он часто ищет тех, кто собирается сделать то же самое. Сообщения объединяются в пакет, стоимость делится на всех. Но сейчас пакета не было – отправителя явно не волновали расходы.
Сообщение прислал Леонард Калбертсон, адвокат «Семей „Капеллы“». Взглянув на письмо, Алекс тут же передал его мне.
«Алекс, – говорилось в нем, – надеюсь, Вам хватит ума остановить тех, кто хочет затеять смертельные игры с двигательным модулем „Капеллы“. Мы продолжаем мобилизацию сил в поддержку нашей инициативы. Мы пытались обращаться в суд, но вряд ли нам хватит времени, чтобы предотвратить катастрофу. Так или иначе, ученые чересчур уверены в себе. Они намерены подготовиться заранее – привести в суд детей и заявить, что бо́льшую часть своей жизни те не видели родителей, поэтому, если суд воспрепятствует их планам, некоторые встретят родителей лишь в возрасте тридцати-сорока лет.
Ваше мнение многое значит в нашей борьбе. Заявление, исходящее от Вас, необязательно станет решающим доводом, но будет иметь немалый вес. Если Вы можете хоть чем-то помочь, знайте: чем раньше Вас услышат, тем лучше.
Решать, однако, Вам. Рад, что Вы, по крайней мере, выслушали меня. Ответ оплачен. Еще раз спасибо за потраченное время».
Мы сидели на заднем сиденье машины, лавировавшей в плотном потоке. Алекс смотрел прямо перед собой. Дорога проходила в трех-четырех метрах над землей и была недоступна для пешеходов и животных.
Я никогда не считала Алекса нерешительным, но сейчас выбор явно был мучительным для него.
– Может, связаться с Джоном? – предложила я. – Вдруг у них случился прорыв и они гарантируют безопасность всем?
– Нет. – Он бросил хмурый взгляд на лобовое стекло, словно перед ним пролетело какое-то мрачное существо. – Если бы они чего-то добились, Джон известил бы нас.

Машина доставила нас в Юнион-Сити вскоре после захода солнца. Туристский центр был закрыт, но мы заранее выяснили, что «Дом в прериях» находился на теперешней северо-восточной окраине города, в нескольких кварталах от Ред-ривера.
Заселившись в отель, мы поехали на интересовавшее нас место. Участок теперь занимала заброшенная церковь, уличных фонарей поблизости не было. По одну сторону здания располагалась пустая парковка, по другую – продуктовый магазин. К входной двери вели полдюжины ступеней. Табличка, установленная неподалеку, извещала о том, что это территория баптистской церкви Доброго пастыря. Еще одна табличка сообщала, что церковь закрыта. Возле дорожки стоял каменный ангел со сложенными крыльями. Над колокольней возвышался большой крест. Траву вокруг церкви недавно подстригли; чуть поодаль виднелись несколько надгробий. В окнах домов горел свет, на верандах сидели люди, тишину нарушали лишь крики гонявшихся друг за другом ребятишек.
Мы вышли из машины. Церковь стояла тут уже давно, примерно сто лет. История этого места прослеживалась почти на тысячу лет. Обычно здесь стоял какой-нибудь храм, но иногда – частные дома, магазины, а в какой-то момент даже скобяная лавка.
Более ранняя информация почти отсутствовала. Не было даже уверенности в том, что именно здесь находился знаменитый «Дом в прериях», побывавший общественным центром, складом и форпостом ополчения. В Темные века он сгорел дотла – возможно, даже два раза. Изображений постройки не сохранилось.
Баптистскую церковь закрыли двадцать лет назад, когда город заявил свои права на территорию и безуспешно попытался сделать деньги на легенде об артефактах с «Аполлонов», открыв магазин сувениров «Аполлон». Бывший магазин, поблекший и заброшенный, все еще стоял рядом с церковью, но теперь здесь продавали продукты. Каменные стены храма были темно-серыми.
– Не много же мы тут выясним, – сказала я.
– Кто знает, Чейз, – глубоко вздохнул Алекс. В его взгляде читалось разочарование.
– Что? – спросила я.
– Тут пригодился бы сканер. Хочется посмотреть, что на нижних уровнях.
– Ты же не думаешь, что там могло что-то остаться?
– Все возможно. Хотя нет, маловероятно. Но я бы взглянул. Может, нашлось бы доказательство того, что артефакты действительно перевезли сюда.
Игравшие на улице дети остановились, глядя на нас, – и несколько взрослых на верандах тоже. Один из мужчин – невысокий, с венчиком седых волос на голове – встал, спустился по ступеням на тротуар и направился в нашу сторону. Уши его торчали в стороны, и, похоже, ему стоило лучше питаться. Проходя мимо нашей машины, он бросил на нее долгий взгляд.
– Привет, – сказал он. – Что вы тут делаете?
– Мы туристы, – ответил Алекс. – Похоже, церковь смотреть уже поздно. Не знаете, можно ли пробраться внутрь?
– И впрямь поздновато. Зачем вам туда?
– Нас интересует «Дом в прериях».
– Его давным-давно нет, мистер, – рассмеялся мужчина.
– Знаю. Но в свое время он был достопримечательностью. Хочу рассказать родным, что я побывал в здании, которое стоит на его месте.
– Почему бы вам не прийти утром?
– Мы сделали бы так, если мы могли. Хорошо бы прогуляться, немного поглядеть, что тут есть. Мы ничего не повредим.
– Ну, вряд ли вы что-то повредите. – Он посмотрел на церковь, потом на меня, потом снова на Алекса. – Кто вы такой, мистер?
– Меня зовут Алекс Бенедикт, а это Чейз Колпат. Есть тут кто-нибудь, кто…
– Я здешний смотритель. Моя фамилия – Эдмундс.
– Отлично. Мы занимаемся историческими исследованиями. Если пустите в здание, я с радостью заплачу вам столько, сколько нужно.
– Погодите несколько минут, – сказал он. – Сейчас вернусь.

Эдмундс вернулся с фонарем.
– Тут почти нечего смотреть, господин Бенедикт. – Он отпер ворота, затем двери церкви, и мы вошли внутрь. Эдмундс внес в помещение фонарь, мы увидели серые каменные стены и кафедру. Скамей уже не было. – Осторожнее, пол неровный.
Засветилось электронное табло на стене, и чей-то голос произнес:
– Добро пожаловать в храм Золотого века, где в Тревожные времена сберегались артефакты научной эпохи. Считается, что эти бесценные сокровища…
Эдмундс махнул рукой, и голос смолк.
– Одно время мы собирались устроить тут нечто вроде музея, но окружной совет решил, что это пустая трата денег. Вот это, – он показал на табло, – единственное, что у нас есть.
– Господин Эдмундс, – спросил Алекс, – что, по-вашему, случилось с артефактами? Они вообще здесь были?
– Сомневаться не приходится. Но с тех пор прошло несколько тысяч лет, господин Бенедикт. – Он развел руками. – Кто знает?
– Есть какие-нибудь легенды о том, что тут произошло? Или предположения?
– Конечно. Артефакты якобы перевезли в Виннипег. Есть и другая версия: их забрали на Луну.
Я знала, что Алекс не рассчитывал узнать от Эдмундса что-либо полезное, но в подобные моменты он склонен был вызывать собеседника на разговор, ведь никогда неизвестно, что ты можешь случайно услышать.
– Я слышал самые невообразимые истории, – продолжал смотритель. – Артефакты пропали, и никто не имеет понятия, что с ними стало.
– Кто-то считал, что их могли отправить на Луну?
– Ага. В свое время многие так думали. Правительство будто бы спрятало их там.
– Зачем правительству прятать артефакты? – спросила я.
– Кто знает? – пожал плечами Эдмундс. – Некоторые говорят, что ничего другого от правительства ждать не стоит.
– А вы как думаете?
– Насчет чего?
– Насчет того, удалось ли увезти артефакты невредимыми.
– Сомневаюсь, – рассмеялся он.
– Почему?
– В те времена творился настоящий ад. Все заботились о собственной шкуре, а не о кучке музейных экспонатов. Легенда, конечно, красивая, но трудно представить, что такое могло случиться. Я прошу прощения, ведь вы хотели услышать совсем другое. Истина в том, что люди повсюду сходили с ума. У них ничего не было, и они старались украсть все, что могли унести, а остальное сжигали. Ну как, все еще хотите посмотреть, что тут есть?

Мы последовали за Эдмундсом по центральному проходу, возле кафедры свернули налево и вышли в коридор через боковую дверь.
– Там, внизу, склад. Вернее, то, что от него осталось.
– И бо́льшая часть его завалена? – спросил Алекс.
– Верно. Никто не знает, кто это сделал и когда. Могли быть даже обрушения. Мы даже не знаем наверняка, был ли подвал частью «Дома в прериях». Вероятно, его соорудили позже. Но с официальной версией это согласуется плохо, и я не буду настаивать.
Смотритель открыл дверь, и мы увидели уходящую вниз лестницу. Он поставил ногу на верхнюю ступеньку и выжидающе посмотрел на нас:
– Хотите спуститься?
– Да, – ответил Алекс. – Если вы не против, хотелось бы осмотреться здесь.
Мы последовали за ним в громадное подвальное помещение. Повсюду стояли штабеля коробок и ящиков.
– Можно заглянуть? – спросил Алекс.
– Конечно.
Алекс показал на ящик, и Эдмундс поднял крышку. Мне показалось, что ящик набит заплесневевшими одеялами. В другом ящике оказалось то же самое, в третьем – трубы и металлические брусья. В пластиковой коробке лежали две Библии и несколько сборников псалмов.
– Это барахло хоть когда-нибудь перебирали?
– Уверен, преподобный Маккоули и его братия просмотрели тут все, прежде чем уйти. В любом случае Юнион-Сити приказал провести тут генеральную ревизию, когда возвратил себе здание – где-то в девятом году. Если они и нашли что-нибудь, то забрали себе.
Мы вернулись. Разговор зашел о том, что, по мнению некоторых, в Темные века артефакты могли оказаться в частных домах – на чердаках и в подвалах.
– Скажу так, – сказал Эдмундс, – городской совет был бы рад найти хоть один-два. Но это чистое безумие. Каждые несколько лет они обшаривают здесь все, желая убедиться, что ничего не упустили.
– А много тут было места? – спросил Алекс.
– Кто знает? У церкви – не так много.
Алекс показал смотрителю фотографию Бэйли на коммуникаторе:
– Господин Эдмундс, вам, случайно, незнаком этот человек?
– Нет. – Он покачал головой. – Вряд ли. Кто это?
– Гарнетт Бэйли. Он был одним из ваших…
– Ну да, – кивнул он. – Однажды я встречал его. Извините, это было давно, а у меня не слишком хорошая память на лица. Но я действительно его видел.
– Не помните, о чем вы говорили?
– Думаю, примерно о том же, о чем говорю с вами. Но это было давно. Лет двадцать назад.
– Вы знали тогда, кто он такой?
– Да. Поэтому я его и помню. Профессор из университета Бантвелла. Написал несколько книг. Я слышал пару его выступлений.
– В университете?
– Нет. Историческое общество наградило его какой-то премией, и он приехал сюда, чтобы получить ее. Потом появлялся еще несколько раз. Странный тип. Это мне запомнилось.
– Не помните, о чем он говорил?
– В общем-то, нет. Премию вручали на торжественном ужине, и его речь заняла всего несколько минут. По большей части, кажется, выражал благодарность разным людям. В других выступлениях, если правильно помню, он говорил об артефактах. Но все подробности улетучились из памяти.

Выйдя из церкви, мы угодили в объятия женщины-репортера, только что вошедшей в ворота.
– Господин Бенедикт? – сказала она. – Я Мадлен О’Рурк, из «Равнинного бродяги». – Она была ростом почти с Алекса, с зачесанными назад волосами цвета янтаря и зелеными глазами. – Могу я задать вам несколько вопросов?
Алекс был не из тех, кто теряет самообладание при виде красивой женщины, но эта, похоже, застигла его врасплох.
– Здравствуйте, Мадлен, – ответил он. – Я… гм… это Чейз Колпат. И… да, конечно. О чем?
– Вы настоящая знаменитость. Интересно, что привело вас в Юнион-Сити?
Она говорила с заметным акцентом, растягивая слова и иногда добавляя лишний слог.
– Полагаю, ответ вам уже известен, Мадлен. – Алекс слегка тянул время, размышляя, что сказать. – Нас интересовал «Дом в прериях». И история, связанная с артефактами Золотого века.
– Что ж, – ответила она, – думаю, вы оказались в нужном месте. – Она огляделась по сторонам. За нами наблюдали сидевшие у дверей домов люди. – Вы не против, если я буду записывать наш разговор?
– Да, пожалуйста.
– Спасибо. Как я понимаю, вы пытаетесь выяснить судьбу экспонатов, исчезнувших в Темные века?
– Мадлен, удивительно, что вы узнали о нашем присутствии здесь. Не объясните, каким образом?
– Ну, господин Бенедикт, сомневаюсь, что вы вообще можете путешествовать втайне от журналистов.
– Как правило, журналисты мало интересуются древностями. Но вы правы: мы действительно хотим выяснить, что случилось с артефактами. Удивляюсь, однако, что вам стало об этом известно.
Она снова улыбнулась:
– Что еще может делать здесь знаменитость такого масштаба?
– Ну… – скромно проговорил Алекс, – у нас есть множество поводов оказаться тут.
– Конечно. Например, ваша тетя Сьюзен живет в соседнем квартале. – На лице ее опять мелькнула улыбка. – Итак, есть ли у вас соображения насчет того, что могло с ними случиться? С артефактами.
– Пока что нет.
– Но вы все же надеетесь разгадать тайну возрастом в восемь тысяч лет?
– Мадлен, я был бы только рад, – рассмеялся Алекс.
– Есть ли зацепки?
– В общем-то, нет.
– Господин Бенедикт, каковы ваши планы? Вы рассчитываете найти то, чего не заметили остальные? Что именно?
– Вероятно, ничего. Но поискать всегда полезно.
– Вы уже решили, в каком направлении будете двигаться?
– Мадлен, если мы что-нибудь найдем, обязательно дам вам знать.

Разговор продолжался в том же духе еще несколько минут. Алекс не стал упоминать о Бэйли. Я подозревала, что Мадлен знает о нем, но, так или иначе, она тоже не назвала его имени. Наконец она поблагодарила Алекса и ушла.
Мы вышли за церковные ворота и вернулись в машину.
– Все в порядке? – спросила я.
– Все отлично. – Он глубоко вздохнул.
– Та еще штучка.
– Вполне себе, – улыбнулся Алекс. – Но с тобой не сравнить.

Глава 19

Мы не всегда ведем себя разумно. Порой мы играем роль, которую нам хочется играть, хотя знаем, что не способны на это. А порой наши поступки – лишь ответ далекому эху.
Адам Портерро. Правила жизни идиота (7122 г. н. э.)

Мы переночевали в Юнион-Сити, а утром отправились в Виннипег, чтобы посетить университет Бантвелла. Виннипег, столица мира, располагался примерно в ста семидесяти километрах севернее Юнион-Сити. Вскоре после отбытия Алекс позвонил в университет, представился и спросил, можно ли поговорить с деканом факультета археологии.
– С профессором Хобартом, доктор Бенедикт? Одну минуту.
В разговоре Алексу часто присваивали научные степени, которых тот не имел.
– Доктор Бенедикт, – послышался новый голос, – это Джейсон Саммерхилл. Профессора Хобарта сейчас нет. Могу чем-то помочь?
– Да, – ответил Алекс. – Профессор Саммерхилл, я совсем не доктор. Зовите меня Алексом. Я занимаюсь исследовательским проектом, связанным с Гарнеттом Бэйли. В свое время он преподавал в Бантвелле.
На другом конце раздался смех.
– Алекс, я знаю, кто такой Бэйли. Все на факультете это знают. Но он здесь не работал – по крайней мере, насколько мне известно.
– В самом деле? Вчера вечером мне сказали, что он у вас все-таки числился. Правда, довольно давно.
– Подождите минуту, Алекс. Сейчас узнаю.
Следующий голос оказался женским:
– Алекс, это Ширли Леман. Бэйли никогда у нас не работал.
– Ладно, похоже, это недоразумение. Вы, случайно, не были с ним знакомы, Ширли?
– Я с ним встречалась. Он бывал здесь, но много лет назад. И он не преподавал, а, насколько помню, собирал информацию.
– Есть у вас предположения о том, что он мог искать? Я тоже собираю информацию – о нем. Пытаюсь заполнить кое-какие пробелы.
– Нет, Алекс. Рада бы помочь, но не могу. Попробуйте узнать в библиотеке: он проводил там бо́льшую часть времени.

Виннипег весь состоял из зеленых лужаек, просторных парков и красивых домов. Густой лес на севере и западе защищал город от холодных ветров в течение долгих зим. Над парком Грантленда в южной части города возвышался стовосьмидесятисемиметровый Конус Миранды – по имени женщины, восстановившей Североамериканскую Федерацию в Тревожные времена. Над фонтанами, парками и правительственными зданиями нависали монументы, некоторым из них было несколько тысяч лет. Университет занимал обширную территорию на западе города. В его архитектуре, согласно моде прошлого века, преобладали цилиндры, кубы, треугольные пирамиды и многогранники.
В кампусе было полно студентов. Мы заехали на парковку возле Юнион-холла, где находилась библиотека. Неподалеку из двух трамваев на магнитной подушке выходили пассажиры. Под ногами что-то прогрохотало – вероятно, подземка. Мы вошли в библиотеку и направились к центральной стойке. Библиотекарша подняла взгляд от дисплея:
– Чем могу помочь?
– Здравствуйте, – сказал Алекс. – Моя фамилия Бенедикт. Мы работаем над книгой о Гарнетте Бэйли. Знаете, кто это?
Библиотекарша была женщиной средних лет, худой, подтянутой, с тронутыми сединой волосами, завязанными в узел.
– Да, слышала это имя, – ответила она. – Что именно вас интересует?
– Он регулярно бывал здесь, лет восемнадцать или девятнадцать назад. Вы, случайно, его не помните?
– Вряд ли, – улыбнулась та. – Слишком много времени прошло.
– Само собой, – кивнул Алекс. – Можно ли выяснить, над чем он работал?
– Погодите минуту. – Она глубоко задумалась. – Да, конечно. Наверное, мне нечего вам рассказать, но я могу найти его библиотечный формуляр. Там должно быть перечислено все, что он просматривал.
– Прекрасно, – сказал Алекс. – Мы сможем получить доступ к этим материалам?
– Одну минуту. – Она встала и скрылась в дверях.

В формуляре были указаны заглавия исторических трудов, эссе и статей, имена авторов и даты, когда Бэйли изучал документы. Среди книг оказались два поэтических сборника. Алекс с довольным видом отошел от стойки.
– Марко Коллинз, – сказал он. – Полагаю, это неудивительно. Шон Сильвана, Фредерик Квинтавик…
Авторов было около полусотни.
– Ты их всех знаешь? – спросила я.
– Знаю об их репутации… по крайней мере, некоторых. Видимо, здесь только историки и археологи. Кое-кого уже несколько столетий нет в живых. Давай посмотрим, вдруг найдется что-то интересное? Много времени это не займет.
– Алекс, – рассмеялась я, – возможно, ты не заметил, но тут целая куча материалов.
– Если повезет, закончим к обеду. Начнем с конца. Если что-то обнаружится, то, скорее всего, там заказы, сделанные незадолго до его отъезда.
– Это лишь твое предположение.
– Не представляю, как может быть по-другому.
– Ладно, – сказала я. – Терпеть не могу выглядеть полной дурой, но что мы, собственно, ищем?
– Все, что касается перемещения артефактов – либо из Музея космоса в Хантсвилле, либо из Централии. Лучше второе.

Последние четыре дня, проведенные им в Бантвелле, Бэйли изучал материалы, оставленные историком Марко Коллинзом.
– Неплохо бы поговорить с этим Коллинзом, – заметила я.
– Это был бы идеальный вариант, – кивнул Алекс. – К несчастью, он умер около двадцати лет назад.
Мы просмотрели список работ Коллинза. Спектр его интересов был достаточно широк, но, похоже, он специализировался на эпохе Новой Зари, наступившей после Темных веков.
– Нужно выделить все его труды, имеющие отношение к артефактам, – заметил Алекс и перечислил ряд поисковых терминов: артефакты с «Аполлонов», Катлер, Гранд-Форкс, Зорбас. – Дмитрий Зорбас, вероятно, играл ключевую роль в последние дни существования «Дома в прериях». Он был борцом за идею и пытался спасти артефакты, когда дела в Гранд-Форксе пошли совсем скверно.
– Где-то я слышала это имя, – сказала я.
– Он хорошо известен своим поиском книг, считавшихся утерянными.
Мы сели за стол перед двумя дисплеями. Алекс вывел на них список работ Коллинза, в том числе дневник, охватывающий двадцать семь лет, окончательные версии и ранние черновики семи исторических трудов, несколько сотен эссе и двадцать с лишним тысяч писем.
– Вполне возможно, Коллинз – наиболее вероятный кандидат. Стоит посмотреть на него как можно пристальнее.
Еще больше пугало то, что труды были чрезвычайно увесистыми. Я взглянула на заглавия: «Великий крах: последние дни Золотого века», «Бомонт» (конечно же, Марго Бомонт, британский президент, сыгравшая огромную роль в начале Новой Зари), «Наступление приливов: как изменение климата все погубило», «Краткая история цивилизации», «Оглядываясь на будущее» (судя по названию, Коллинз не питал большого оптимизма насчет шансов нашей цивилизации), «За пределы Луны: великая экспансия» и, наконец, «Как сотворить Темные века».
– И с чего я, по-твоему, должна начать? – спросила я.
– С этой книги. – Он показал на «Великий крах». – Именно ей Бэйли посвятил больше всего времени под конец своего пребывания здесь. Важна также переписка, но этим займусь я.
Книг было всего семь, но черновиков – двадцать два.
– Сомневаюсь, – сказал Алекс, – что книгу можно написать начисто. Мои знакомые писатели не показывали никому свой первый черновик. Вероятно, здесь все начинается как минимум с третьего.
– Этот помечен как первый.
– Не стоит верить.
– Ладно, – кивнула я. – К счастью, книги, похоже, полностью доступны – и черновики смотреть не придется.
– Звучит разумно. Но мы пытаемся найти то, что упустили другие, а это могло не попасть в окончательный вариант. – Он сочувственно посмотрел на меня. – Наверное, ты понятия не имеешь о том, как работают писатели.
Его слова задели меня за живое.
– Что? – спросил он. – Я что-то не то сказал?
– Алекс, я должна кое в чем признаться.
Он напряженно уставился на меня:
– В чем?
– Я веду записи о том, чем мы занимаемся. Пишу мемуары.
– Ох, а я уж подумал, ты назовешь это ненужной затеей. Все в порядке. Если ты хочешь делать это, проблем нет. Может, когда-нибудь сумеешь пополнить чей-нибудь архив.
– Ну… собственно, этот этап уже пройден.
Алекс развернулся в кресле лицом ко мне:
– То есть?
– Первая книга должна выйти весной.
– Первая книга? Ты продала часть своих мемуаров?
– Первые три части.
У него отвалилась челюсть.
– Первые три?
– Одна – о «Полярисе». И есть еще две.
– Чейз, ты серьезно?
– Ты знаменитость, Алекс. Издатели считают, что книги хорошо продадутся.
– Может, стоило сначала спросить разрешения у меня?
– Я сомневалась, что ты согласишься.
– Я тоже сомневаюсь.
– Для «Рэйнбоу» это станет отличной рекламой.
– Понимаю, но…
– Что?
– Мы должны заботиться о неприкосновенности частной жизни клиентов. Ты не подумала об этом?
– Конечно подумала. Я поменяла все имена.
– Чейз, не уверен, что это хорошая идея.
– Может, все-таки вернемся к «Великому краху»? Или он только что случился?
У Алекса вырвалось раздраженное ворчание, но вслух он сказал:
– Нет, все в порядке.
– Вот и хорошо. Я сейчас работаю над историей Сансета Таттла.
– Ладно. Но давай все же сосредоточимся на Гарнетте Бэйли. И я попрошу тебя еще об одном.
– Да?
– Если будут спрашивать, я ничего об этом не знаю.

Я начала пролистывать первый черновик «Великого краха». На счетчике слов в нижней части экрана отображалась цифра: более трехсот тысяч.
– Ничего не выйдет, Алекс, – сказала я. – Нужен год, чтобы все это прочесть.
– Вовсе не обязательно читать все, Чейз. Просматривай бегло…
К несчастью, Марко Коллинза невозможно было просматривать бегло. Раньше я его не читала, но книга сразу же увлекла меня. Я не могла поверить, что передо мной лишь ранний черновик, – всего их было два плюс сама книга.
Я читала примерно те же труды по истории, что и большинство людей, – и не сталкивалась ни с чем подобным. Это был наглядный обзор эпохе всеобщего краха. Казалось, я лично присутствую при обрушении мировой экономики 8 марта 3021 года. Коллинз объяснял, как это произошло, и я не могла оторваться, хотя никогда не интересовалась экономикой. Я была в здании Североамериканской фондовой биржи, когда начали прибывать заявки на продажу. А несколько дней спустя я наблюдала за тем, как разъяренные толпы неистовствуют в центре Чикаго, в то время как слабая власть не могла ничем ответить.
На обед мы не пошли. Алекс принес откуда-то печенье, и мы обошлись им.
Я сидела в гостиной вместе с небольшой семьей в городе Каспер, штат Вайоминг, когда отключился интернет. Через несколько часов начали отказывать устройства личной связи. Люди, всю жизнь связанные с остальным миром, внезапно оказались полностью отрезаны от него. На улицах раздавались рассерженные голоса – никто не знал, отчего возникла проблема.
Проблема между тем никуда не исчезла. Еще через несколько часов погас свет. Отказала система электроснабжения, и, чтобы поговорить друг с другом, людям теперь надо было выходить из дому и стучаться друг другу в дверь. Жизнь в таких условиях была непредставимой, и меня пробрала дрожь.
К счастью, стояла мягкая погода и вскоре появились отряды вооруженной милиции, обеспечивавшие безопасность. Но через несколько дней начались перебои в поставках продовольствия, милиция – по всей видимости, беспомощная – постепенно сошла со сцены, и появились первые грабители. Одно время они ездили на грузовиках и автомобилях, но без электричества подзаряжаться было негде, и в конце концов они перешли на лошадей. Ставшие бесполезными деньги их не интересовали – они похищали провизию и убивали кого хотели. Город организовал собственные силы самообороны, но еда в нем заканчивалась. Очередным ударом стал отказ системы водоснабжения.
Людям пришлось заново учиться сельскому хозяйству, охоте, литью пуль, пошиву обуви. Многие погибли. Иногда в Каспер забредали чужаки, принося новости о гражданской войне, эпидемиях и всеобщем хаосе.
Хаос так и не закончился. Появились новые поколения, которые приспосабливались к новой жизни, цепляясь за нее изо всех сил.

– Чейз?
– А… да, Алекс?
За окнами стемнело, в помещении горел свет.
– Библиотека закрывается. Пора уходить.
– Ладно. – Я дочитала главу и выключила экран. – Я готова.
Когда мы вышли на улицу, шел дождь, и мы остановились под крышей галереи. Кампус был пуст, не считая двух девушек, пережидавших непогоду в освещенном дверном проеме. Алекс посмотрел на небо – ливень, похоже, не собирался прекращаться.
– Нашла что-нибудь? – спросил он.
– Нет. Если честно, увлеклась чтением.
– Может, стоило все-таки заняться делом?
– Знаю. Выглядит глупо.
– Понимаю, – рассмеялся он. – Коллинз хорош, но у нас нет времени читать его целиком.
– Не могу представить, как тогда жили люди.
– Мы многое воспринимаем как данность, – улыбнулся Алекс. – И это прекрасно.

Во втором черновике «Великого краха» я нашла упоминание о Зорбасе.
Он родился в Яннули, в Греции, которая, как и остальной мир, разваливалась на части. Когда ему исполнилось десять лет, его родители, состоятельные люди, переехали в Северную Америку, пытаясь бежать от всеобщей нестабильности. Но в Америке царила такая же неразбериха, как и везде. В двадцать два года Зорбас отправился обратно в Яннули, но столкнулся с полнейшим хаосом и вернулся домой, отказавшись от своих намерений.
Следующие двадцать лет его жизни нам почти неизвестны. В какой-то момент он стал директором «Дома в прериях». К Хантсвиллу он не имел отношения – просто приехал туда и представил Абрахаму Катлеру план спасения артефактов с «Аполлонов», когда тем временем Музей космоса и его окрестности осаждали толпы отчаявшихся людей.
Коллинз описывает атаки бандитов, твердо вознамерившихся разграбить музей. Охрана сдерживала их, но территория вокруг здания была разорена. Коллинз цитирует Мэри Касл, историка того времени: она утверждает, что Зорбас был готов на все ради спасения артефактов. Дакота не относилась к числу самых безопасных мест, но Зорбас решил, что сумеет их защитить. В любом случае ситуация там была намного стабильнее, чем в Хантсвилле. Катлер, видимо, знал Зорбаса или, по крайней мере, доверял ему. Вдвоем они собрали работающий генератор и зарядили несколько грузовиков, после чего погрузили на машины все экспонаты, отвезли в Гранд-Форкс и поместили в «Дом в прериях». Когда обстановка ухудшилась и там, Зорбас вывез артефакты. Катлер к тому времени сошел со сцены.
Зорбас собрал новый конвой из грузовиков и погрузил на них артефакты, но куда отправился затем – неизвестно. Коллинз ничего об этом не говорит. По его словам, невозможно даже в точности установить, случилось ли это на самом деле.
В опубликованной книге глава о Зорбасе заканчивается событиями в «Доме в прериях» в Гранд-Форксе, но о последующих событиях не говорится. Экземпляр «Безнадежного дела», труда Мэри Касл, на которую ссылается Коллинз, нам найти не удалось.

Мы потратили еще несколько дней на изучение материалов и уже склонялись к тому, чтобы сдаться, – но тут я на кое-что наткнулась. Обычно это случается с Алексом, но пришла и моя очередь.
– Шон Сильвана, – сказала я.
– И что с ним такое?
– Шон – женщина. Главное – она еще жива.
– Что дальше?
– Я просматривала ее «Возвращение в созвездие Водолея». Рассказ о первых годах колонизации космоса.
– Как это связано с нашими поисками?
– В посвящении написано: «Моему доброму другу и наставнику Марко Коллинзу».
– По-твоему, она может знать…
– …что Коллинз на самом деле думал насчет артефактов. И почему удалил материалы о Зорбасе. Шансов немного, но вдруг нам повезет?

Глава 20

Проблема с Темными веками вот в чем: они закончились сто лет назад, но никто так и не включил свет.
Хамид Сайла. Выученные уроки (3811 г. н. э.)

Шон Сильвана уже давно следила за развитием населенных людьми планет: первые поселения, формирование сообществ и культур и, наконец, нынешнее состояние – планеты как самостоятельные образования и одновременно как члены Конфедерации. Местом ее работы был Североамериканский исторический центр в Бримбери, в ста двадцати километрах к западу от Виннипега.
Бримбери оказался прекрасным, просто ослепительным городом: парящие башни, широкие улицы, изящные школы и дома среди садов и лужаек, расположенные на участках с геометрической точностью. Исторический центр был просторным зданием с легким куполом и переходными мостиками между корпусами.
Мы полагали, что нам назначена встреча с профессором Сильваной. Однако секретарша, извинившись, сообщила, что та в экспедиции, а информация в базе данных не обновилась.
– Мне очень жаль, – сказала она, – но она вернется лишь через несколько месяцев.
Сильвана занималась исследованием культур на других планетах, и я подумала, что ради встречи с ней придется совершить долгое путешествие. Но нам повезло.
– Нет, – ответила на наш вопрос секретарша. – Она в Европе. На раскопках в Корацке.
– Можно с ней поговорить? – спросил Алекс.
– Попробую, – кивнула секретарша. – Подождите минуту.
Нас провели в комнату для переговоров, и несколько мгновений спустя перед нами возникла Шон Сильвана. Мы уже знали по фотографиям из книг эту рыжеволосую темнокожую женщину. Она по-прежнему выглядела живой и энергичной, хотя ей было далеко за сто. С любопытством взглянув на нас, Сильвана сняла панаму и села на большое бревно. Позади нее виднелась часть раскопа – большой ямы. Дальше тянулся густой лес.
– Повторите, пожалуйста, как вас зовут, – попросила она. – Связь неважная.
– Алекс Бенедикт. А это Чейз Колпат, моя коллега.
Было темно, сквозь ветви за спиной Сильваны светила луна.
– Алекс и Чейз… что-то это мне напоминает.
– Мы антиквары, – сказал Алекс.
– Прекрасно, – рассмеялась она. – Знаете, что мы тут нашли?
– Понятия не имею, – ответил Алекс.
– Штаб-квартиру Эндрю Бойла.
Алекс тотчас же заинтересовался:
– Потрясающе. Вы уверены? Ее ищут уже несколько столетий.
– Да, мы не сомневаемся. Это была его база.
– Кто такой Эндрю Бойл? – спросила я.
– Один из героев Темных веков, – ответил Алекс. – Рано скончался. Его предал один из своих. Если бы он остался жив, возможно, удалось бы избежать худших последствий краха.
– Отлично, Алекс, – одобрила Шон. – Вы прекрасно разбираетесь в материале. Скорее всего, это просто миф. Отдельный человек, даже Бойл, не смог бы предотвратить эти события. Когда он вступил в борьбу, было слишком поздно.
– Бойл, – заметил Алекс, – жил в те времена, когда правительства и корпорации вновь поднимали голову. Хаос царил изрядный, но какое-то время люди всерьез думали, что положение станет более стабильным. И именно Бойл, уже будучи признанным лидером, оказался в нужное время в нужном месте. Ситуация стала критической, маятник мог качнуться в любую сторону. Бойла поддерживало множество людей в разных странах, но после его убийства все развалилось.
– Так или иначе, – ответила Шон, – все это было слишком давно. Алекс, чем обязана вашей просьбе о встрече? Прошу прощения, что не могу увидеться с вами лично. Вряд ли я уговорю вас прилететь сюда, в Корацку.
– Спасибо за приглашение, Шон. Нет ли там каких-нибудь артефактов?
– Мы с радостью покажем все, что есть, но все наши находки уже распределены. Университет мне голову оторвет, если хоть одна из них окажется в опасности.
Алекс улыбнулся, нисколько не удивленный ответом:
– Шон, вам знакомо имя Гарнетта Бэйли?
– Конечно, – ответила она. – Он был моим близким другом.
Алекс рассказал о передатчике. Глаза ее расширились.
– Мы пытаемся выяснить, где Бэйли нашел его.
– Думаете, он мог найти и остальные артефакты? Те, что были внутри «Дома в прериях»?
– Возможно.
– Невероятно. – Она немного помолчала. – Чем могу помочь?
– Я надеялся, что у вас появятся какие-нибудь соображения. Куда их могли забрать? Есть зацепки?
– Понятия не имею, Алекс. Мне очень жаль, но, увы, нет.
– Вы знали Марко Коллинза?
– Да.
– А вам доводилось обсуждать с ним этот вопрос?
– Конечно.
– Мы читали отчет о перевозке артефактов из Хантсвилла в Гранд-Форкс в первом черновике «Великого краха». Потом их собирались снова вывезти из Гранд-Форкса, но в рукописи не говорится, куда именно. В окончательном варианте весь этот раздел отсутствует.
– В самом деле? Не знала. Возможно, причина в том, что не сохранилось никаких свидетельств и никаких указаний на то, куда могли вывезти экспонаты. Если их вообще вывезли. Вероятно, Коллинз опирался только на легенды.
– Что вам известно о Зорбасе?
– Достаточно, чтобы поверить в его готовность пойти на все ради спасения артефактов. Когда в Гранд-Форксе появились бандиты и вандалы, он стал одним из лидеров обороны. Один из героев той эпохи. И этому есть документальные свидетельства. Но, думаю, в то время у него имелись более серьезные поводы для беспокойства, чем артефакты.
– Кто знает, не было ли предание порождено его героической личностью? – заметил Алекс. – Люди верили, что он просто не мог поступить иначе. Вот только, возможно, он был слишком занят спасением чужих жизней.
Кто-то протянул Шон чашку – вероятно, с кофе. Она сделала глоток.
– Все может быть.
Оба замолчали.
– Ладно, – сказал Алекс, – спасибо, Шон. Не будем больше отнимать у вас время.
– Да, кстати, Марко упоминал еще кое о чем.
Алекс напрягся:
– Что?
– Он говорил мне, что видел замечание, которое приписывают брату Зорбаса Джерому. Джером будто бы сказал, что вывез артефакты в Грецию.
– В Грецию?
– В город под названием Лариса, недалеко от тех мест, где он родился. Но Марко в это не поверил. Хаос в Греции был пострашнее, чем в Северной Америке.
– Лариса, – повторил Алекс. – Марко поддерживал прямые контакты с Бэйли?
– Понятия не имею, Алекс. Но исключать этого нельзя. Марко преподавал в университете примерно тогда же, когда Бэйли занимался там своими исследованиями.

Глава 21

Не доверяйте историкам. Они верят во что хотят, круша факты и искажая выводы, чтобы те соответствовали заранее сформированному мнению. История, как ее нам представляют, – не более чем одна из точек зрения.
Элджернон Эдди. Записки (1366 г.)

В окончательной версии «Великого краха» говорилось лишь о том, что Дмитрий Зорбас «предположительно» работал в «Доме в прериях», когда было принято решение о закрытии «Дома». Неясно, что именно закрывали – хранилище артефактов или просто общественное учреждение.
– Ну что, отправляемся на Эгейские острова? – спросила я. Лариса находилась в северной части Пагасетийского залива.
– Не знаю, – с несвойственной ему нерешительностью ответил Алекс. – А ты как считаешь?
– Я думала, все и так ясно. Почему ты спрашиваешь?
– Что-то не сходится. Не могу поверить, что он вывез артефакты в Грецию. Там тоже было небезопасно. И потом, Зорбас уже дважды собирался остаться там, а затем бросал эту идею. – Он глубоко вздохнул. – Возможно, пора возвращаться домой.
Не могу толком объяснить, что случилось дальше. Я не готова была сдаться, но тоже склонялась к мысли, что глупо было бы бежать в Европу с несколькими грузовиками артефактов, когда обстановка в мире ухудшалась. С другой стороны, что нам еще оставалось?
– Решать тебе, Алекс.
– Поговорим утром.
Он вернулся в свой номер, чтобы и дальше копаться в библиотечных книгах, а я включила головизор. Хотелось отдохнуть, и я около часа смотрела «Последнего уходящего» и «Шоу Харви Ганта». Обе комедии были довольно слабыми, но меня тянуло на легкие картины. Когда они закончились, я переключилась на ток-шоу, но тут из своего номера, широко улыбаясь, вышел Алекс – в халате, с блокнотом в руке.
– Чейз, – сказал он, – ты просматривала те два поэтических сборника?
– Нет, не успела. А что?
– Это стихи Марселя Калабриана. Я никогда о нем не слышал. Он жил в тридцать третьем веке.
– Ясно, – кивнула я. – Нашел что-нибудь полезное?
Улыбка Алекса стала шире. Он открыл блокнот.
– Называется «Кофе», – сказал он и прочитал:

В холодном свете серого утра
Историю в машины погрузили
И повернули в сторону восхода,
Напившись кофе, пока все мы спали.

– Что-то знакомое, – сказала я. – Он был в Хантсвилле, когда оттуда вывозили артефакты?
– Вряд ли это Хантсвилл.
– Почему?
– Не тот образ. Из Хантсвилла их переправили самолетом.
– Думаешь, это о «Доме в прериях»?
Алекс посмотрел мне в глаза:
– Калабриан жил в Гранд-Форксе.

Глава 22

Для меня это было греческой тарабарщиной.
У. Шекспир. Юлий Цезарь (1599 г. н. э.)

Как и остальные государства Древнего мира, Греция давно перестала существовать. Не было и города под названием Лариса, но мы знали, где он находился раньше.
Самолет летел над холмистыми зелеными полями и лесами, изредка внизу виднелись городки. На востоке в лучах утреннего солнца сверкало Эгейское море. Во время почти всего полета Алекс читал о Дмитрии Зорбасе – то, что нашел.
– Большинство историков сомневаются в его существовании, – сказал он. – Но по прошествии восьми тысяч лет можно усомниться в реальности какой угодно личности, не считая выдающихся королей и президентов, а также людей вроде Эйнштейна или Каласки.
– Ты узнал что-нибудь о Ларисе?
– Древний греческий город возле нынешнего Элписа. Разрушен моравскими повстанцами в шестом тысячелетии. Долго был крупным культурным центром. Там жили известные художники, драматурги, поэты и композиторы.
– Думаешь, есть шансы что-нибудь найти?
– Практически нулевые, – ответил Алекс. – Но надо с чего-то начинать.
Приземлившись в Элписе, мы заселились в отель «Параклетос» и взяли напрокат машину. Прежде чем покинуть Америку, Алекс договорился о встрече с одним из профессоров факультета археологии университета Пападопулоса, сообщив, что хотел бы узнать о деятельности местных археологов.
После того как мы разместились в своих номерах, он позвонил в университет. Его соединили с профессором Тетой Тарас, пожилой женщиной лет ста пятидесяти с лишним.
– Когда вы хотели бы подъехать? – спросила она.
– Как вам будет удобно, Тета, – ответил Алекс. – Думаю, у нас намного более гибкий график, чем у вас.
– Ну что же, – сказала она, – тогда в любое время после половины четвертого.
– Отлично. Мы приедем.

По размерам университет был достаточно скромным – три или четыре здания в классическом стиле, свидетельствовавшем о том, что греческий дух все еще жив. Кампус украшали живые изгороди, цветущие кусты и фонтаны. Когда мы приехали, звенел звонок и студенты спешили на занятия. Машина высадила нас на одной из парковок и сообщила, где находится здание студенческого союза.
Кабинет Теты располагался на втором этаже. Из двух окон лились яркие лучи солнца. На стенах висели фотографии Теты в окружении студентов, а также ее коллег на раскопках и церемониях вручения наград. В шкафу виднелись таблички и бронзовые кубки.
– Рада вас видеть, Чейз, – широко улыбнулась она. – И вас, Алекс Бенедикт. Не ожидала, что мне представится случай поздороваться с вами. Вы оказали неоценимую помощь в спасении пассажиров пропавших кораблей. Не представляю, что сейчас переживают эти люди.
– Спасибо, Тета. Вы правы. Надеюсь, нам удастся вытащить их оттуда.
Открылась дверь, и вошла молодая женщина, держа поднос с закусками – не знаю точно, какими именно, но все они были покрыты толстым слоем глазури.
Было заметно, что Тета много работает в поле. Ее волосы янтарного цвета буквально вспыхивали, когда их касался солнечный свет.
– Алекс, – сказала она, – вы говорили, что хотите побеседовать об археологических проектах, которыми мы занимаемся здесь, в Элписе. Если вы не против, я приглашу одного из своих коллег – он более сведущ в местных делах, чем я.
– Конечно, – кивнул Алекс.
– Наверное, Манос знает обо всех важных археологических событиях, которые произошли в Элписе за последние сто лет. Если, конечно, они вообще произошли.
Манос был намного ниже ее ростом и, вероятно, на несколько лет старше. Он куда больше напоминал типичного ученого – с проницательным взглядом карих глаз, резкими чертами лица и козлиной бородкой. Нас представили. Фамилия его была Виталис, и он возглавлял факультет археологии.
– Нас интересует один проект, – сказал Алекс, – приблизительно восемнадцатилетней давности. Им занимался Гарнетт Бэйли. Кто-нибудь из вас был с ним знаком?
Тета отрицательно покачала головой.
– Мы виделись однажды, – кивнул Манос. – Просто обменялись приветствиями. Но это было… – он задумался, – на церемонии награждения по случаю ухода в отставку Бенджамина, двадцать пять лет назад, плюс-минус два года. Тета говорит, вы ищете какие-то космические артефакты?
– Именно так. Из «Дома в прериях» в Централии. Изначально они выставлялись в хантсвилльском Музее космоса.
– Почему вы считаете, будто их перевезли сюда?
– Доказательства не самые убедительные, Манос. Всего лишь фраза Марко Коллинза, адресованная коллеге. Знаете, кто это?
– Конечно, – ответил Манос. – И Коллинз полагал, что эти артефакты привезли сюда?
– Он допускал такую возможность. Вероятно, этого оказалось достаточно, чтобы привлечь внимание Бэйли. Но если он даже и приезжал сюда, то не обязательно рассказывал о том, что ищет на самом деле.
– Зачем скрывать это?
– Не знаем. Но все дело вполне могло быть окутано секретностью.
– У нас есть список, – сказала Тета, выводя текст на дисплей. – Вот местные проекты, начатые в интересующий вас период.
Всего их оказалось семнадцать, запущенных от двадцати пяти до семнадцати лет назад. Нас последовательно познакомили со всеми. Инициатива Велки, которую спонсировало Афинское историческое общество, включала раскопки территории, где некогда располагалась штаб-квартира Микоса Валавоса и его группы мятежников. Далее следовал проект Олмерта, финансировавшийся фондом Саутвика. Разумеется, он сразу же нас заинтересовал.
– Они искали библиотеку, – объяснила Тета, – собрание книг на физических носителях, которые, как считалось, включали всю классику вплоть до Гомера. Им казалось, что они могут отыскать «Илиаду» и еще несколько сотен утраченных произведений. – В голосе ее звучало искреннее разочарование. – Но ничего не нашлось.
Мы просмотрели документы по проекту Олмерта, но не обнаружили никаких свидетельств того, что археологи искали что-нибудь сверх заявленного. Вдобавок на раскопках присутствовали те, кто знал Бэйли. Самого Бэйли там ни разу не видели. Если верить данным, он не имел отношения к проекту и в момент его старта уже вернулся на Окраину.
Вместе с Тетой и Маносом мы проглядели весь список, но ничего подходящего не нашли.

Мы даже не успели покинуть кампус, когда Алекс заметил, что на Земле есть еще три Ларисы.
– Вот как?
– Мы предполагали, что он родом из Греции…
– Я поняла. Где остальные?
– В Канаде и Западной Африке. И еще остров в Тихом океане.
– Полетим туда?
– Как думаешь, наступит завтра рассвет?

Глава 23

Берегись того, в чьих глазах никогда нет радости.
Арманд Ти. Иллюзии (7212 г. н. э.)

Остров в Тихом океане и Западная Африка много времени не отняли. Городок в Канаде перестал существовать тысячелетия назад, и на его месте теперь находилась Южная Кольва, один из крупнейших городов Северной Америки. Мы сумели с разумной точностью определить, что Бэйли не бывал ни в одном из этих трех мест. За последние двадцать пять лет там вообще ни разу не приступали к раскопкам.
– Похоже, тупик, – заметил Алекс.
– Мне тоже так кажется.
– Ладно, – сказал он. – Прежде чем собирать вещи, поговорим еще кое с кем.
Офис компании «Круизы Эйсы» находился на юго-восточной оконечности Акватики, в ста километрах к северо-западу от исчезнувшего города Джексонвилл. Это место располагалось вплотную к бывшему Космическому побережью. «Круизы Эйсы» занимали пристань в бухте Гольва. Над зданием развевались два флага: один Акватики, другой – самой компании, со смеющимся дельфином в шарфе и капитанской фуражке за рулем яхты.
– Чем могу помочь? – спросила молодая женщина за стойкой.
Помещение со стенами и потолком из дерева было украшено фотографиями парусных лодок и моторных яхт. Мигающая вывеска рекламировала специальные расценки и помощь ныряльщикам.
– Привет, – сказал Алекс. – Как дела?
– Спасибо, хорошо. Я могу чем-то помочь?
– Надеюсь. Мы собираем информацию о Гарнетте Бэйли. Он был археологом, довольно известным, и вашим клиентом – лет пятнадцать с небольшим назад. Мы работаем над книгой о нем, и нам интересно, помнят ли тут его?
– Вам надо поговорить с госпожой Питерсон. Какого рода информацию вы ищете?
– Любые сведения личного характера. Все любили профессора Бэйли, и мы рассчитываем найти факты из его биографии, забавные истории, что угодно.
– Подождите минуту. – Она встала и направилась в соседний кабинет.
Вывеска сменилась, и на ней появилась прогулочная подводная лодка. «Приглашаем вас на круиз вашей жизни. Посетите Майами по разумной цене». – И – мгновение спустя: – «Прокатитесь по морю с друзьями. Лучшие цены от „Круизов Эйсы“».
Женщина вернулась. За ней шла другая, худощавая, с улыбкой на лице, в бело-синей блузке.
– Как вас зовут? – спросила она.
– Алекс Бенедикт.
Она взглянула в мою сторону – карие глаза, светло-каштановые волосы. В ее улыбке чувствовалось нечто озорное.
– Вы работаете над книгой о Гарнетте Бэйли?
– Совершенно верно.
– Я Полли Питерсон. Мы уже много лет не видели Гарнетта. Как у него дела?
– Он умер, довольно давно.
– Ох! Жаль. Хороший был человек.
– Несомненно. И к тому же считался выдающимся археологом. Впрочем, вы, наверное, и сами знаете.
– Да. Кажется, что-то слышала.
– Не могли бы вы рассказать о нем? Он говорил с вами о проектах, над которыми работал? Или еще о чем-нибудь?
Она зашла за стойку и сверилась с компьютером:
– Могу я поинтересоваться, что это за книга?
– Его биография.
– Понятно. Что ж… – Она пожала плечами. – Мы не раз исполняли его заказы. Он предпочитал обычные круизы. Обожал море, часто брал с собой друзей, развлекался с ними. У меня сложилось впечатление, что они попросту отдыхали от работы. Лишь один раз у нас была отмечена конкретная цель.
– И какая же?
– Музей.
– Музей космоса?
– Да.
– Он отправился туда на подводной лодке?
Питерсон снова проконсультировалась с компьютером:
– Нет. Они ныряли с аквалангом.
– Вы сказали «они». Не подскажете, кто с ним был?
Женщина взглянула на дисплей:
– Судя по всему, в тот раз он был один, не считая моего брата Халеда. Естественно, он должен был сопровождать клиента при погружении.
– Конечно. – Алекс посмотрел на вывеску, где теперь виднелась шхуна под полной луной. «Попробуйте наш круиз при лунном свете». – Ясно. Не знаете, что он делал в музее? Что видел? Что произвело на него впечатление?
– Может быть, пройдем в мой кабинет? – Питерсон придержала для нас дверь. – Но лучше бы вам, Алекс, поговорить об этом с Халедом, – улыбнувшись, добавила она.
Кабинет был небольшим, но кресла оказались вполне удобными. На стенах висели фотографии людей в масках и аквалангах, пристани и офиса компании, компаний счастливых клиентов в морской одежде.
– С удовольствием. Можно ли это устроить? А вообще-то, мне бы хотелось, чтобы он сопровождал нас в экскурсии по музею. Это возможно?
– Халед сейчас в круизе. Я поговорю с ним и потом свяжусь с вами.

Питерсон позвонила ближе к вечеру, когда мы сидели за ужином:
– Халед будет свободен в конце недели. Если хотите, можете нанять лодку.
– Отлично, – сказал Алекс. – Давайте.
– Ладно. Экскурсия по музею?
– Да, пожалуйста.
– К сожалению, мы не сможем предоставить подводную лодку. Для вас это проблема?
– Нет, совсем нет.
– Хорошо. Пятница, восемь утра. Вас устроит?
– Конечно.
– Прекрасно, господин Бенедикт. Отправляю вам договор. Подпишите и пошлите нам.
Я вывела на экран изображение Музея космоса во Флориде, каким он был до погружения на дно океана, – простое трехэтажное U-образное здание с парковкой перед входом. Возле флагштока стояла статуя астронавта, неподалеку от нее – два посадочных модуля и ракета. Вот и все – ничего особенного. Ходила легенда, будто изначально в здании помещалась школа для девочек, но никаких доказательств тому не было.

Мы ужинали на балконе, выходившем на океан. Небо было ясным и безлунным, ярко сияли звезды. Я наблюдала за огнями, которые двигались на горизонте, и Алекс спросил, все ли со мной в порядке.
– Извини, – ответила я, бросив взгляд на свою тарелку. – Я думала о музее. И о мысе Канаверал. Это историческое место, которое теперь скрыто под водой. Как они могли не заметить, что происходит? Летали на Луну, но не обратили внимания на тающие ледники?
– Наверняка обратили, – сказал Алекс. – Но ты же знаешь, люди упорно отказываются менять привычный образ жизни, пока не сталкиваются с опасностью лицом к лицу. Вероятно, они считали, что ледники – не их проблема.
Пора было сменить тему.
– Ты всерьез думаешь, что Бэйли мог сказать Халеду Эйсе нечто ценное для нас?
– Вряд ли, Чейз. Но они проводили много времени вдвоем в одной лодке. Вместе ныряли к музею. О чем, по-твоему, они могли говорить?
– Вероятно, об артефактах.
– Возможно, нам повезет.

Глава 24

Верь в иллюзию, и она непременно станет реальностью.
Айвира Тэйни. Моя жизнь и взгляды (2277 г. н. э.)

Мы позавтракали в отеле.
– Мне нужен купальный костюм, – сказал Алекс. – По дороге есть пляж; думаю, там его и найду.
– Мы собираемся осмотреть музей?
– Я собираюсь.
– Ну, тогда я с тобой.
– Ты уже ныряла раньше, Чейз?
– В общем-то, нет.
– Совсем нет?
– Нет.
– Я возьму с собой видеокамеру, и ты сможешь наблюдать. Ничего сложного, да и в лодке тебе будет безопаснее.
– А ты когда-нибудь нырял?
Он застенчиво посмотрел на меня:
– Халеду хватит возни с одним из нас.

В пятницу утром в «Круизы Эйсы» пришел Халед. Мы уже ждали его там. Высокий, эффектный парень сразу же привлек мое внимание. У него были такие же каштановые волосы и карие глаза, как у сестры, – возможно, они были близнецами.
– Полли говорила, вы меня искали, – сказал он, затем провел нас в кабинет и предложил свежий фруктовый сок. – Хотите отправиться в Музей космоса?
– Да, – ответил Алекс.
– И это как-то связано с Гарнеттом Бэйли?
– Да, господин Эйса. Вы его помните?
– Само собой. – У Халеда была намного более непринужденная и дружелюбная манера общения, чем у Полли, но оба выглядели очень властными. – Мы часто его встречали. Он с коллегами любил устраивать вечеринки в море.
Наши взгляды встретились, и он призывно улыбнулся. Я ответила тем же. Заметив это, Алекс тоже с трудом скрыл усмешку, но тем не менее продолжил:
– Когда именно он спускался к музею? Можете назвать дату?
– Конечно, – ответил Халед. – Одну минуту. – Он сверился с данными. – Шестнадцатого июня одиннадцать тысяч двести пятьдесят седьмого года.
Девятнадцать лет назад.
Алекс посмотрел на меня. Примерно тогда Бэйли вернулся на Окраину.

Мы сели на моторную яхту «Патриот» и вышли в море под ярко сияющим солнцем. Берег позади нас состоял почти полностью из пляжей. Когда мы отошли от пристани, нам помахали несколько ребятишек, стоявших в полосе прибоя. Мы с Алексом устроились в пассажирской каюте. Несколько минут спустя Халед передал управление искину и присоединился к нам.
– Вы ведь хорошо знаете Гарнетта? – спросил он.
– Нет, – ответил Алекс. – Если честно, никогда с ним не встречался.
– Но пишете его биографию?
– Вроде того.
После этого разговор продолжался в соответствии со стандартным методом Алекса. Мы поговорили о жизни Халеда, о том, как он рос на побережье, затем учился в университете Акватики, где получил степень по литературе. Но он всегда любил океан и в конце концов вместе с сестрой – как выяснилось, они действительно были близнецами – создал компанию «Круизы Эйсы», располагавшей четырьмя моторными яхтами и подводной лодкой.
Мы провели в море около часа, когда Халед показал на проходившее мимо судно.
– Это «Сильвия», – сказал он. – Одна из наших яхт.

Алекс снова заговорил о Бэйли:
– Значит, вы как-то раз сопровождали его к Музею космоса?
– Ага.
– Вы говорите так, будто в этом нет ничего необычного.
– Ну… послушайте, никакой это не музей. Я хочу сказать, он уже много тысячелетий в воде, приливы давно разрушили его. Там ничего нет – вероятно, уже много столетий. Лишь несколько бугорков на океанском дне. Можно увидеть место, где он был, но на большее не рассчитывайте. Если хотите настоящих достопримечательностей, то на дне есть целые города – Джексонвилл, Орландо, Санкт-Петербург. Они тоже сильно разрушены, но, по крайней мере, достаточно велики – есть на что посмотреть.
– Вы предлагали Бэйли взглянуть на один из них?
– Ага, – усмехнулся Халед. – Но он лишь рассмеялся. Я тогда еще мало был с ним знаком.
– Его интересовал только музей?
– Именно. Знаете, Алекс, я и раньше встречал людей, которых влекло это место. Я понимаю, что это значит. Но ни разу не видел, чтобы кто-нибудь вел себя так, как Бэйли. Мы погрузились на дно, а когда вернулись, он был почти в слезах.
– Бэйли был одержим этим местом, – сказал Алекс.
– И злился от мысли, что экспонаты музея пропали. Мы пробыли здесь дня три или четыре. Он погружался с датчиком и обшаривал все вокруг, надеясь найти хоть что-то, но напрасно. Все вывезли в… как его там?.. Хантсвилл. Да, знаю, все вообще вывезти не могли, но, черт побери, прошло девять тысяч лет! Он сам не понимал, что делает. – Халед покачал головой. – Больше я его таким не видел. На обратном пути он рассказывал, что пытался найти экспонаты музея, искал их везде, где можно. Он начал пить, и я забеспокоился. Мужчина крупный, и однажды он чуть не свалился за борт.
– Халед, он когда-нибудь говорил о том, что нашел хоть один артефакт? Какой угодно?
– Нет. После этого я видел его пару раз – он просто напивался в одиночку. Я спросил его, продолжает ли он искать предметы с «Аполлонов», но он лишь грустно улыбнулся и пожал плечами.
Алекс кивнул:
– У вас есть подводная лодка?
– Да, есть. «Лола».
– Вы не предлагали ему спуститься на «Лоле»?
– У нас тогда была другая. А так предлагал, конечно. Помню, у нас возникли неприятности с акулами, рисковать мне не хотелось, и мы на время прекратили погружения. Тех, кто хотел увидеть музей, возили туда на подводной лодке. Я предложил Бэйли немаленькую скидку, но он отказался.
– Что такое акула? – спросила я.
У Халеда заблестели глаза.
– Вы ведь издалека? Я обратил внимание на акцент.
– Мы с Окраины, – сказала я. – Что такое акула?
– Большая рыба, которая будет рада пообедать сэндвичем с Колпат внутри, – ответил Алекс.
– Так я и подумала.
– Алекс, – спросил Халед, – а вы почему отказались от подводной лодки?
– Просто так. Хочется проделать то же самое, что Бэйли.
– Ладно, как пожелаете. – Он посмотрел на меня. – Спуститесь оба?
– Нет, – ответила я. – Пожалуй, я посижу тут.

Когда мы добрались до нужного места, море было спокойным и солнце уже клонилось к горизонту. Царил почти полный штиль. Халед опустил в воду якорь, и Алекс спросил, как он может быть уверен в нашем местонахождении.
– Со всех сторон один лишь океан.
– Мы давно поместили тут маячок, Алекс, так как предвидели интерес со стороны публики. Есть и другие похожие устройства, но, думаю, только наше все еще работает. До утра погружаться не стоит, дождемся восхода.
Мимо проплыла лодка со студентами, которые развлекались от всей души, распевая песни.
– Похоже, весенние каникулы, – заметила я.
– В этой части света всегда весна, – кивнул Халед, явно пребывавший в отличном настроении. – Обычно наши клиенты просто совершают круиз вдоль берега и осматривают достопримечательности. Полли сейчас занята с группой. Она бы предпочла отправиться с вами, но, поскольку Бэйли возил я, это поручили мне.
– Какие достопримечательности? Где?
– Они идут на север, до залива Моника. – Халед не сводил с меня взгляда. Поняв намек, Алекс объявил, что выйдет на палубу подышать воздухом.
Мы с Халедом завели разговор о море, о лодочном прокате, о жизни на побережье. Он умел говорить гладко, и я как могла старалась его подбадривать. Наконец я снова завела речь о Бэйли:
– Он хоть раз выглядел как человек, у которого получается задуманное? Был ли у него хоть раз счастливый вид?
– Трудно сказать, – ответил Халед. – Он много смеялся, умел радоваться жизни, но все его мысли были связаны с музеем. Понимаете, о чем я? – Халед, видимо, осознал, что у него мало времени, и пошел напролом: – Надеюсь, вы не обидитесь, Чейз, но вы самая чудесная женщина из тех, которых я встречал здесь. Никогда не прощу себе, если позволю вам уйти просто так. Но вы ведь не намерены надолго здесь задерживаться?
– Нет, Халед. Мы скоро уедем.
– Могу я поинтересоваться, какие у вас отношения с Алексом? Надеюсь, мой вопрос не прозвучал неуместно?
– Он мой босс.
– Отлично. – Халед широко улыбнулся, и я вдруг пожалела, что он не живет в Андикваре. – В таком случае можно ли пригласить вас на ужин, скажем, в понедельник вечером?
– В понедельник вечером нас тут не будет, Халед, – ответила я. – Простите.
– Что ж, – он снова улыбнулся, – как тогда насчет воскресенья?
– Тоже не лучший вариант, Халед. В понедельник утром я улечу, и от этого не будет никакого толку.
– Обратно на Окраину?
– Ну… вероятно, не сразу. Но…
– Давайте все же пользоваться моментом. Если есть возможность побыть вместе вечером в воскресенье, почему бы ею не воспользоваться? А потом можем попрощаться. Или что-нибудь в этом духе.
У меня сильнее забилось сердце.
– А вам не нужно выходить в море?
– Меня подменят. Если ты владелец фирмы, в этом есть свои преимущества.

Утром они с Алексом появились на палубе – в купальных костюмах. Халед повесил на пояс нечто пистолетообразное – вероятно, бластер.
– В последнее время акул не видно, – сказал он. – Но осторожность не помешает.
– Что делает эта штука? – спросила я. – Разрывает их на куски?
– Воздействует на их нервную систему, – рассмеялся Халед. – Не смертельно, но крутиться поблизости не станут.
– Ладно, – кивнула я. Других лодок поблизости не было.
– Здесь не слишком глубоко, – сказал Халед. – Готовы, Алекс?
– Поехали.
Они надели на лица маски и проверили радио.
– Удачи, – напутствовала я Алекса.
Он показал большой палец и включил камеру, закрепленную на его жилете.
Я открыла блокнот, и передо мной возникло изображение поручней и океана. В поручнях имелась калитка. Халед открыл ее и шагнул в сторону. Алекс спустился по трапу и скользнул в воду. Халед последовал за ним, и оба быстро скрылись из виду в толще воды.
Лодка мягко покачивалась на волнах. Я сидела в шезлонге на палубе, глядя на картинки, сменявшие друг друга. По мере погружения вода становилась темнее, и постепенно показалось дно.
– Если посмотрите вправо, Алекс, – сказал Халед, – увидите несколько холмиков. Под ними – сплошь сталь и бетон.
Алекс включил фонарь.
– Там, вообще, хоть что-нибудь искали, Халед? В смысле, проводили раскопки?
– Примерно раз в пятьдесят лет появляется команда археологов и спускается на дно. Насколько я знаю, это повторяется уже тысячи лет, и если там что-то было, его давно уже нет.
Алекс плавно перемещался по дну. Я увидела холмики, о которых говорил Халед, разрушенную стену, несколько опор, торчавших из океанского дна. Халед толкнул одну из них, показывая, что ее нельзя сдвинуть с места. Мимо проплыло несколько рыб, видимо привлеченных светом. Краем глаза я заметила, что в нашу сторону движется белый скиммер, который начал медленно снижаться.
– Здесь, – сказал Халед. Он начал копать ил, и на глубине примерно в фут обнаружилось нечто твердое. – Это пол. Думаю, мы внутри музея.
Алекс подошел ближе, затем начал плавать кругами, обследуя дно и время от времени пытаясь зарыться в ил. Меня так и подмывало заметить, что вряд ли им удастся что-нибудь найти, но я решила не вмешиваться.
Алекс вытащил из ила нечто вроде куска металла.
Скиммер начал поворачивать, направляясь на запад.
На кусок металла на дисплее упал луч света. Это оказалась пивная банка.
– Похоже, вы правы, Халед, – сказал Алекс. – Это место и впрямь привлекает посетителей.
– Да. Однозначно.
– Ага, – проговорил Алекс. – А это что?
Из ила торчали под углом два метровой длины, основательно проржавевших металлических столба. От железа, видимо, мало что осталось.
– Что это, Алекс? – спросила я.
– Пока не знаю. Халед, можно ли определить, какая это часть музея?
– Увы, Алекс, нельзя. Можно вернуться с компасом, и тогда, вероятно, мы узнаем точнее. По крайней мере… – Он замолчал. – Нет, вряд ли это поможет.

Наконец они всплыли и вернулись на палубу. Алекс сразу же поспешил к своему блокноту, даже не вытершись.
– Как дела? – спросила я.
Алекс поднял руку – «погоди минуту». Он рассматривал фотографию одного из первых лунных посадочных модулей, и я попыталась представить, каково это – садиться на лунную поверхность в такой вот штуке. Как им удавалось совершать серьезные космические полеты, не имея возможности управлять гравитацией? Это казалось непостижимым.
Халед накинул на плечи полотенце и повернулся ко мне:
– Пожалуй, надо было его предупредить. Для многих погружение к музею заканчивается полным разочарованием.
– Не беспокойтесь за него.
Алекс поднял взгляд от блокнота:
– Это стойки от посадочного модуля «Аполлона». – Он разделил экран пополам и вывел на него изображение столбов торчащих из ила. – Металл полностью проржавел, но взгляни, под каким углом они стоят. Те самые.
– Не так уж много осталось, – заметила я.
– Да, немного. Но и этого не было бы, если бы модуль не стоял внутри музея. Долгое время он был защищен от приливов, пока не рухнули стены. – Несколько мгновений он сидел молча, глядя на море. – Бэйли наверняка понял, что это такое, – наконец продолжил он. – Душераздирающее зрелище. – Алекс взглянул через мое плечо. – А это еще что?
Впереди и чуть правее вновь появился белый скиммер. Я прикрыла глаза рукой, защищая их от солнца.
– Он уже какое-то время крутится здесь, – сказала я.
Халед посмотрел на скиммер, продолжая вытираться:
– Тут их много. Пролетают над музеем. Потом можно сказать: «Я там был».
Скиммер описал широкую дугу, оказавшись прямо перед яхтой, повернул и полетел к нам. Халед забросил полотенце на плечо:
– Вас не разыскивает полиция или еще кто-нибудь?
– Не должны, – ответил Алекс.
Скиммер начал снижаться, приближаясь к нам. На высоте примерно в сто метров его полет выровнялся, и теперь не оставалось никаких сомнений, что сидящих в нем интересуем именно мы.
– Не нравится мне это, – сказал Халед, поднимаясь на мостик и запуская двигатель. – Пат, подними якорь, – велел он искину.
Цепь пришла в движение.
Скиммер продолжал приближаться. Звук его двигателей стал громче.
Из открытого окна в передней части летательного аппарата появилась рука с оружием, напоминающим бластер.
– Берегись! – бросил Алекс, и мы отступили к корме.
Спрыгнув на палубу, Халед толкнул нас с Алексом за переборку и прикрыл собой. Я ничего не видела, но шум двигателей стал еще сильнее, а затем лодка покачнулась от взрыва. Скиммер пролетел мимо, поднялся и зашел на новый круг.
– Чейз! – послышался голос Алекса. – Ты в порядке?
С каюты сорвало потолок, и лодка начала набирать воду. В палубе зияла широкая трещина.
– Да, – ответила я. – Что происходит, черт побери? Халед, вы целы?
– Цел. – Голос его дрожал от ярости. – Осторожнее! Этот сукин сын опять собрался стрелять!
Нас обстреливали, и мы тонули.
Сорвав с пояса оружие против акул, Халед перебрался на нос и прицелился в скиммер. Я уже кричала в коммуникатор:
– Срочный вызов, яхта «Патриот». Нас атакуют. Нужна немедленная помощь. Белый скиммер, неспровоцированное нападение. У него бластер.
– Халед! – Алекс схватил его за ногу. – Уходите оттуда, идиот! Вы же отличная мишень!
– Нет, – ответил Халед. – Он видит мой бластер.
– Это не бластер, – сказала я. – Это у него чертов бластер. А у вас всего лишь шокер или что-то в этом роде. От него будет хоть какой-то вред?
– Он похож на бластер. И если я попаду, вред будет.
– Вы себя погубите, – сказал Алекс.
Скиммер завершил разворот и вновь устремился к нам.
– «Патриот», идем к вам, – послышался ответ патруля. – Оставайтесь на связи.
Я соскользнула в воду, пытаясь укрыться от скиммера за корпусом яхты. Халед самоуверенно стоял на носу, водя из стороны в сторону отпугивателем акул, словно тот мог кому-то навредить. Тем временем мой коммуникатор связался с нападавшим.
– Регистрационный номер получен, – произнес аппарат.
– Соедини меня с ним, – сказала я. – Не знаю, кто ты такой, придурок, но твой номер известен береговому патрулю. Убирайся отсюда. У нас оружие!
Скиммер вновь пронесся над головой, но на этот раз выстрела не последовало. Развернувшись, он набрал скорость и полетел прочь.
Халед бросил мне спасательный жилет.

Патруль прибыл через восемь минут. К тому времени «Патриот» уже затонул, а напавший на нас безумец давно исчез. Над нами зависли две машины, и нас вытащили из воды. Один из полицейских сообщил, что регистрационный номер скиммера недействителен.
– Вы ведь его толком не разглядели?
– Не думала, что это понадобится, – ответила я. – Решила, что номера достаточно.
Офицер сочувственно посмотрел на меня:
– Номер поддельный. Это довольно легко сделать. Мы пытаемся с этим бороться уже много лет, но специалисты так и не придумали надежную защиту. – Он помолчал. – Как по-вашему, кто это мог быть? У вас есть враги, желающие вашей смерти?
Он разговаривал с Халедом и со мной. Алекс был в другом скиммере.
– Не знаю таких, – ответил Халед и посмотрел на меня.
– Мы с Алексом вообще не знаем никого на этой планете, – сказала я. Мне вдруг пришло в голову, что происшествие может быть связано с Бэйли. Но какой в этом смысл? Кого могло всерьез волновать, нашли мы то, что искали, или нет? – Возможно, просто сумасшедший, который случайно оказался здесь.
Когда мы вернулись на берег, Алекс признался, что дал примерно такой же ответ.
– Но в совпадения я не верю, – добавил он.
Мы поблагодарили наших спасителей. Все от души посмеялись, услышав, что нападавшего удалось отогнать с помощью шокера против акул. Потом мы заполнили несколько документов. Под конец пришла Полли и извинилась перед нами, будто в случившемся была ее вина.
– Это первый такой случай у нас. Если будете рассказывать друзьям, Чейз, пожалуйста, не упоминайте название нашей фирмы.

Глава 25

Любовь – далеко не все. Но по сравнению с ней остальные наши дела не имеют никакого значения.
Эдмунд Баррингер. Спасательная шлюпка (8788 г. н. э.)

Когда мы вернулись в отель, Алекс повел меня к дивану в вестибюле.
– Чейз, – сказал он, – я не думаю, что целью были мы.
– Почему?
– Халед сразу же запустил двигатель и попытался оттуда убраться. Собственно, он запустил двигатель еще до того, как нас атаковали.
– Думаешь, это не первое нападение?
– Не знаю. Но разумно предполагать худшее: что целью были все-таки мы. Но похоже, Халед что-то недоговаривает. Надо бы купить парочку скремблеров.
– Я собиралась предложить то же самое.
– Ты по-прежнему хочешь встретиться вечером с Халедом?
– Да.
– Не уверен, что это хорошая идея.
– Все будет в порядке, – сказала я.
– Ладно. Развлекайся. Но будь начеку.

Халед пригласил меня поужинать в кабаре. Пока мы ели, группа «Полуночники» пела о чудесах любви. Потом выступил комик, и было действительно смешно. А когда снова зазвучала музыка, мы вышли на танцпол.
Вечер обещал стать волнующим, и особую пикантность ему придавало осознание того, что мы, вероятно, никогда больше не увидимся. Взгляд Халеда был полон страсти, и я, если честно, не могла понять, с чем связаны охватившие меня чувства: то ли дело было в дневном происшествии, то ли Халед и вправду мне нравился. А то обстоятельство, что я взяла с собой скремблер, порождало дополнительную остроту.
– Знаешь, на кого ты похож? – спросила я. – На Закари Коннера.
Да, Халед был на него похож: взъерошенные каштановые волосы, квадратная челюсть, чувственный взгляд. Разве что усов не было. Неизвестно, мог ли он сыграть романтическую роль в «Последнем настоящем мужчине» или «Звездной вспышке», но сходство было несомненным.
– Знаешь, – улыбнулся он, – я часто это слышу.
Путешествие на Окраину вовсе не входило в его намерения, и все мои инстинкты запрещали даже думать об отношениях, которые ничем не могли закончиться. В течение вечера мы несколько раз заводили разговор о нападении, а когда танцевали, я спросила, не слышал ли он о подобных случаях.
– Нет, – ответил он. – Поэтому я и подумал: нападать могли на вас с Алексом.
– Не понимаю, кому мы нужны, – сказала я. – Но все возможно.
– Что ж, на какое-то время стану осторожнее. И вам советую. Попробуйте временно прекратить поиски сведений о Бэйли, – кто знает, вдруг дело именно в том? В любом случае мне будет очень неприятно, если с тобой что-то случится.
– Не беспокойся, – ответила я. – Все будет хорошо.
С ним было тепло и приятно, и в отличие от большинства мужчин он готов был говорить на темы, интересные мне, а не ему. Я была бы не прочь завязать более серьезные отношения, если бы имела такую возможность, но вечер в итоге закончился на печальной ноте.
– Если когда-нибудь вернешься, Чейз, или у тебя появится свободное время до отлета на Окраину, дай знать, ладно? С удовольствием увижу тебя снова.
– Вряд ли, Халед. Но если что, сообщу.
– Хорошо.
Мы несмело поцеловались. Потом я взяла инициативу в свои руки.

Утром в ресторане отеля Алекс спросил меня, готова ли я к отъезду. У меня были по этому поводу смешанные чувства, но отчасти я надеялась, что у нас будет еще день.
– Почему бы нам немного не расслабиться? – спросила я. – Просто отдохнуть?
– Все было настолько хорошо? – улыбнулся Алекс.
– Халед – хороший парень. Он спас нам жизнь.
– Ладно. Если хочешь, можешь остаться, а я отправляюсь в Атланту.
– А что там?
– Музей информации Альбертсона.
– Еще один музей?
– Они пытаются восстановить информацию, утраченную после краха первого интернета, только и всего. К Бэйли это не имеет отношения. Я просто хочу узнать, нет ли у них того, что можно взять с собой. Для наших клиентов.
– Ладно. – Я поколебалась. – Я с тобой.
– Тебе вовсе не обязательно ехать.
– Знаю.
– Хорошо. Думаю, так будет безопаснее.
К столику подъехала автоматическая тележка, и перед нами появился завтрак.
– Что-нибудь еще? – спросил робот.
Я дала понять, что больше ничего не хочу.
– Нет, спасибо, – ответил Алекс.
Едва мы приступили к еде, как Алекс нахмурился и дотронулся до коммуникатора. Немного послушав, он произнес одними губами: «Мадлен О’Рурк». Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить это имя. Женщина-репортер из «Равнинного бродяги».
– Да, Мадлен, – сказал он. – Чем могу помочь?
Он увеличил громкость, чтобы я тоже слышала.
– Алекс, я только что слышала о нападении на вас. Вы с Чейз не пострадали?
– Нет, все в порядке. Свалились в воду, только и всего.
– Рада за вас. А кто это мог быть? Есть предположения?
– Никаких.
– Ого! Алекс, такое с вами в первый раз?
– Да, Мадлен, в первый.
– И вы не знаете, почему вас хотят убить?
– Если честно, я подумал, что кто-то разозлился на «Круизы Эйсы». Вряд ли целью были мы. Для этого нет никаких причин.
– Осторожнее с предположениями.
– Постараюсь.
– Хорошо.
Последовала пауза, затем Алекс спросил:
– Как вы нас нашли?
– Да бросьте, Алекс. Вы же знаменитость. А теперь еще и эта история. Думаете, вы невидимка?

Я вернулась к своей яичнице, когда Алекс снова коснулся коммуникатора.
– Соедини меня с «Равнинным бродягой» в Централии.
– Зачем ты ей перезваниваешь? – спросила я.
– Погоди минуту, Чейз.
– «Равнинный бродяга», доброе утро, – послышался мужской голос. – Говорит Кэм Эверетт.
– Господин Эверетт, могу я поговорить с Мадлен О’Рурк?
– С кем?
– Мадлен О’Рурк. Это ведь ваш репортер?
– Гм… нет. Никогда о ней не слышал.
– Извините, господин Эверетт. Вероятно, какое-то недоразумение. Спасибо. – Он разъединился и посмотрел на меня. – Возможно, мы выяснили, кто сидел в скиммере.

Глава 26

История – свидетель прошлого, свет истины, живая память, учитель жизни, вестник старины.
Цицерон (80 г. до н. э.)

По мнению Алекса, самая страшная катастрофа в истории человечества случилась, когда в начале четвертого тысячелетия без всякого предупреждения отключился интернет.
– О масштабе потерь, – сказал он, когда мы вошли в двери музея, – лучше всего говорит такой факт: мы даже не знаем, что именно пропало.
Подавляющее большинство книг, исторических трудов, классических романов, философских трактатов исчезло без следа. Погибла почти вся мировая поэзия. Фрагменты из Шелли, Хаусмана и Шнайдера сохранились лишь в древних любовных письмах и дневниках. Их трудов больше не существует, как и романов, написанных до тридцать восьмого века, – сохранились лишь единицы. Остались упоминания о юморе Джеймса Тербера, но нет материала, который может их подтвердить. К несчастью, на этот раз у человечества не оказалось аналога древних монастырей, сохранивших так много в первые Темные века. Через несколько поколений после электронного коллапса некоторые знали о Перикле, но никто не мог сказать, чем именно он был известен. А от Марка Твена осталось только имя.
На планетах-колониях имелся свой интернет, но, к несчастью, он только развивался, и из книг в нем хранились главным образом местные романы.
Музей Альбертсона прославился в числе прочего тем, что его сотрудникам удалось восстановить экземпляр «Виндзорских проказниц»: число известных пьес Шекспира увеличилось до шести. Все они вошли в «Полное собрание пьес», которое продавалось в сувенирном магазине, и я не удержалась. Алекс одобрительно кивнул.
– Интересно, – заметил он, – что мы до сих пор говорим «книжные полки», хотя редко ставим на них книги.
Книги не являются общедоступным товаром – за ними идут в специализированный магазин или в музей. У нас остался томик Черчилля, который мы откопали несколько лет назад на Салуде Дальнем, – «Их звездный час», второй том написанной им истории Второй мировой войны. Остальное, разумеется, утрачено. Сперва Алекс собирался его продать, но я без труда убедила его найти место в моем кабинете, и книга теперь стоит там.
В музее был также представлен перечень исторических сведений, обнаруженных в последнее время. Основной их источник – интернет по всей Конфедерации. Планетарные сети, естественно, никак не связаны между собой, и сведения, считавшиеся утраченными в одних местах, иногда появляются в других. Так или иначе, именно тогда я узнала, почему «ватерлоо» – это «плохие новости» и как слово «рубикон» связано с точкой, откуда нет возврата. Я всегда знала, что означает «Бенедикт Арнольд» применительно к человеку, но лишь теперь поняла, почему это так.
Мы бродили по музею, разглядывая экспонаты тысячелетней давности: предметы домашнего обихода, спортивное снаряжение для игр, о которых я никогда не слышала, и кухонную утварь из тех времен, когда люди готовили сами.
Имелся и кинотеатр, где можно было посмотреть ранние голливудские картины. В Голливуде создавалось большинство фильмов на заре кинематографа. Сохранилось всего семь, все они демонстрируются в кинотеатре и выставлены в магазине сувениров. Если кому-то интересно, вот их названия: «Ровно в полдень», «Сказки южных морей», «На пляже», «Близкие контакты третьего рода», «Касабланка», «Джентльмены предпочитают блондинок» и «Эбботт и Костелло встречают Франкенштейна».
Алекс несколько минут смотрел на витрину.
– Хочешь купить? – спросила я.
– Не знаю, – ответил он. – Я не такой уж поклонник древнего кино. Но «Касабланка» – это интересно.
– Почему бы не купить весь комплект?
К моему удивлению, оказалось, что две песни из моего детства, которые я считала относительно современными, впервые прозвучали в этих фильмах: «Я смою того парня со своих волос» – в «Сказках южных морей», а «Ветер под крыльями» – в картине «На пляже». Поэтому мы купили комплект.
Здесь продавались и книги в твердых переплетах для коллекционеров – несколько Библий, два десятка незнакомых мне романов, исследования на религиозные темы, исторические труды, в том числе книга «Этого никогда не случилось» Рассела Бренкова, историка Темных веков. Я слышала это имя, когда училась в колледже, но самого Бренкова никогда не читала.
Были забыты и некогда знаменитые вымышленные персонажи – например, Тарзан, дитя джунглей: книги о нем якобы выходили самыми большими тиражами, не считая Библии. Поиски информации о том, кто он такой – предполагают, что мужчина, – продолжаются до сих пор.
Дракула, насколько нам известно, появлялся только в одном романе, но известен до сих пор. Вероятно, он был врачом – имя его связывается с изъятием крови. Если кому-то это покажется слишком мрачным, стоит вспомнить, что он практиковал в эпоху широкого распространения инвазивной хирургии.
Книги о Шерлоке Холмсе считались утраченными в течение шести тысяч лет, пока их не обнаружили тридцать лет назад сотрудники Института Голдмена. Теперь они невероятно популярны, по крайней мере на Окраине. Имя его никогда не исчезало из языка, оставаясь синонимом дедуктивных способностей.
Супермен и Бэтмен, вероятно, появились в двадцать четвертом веке и всегда присутствовали в памяти людей, кроме короткого периода внутри Темных веков.

Мы присоединились к экскурсии. Женщина-гид объясняла, почему так много было утеряно, рассказывала, что все это активно восстанавливается уже много столетий и что процесс, вероятно, не закончится никогда.
– Первые колонисты, которые отправились на другие планеты, – сказала она, – взяли с собой немало вещей, особенно книг и фильмов. Наверняка многие из них остались там, но нам так и не удалось собрать все воедино.
Какой-то подросток поинтересовался, почему еще не объединены данные из интернета.
– Прошло ведь несколько тысяч лет, – заметил он.
– Думаю, дело в том, что данных становится все больше, – рассмеялась гид. – Информация продолжает накапливаться. Не знаю, какие усилия нужны для выяснения того, чего недостает в нашей системе. Вот еще одна проблема: зачастую не только утрачивается информация, но и забывается сам факт ее существования. Со временем не остается никаких сведений о потерях. Есть хорошая идея – покопаться в других информационных системах, но мы не всегда знаем, что искать. Как правило, находки совершаются случайно. К примеру, нам неизвестно, сколько всего пьес написал Шекспир. Когда мы обнаружили «Виндзорских проказниц», никто о них даже не слышал. Для нас это оказалось настоящим потрясением. Пьеса нашлась в Городе-на-Скале, а здесь никто не видел даже упоминаний о ней.
– А вдруг где-то там есть и другие его пьесы?
– Возможно, – ответила гид. – Мы надеемся на это. Наши люди путешествуют по всем планетам Конфедерации, пытаясь отыскать хоть что-нибудь.

– Когда-то археологи только орудовали лопатой, – сказал Алекс. – А теперь им приходится также вести поиск в электронных системах.
Мы стояли в главном вестибюле, перед статуей, поднятой со дна озера Вашингтон и изображавшей неизвестно кого. В музее имелись фотографии спортсменов в разнообразной форме: одни были в шлемах, другие – в огромных перчатках, третьи – с длинными палками в руках. В футбол играют до сих пор, известно кое-что и о других видах спорта, но их уже не существует, и никто не знает толком, когда они исчезли. Алекс перевел взгляд с изваяния на потолок, где была вырезана фраза того, кого изображала статуя: «Я поклялся на алтаре Божьем быть вечным врагом любой формы тирании над разумом человека».
Не знаю, кто это был, но он мне понравился.

В числе спонсоров, перечисленных на табличке у входа, были Бэйли и Саутвик.
– Не знаю, что бы мы без них делали, – сказала я. – Надо было и Гейба упомянуть.
Я тут же пожалела о своих словах, но было уже поздно.
– Чтобы числиться в этом списке, нужно сделать пожертвование именно этому музею, – сказал Алекс. – Имя Гейба указано в других местах. – Он хотел было продолжить, но замолчал и вновь заговорил лишь после паузы: – Да, он в хорошей компании.
Пора было сменить тему.
– Не поесть ли нам чего-нибудь?
– Неплохая мысль.
Мы покинули музей и зашли в «Барриста-гриль» на другой стороне улицы. Над обеденным залом плыла тихая музыка.
– И что дальше? – спросила я, когда мы сели за столик у окна. На небе собирались тучи.
– Не знаю. Если бы не нападение на яхту, я бы сдался и отправился домой. Но кто-то хочет нам помешать. Зачем?
– Понятия не имею.
– Похоже, Мадлен О’Рурк начала новую игру.
Моргнули свечи, столик рассказал о блюдах дня и спросил, чего бы мы хотели. Мы заказали еду, бутылку вина и расслабленно откинулись на спинки стульев. Алекс погрузился в задумчивость. Я смотрела в окно. На улице закапал дождь. Двое остановились перед рестораном, размышляя, не зайти ли внутрь. В итоге дождь решил за них.
Прибыло вино.
Наконец я спросила Алекса, о чем он думает.
– О «Близких контактах третьего рода», – ответил он.
– Хочешь их посмотреть сегодня вечером?
– Не в этом дело. Я вдруг сообразил, что когда мы занялись Ларисой, то слишком сузили круг поисков. – Он взял бутылку и откупорил ее.
– Значит, надо поискать за пределами планеты?
– Ты отлично соображаешь.
– Такой колонии нет.
– Да, но в Конфедерации есть шесть мест с таким названием – два государства, два острова и гора. Сразу исключаем их: все они находятся на планетах, до которых в Темные века люди еще не добрались.
– Ты назвал только пять.
– Шестой – спутник. На орбите Нептуна.
– В этой системе?
– Да.
– Великолепно.
– Будем надеяться, – улыбнулся Алекс, глубоко вздохнул и наполнил бокалы. – Кстати, там есть идеальное место, чтобы спрятать артефакты.
– Правда? – спросила я. – Где?
– В двадцать пятом веке на спутнике построили исследовательскую станцию, которая оказалась заброшенной спустя лет восемьдесят, а может, и четыреста – в разных трудах называют разные цифры. Так или иначе, для хранения музейных артефактов подходит.
– Выглядит перспективнее, чем Эгейские острова.
– Да. Мы предположили, что речь идет о Греции, поскольку там родился Зорбас. Но вероятно, ошиблись.
– Что ж, бывает. – Я подняла бокал.
– Может, на этот раз все получится. – Алекс поднял свой и глубоко вздохнул. – За нептуниан!

Глава 27

История человечества для нас – это несколько тысячелетий, от шумеров до первого пилотируемого полета на Марс. Но часть ее уже утрачена. Что случилось с минойской цивилизацией или с той, что процветала тысячи лет назад в долине Инда? Кто создал Сфинкса? Как в древности перемещали камни Стоунхенджа, строили математически правильные пирамиды? Существовал ли когда-нибудь ковчег Завета? И сколького, в придачу к этому, мы лишимся по прошествии еще нескольких тысяч лет?
Джозеф Макмертри. Глядя в будущее (2312 г. н. э.)

Прыжок к Нептуну занял совсем мало времени, но мы вынырнули почти в миллионе километров от Ларисы.
– Пару дней можешь отдыхать, – сказала я Алексу.
Этим он и занялся, устроившись в кресле с книгой двадцать второго века, в которой утверждалось, что для ученых не осталось работы. Я уже упоминала, что Алексу, как и его клиентам, нравится рассматривать и трогать предметы, прошедшие в древности через чьи-то руки, но он не ограничивается этим: его интересуют также идеи, теории и взгляды прошлого. Не знаю больше никого, кто читал бы Платона из удовольствия.
Как говорит Алекс, если опуститься на кушетку, на которой сидел Оуэн Уоткин или Альберт Эйнштейн, можно почти что ощутить их присутствие. Он никогда не пытался объяснить психологию подобных ощущений – для него и его клиентов это было реальностью, вот все. Именно потому он никогда не испытывал вины из-за того, что продавал артефакты клиентам, а не жертвовал их музеям. В музее, по его словам, люди ходят вокруг экспонатов, глазеют на них, но это лишь поверхностная реакция. Те, кто приходит в «Рэйнбоу», хотят иного. Они надеются разделить свое время, свою жизнь с исторической личностью, о которой им довелось узнать, протянуть руку через века и тысячелетия и дотронуться, действительно дотронуться до Серены Блэк. И я знаю, каково это, хотя и не могу объяснить чью-нибудь тягу к древним артефактам тем, кто не постиг этого сам. Но Алекс уверяет, что, даже если сидеть под лампой, принадлежавшей знаменитости, по-настоящему с этим человеком не поговоришь. Для этого требуется аватар – или книга, если человек жил совсем давно. Кстати, мне особенно сложно объяснять пристрастие к старинным предметам, ведь я его не разделяю. Алекс говорит, что сочувствует мне, но, когда я отвечаю, что со временем могу войти во вкус, он отрицательно качает головой: мол, поезд ушел.

На космической станции я купила себе пазл – настоящий, для которого требуется стол. Он состоял из двух тысяч фрагментов и изображал телескоп Хэдли на фоне звезд и обслуживающего корабля. Я села в пассажирской каюте и начала его собирать. Алекс понаблюдал за мной, помолчал несколько минут и наконец спросил, закончу ли я до того, как нам придется сменить курс или скорость, – ведь тогда кусочки рассыплются.
– Вот это мне и интересно, – ответила я.
Алекс рассмеялся, но вскоре присоединился ко мне. Мы трудились над головоломкой бо́льшую часть первого дня, а вечером он предложил вместе посмотреть «Касабланку». В целом я была не особо против, но мне хотелось увидеть фильм «Джентльмены предпочитают блондинок».
– Как хочешь, – с нескрываемым разочарованием сказал Алекс.
Эта игра была мне знакома, но я все же уступила, и мы стали смотреть «Касабланку». Признаюсь, фильм мне понравился, к тому же я с удивлением обнаружила, что центральное место в нем занимает еще одна моя любимая песня – «Когда проходит время». Когда она закончилась, я не могла сдержать слез, глядя, как Рик и капитан Рено идут по летному полю.

Утром я вновь села за пазл. Алекс разглядывал поступающие изображения Ларисы, до которой оставалось двадцать часов пути. Это всего лишь большая каменная глыба, похожая на картофелину, длиной километров двести. Спутник совершает два оборота вокруг Нептуна в сутки.
Через некоторое время я подошла к Алексу, села рядом и стала глядеть на унылые виды поверхности спутника, приходящие с телескопа.
– И где, по-твоему, находится станция?
– В отчетах об этом не говорится. Но скорее всего, не на той стороне, которая обращена к планете.
– Что ж, разумно. У нее было название?
Он поднял взгляд:
– Ландрос. По имени командира первой экспедиции, сумевшей забраться столь далеко.
Впереди что-то вспыхнуло – лазер уничтожил пролетавший мимо камень или даже облачко пыли.
– Знаешь, – кашлянул Алекс, – может, лучше было оставить артефакты грабителям, чем хоронить их там, – если с ними действительно так поступили. Как-то… недостойно прятать вещи в таком месте.
– Особенно если о них потом забыли, – заметила я.
– Именно это я и имел в виду, – кивнул он.

Приближаясь к Ларисе, мы направили на нее телескопы, но увидели только камни, зазубренные хребты, утесы и кратеры. А потом она укрылась за Нептуном.
Всего через несколько минут она появилась снова. Я чувствовала, что Алекса охватывает отчаяние: он манипулировал поступающими изображениями, меняя углы и увеличение, но видел одну и ту же безрадостную картину.
– Нужно подобраться поближе, – сказал он. – Выведи нас на орбиту вокруг спутника, и тогда отыскать станцию будет намного легче.
У Нептуна пять колец. Лариса находится на расстоянии восьмидесяти пяти тысяч километров от планеты, за пределами системы колец. Сила тяжести на ее поверхности практически отсутствует – я весила бы там около четырех фунтов. Когда мы наконец приблизились, я сложила простыню, накрыла ею полузаконченный пазл и закрепила ее на столе клейкой лентой, а затем вывела корабль на орбиту.
Алекс сидел у иллюминатора, глядя на медленно проплывающий мимо лунный пейзаж. Мы провели на орбите бо́льшую часть дня, но не увидели ничего, кроме кратеров и камней.
– Еще ближе, – сказал он.
– Придется сжечь кучу топлива. Силы тяжести недостаточно, чтобы…
– Есть другие предложения?
– Может, оставить «Белль» на орбите и спуститься в челноке?

Мы забрались в челнок и стартовали. Я остановилась на высоте шестьсот метров.
– До чего же унылое место, – сказала я. – Трудно поверить, что тут могли оставить что-то ценное.
– Именно потому оно прекрасно подходит для этой цели, – ответил Алекс. Он сидел прямо, подпирая кулаком подбородок и глядя на проносящуюся внизу поверхность планеты. Мы двигались быстрее, чем в корабле. – Верь в лучшее.
– Мне однажды сказали, что это прекрасный способ нарваться на неприятности.
Мы не знали, как станция выглядела, и были относительно уверены только в одном: что ее построили на возвышенности.
Алекс сидел в кресле справа от меня, плотно сжав губы. Мы оба надели очки, которые – по крайней мере, теоретически – позволяли лучше видеть в лазурном сиянии гигантской планеты.
– Где-то здесь, – сказала я.
– Будем надеяться.

Лариса, разумеется, была всегда обращена к Юпитеру одной и той же стороной. Далекое солнце мало чем отличалось от яркой звезды. Свет, отражавшийся от почти вертикальных колец на небе, придавал местности нереальный облик. Мы постоянно видели несуществующие силуэты, тормозили, снижались, поворачивали вправо, постоянно меняя угол, но каждый раз, когда луч прожекторов касался похожих на драгоценные камни лазурных объектов, они исчезали – оставались лишь каменистые обрывы и утесы. Так продолжалось около двух часов.
– Вон там, – вдруг показал Алекс, и в голосе его прозвучали торжествующие нотки.
Под нами простиралось скопление соединенных между собой кубов и куполов, раскинувшееся на разных уровнях поверхности спутника.
Я опустилась ниже, и на этот раз объект не исчез.

Мы приземлились в нескольких сотнях метров за ним, на относительно ровной площадке. Какое-то время мы просто сидели, разглядывая сооружение, воздвигнутое на вершине двух горных хребтов, – телескопы, сканеры, радиоантенны. На нас смотрели темные иллюминаторы. Наконец мы встали, облачились в скафандры и, проверив воздух и связь, вышли из шлюза. Алекс шел первым. Мы осторожно двигались почти в полной невесомости, изо всех сил воздерживаясь от прыжков. Поднявшись на вершину хребта, мы увидели перед собой широкий плоский купол и дорожку, которая вела прямо к люку.
По обеим сторонам люка имелись иллюминаторы, оба темные. Посветив в них наручными фонарями, мы увидели мебель – столы, стулья, кушетки.
– Думаю, там может найтись нечто ценное, – сказал Алекс.
Рядом с люком была панель. Алекс дотронулся до нее, но ничего не произошло. Он нажал сильнее.
– Не работает, – проговорил он.
Обойдя купол, мы увидели другие строения разной формы – простые на вид модули, собранные в некое подобие огромного пазла. Все они были соединены друг с другом и располагались на разной высоте. В самой высокой точке находилось прямоугольное строение, увенчанное набором сканеров и тарелок и связанное с куполом при помощи моста. Чуть поодаль виднелся рухнувший телескоп. Труба, все еще прикрепленная к основанию, лежала на камнях.
В прямоугольном здании оказался еще один шлюз, на этот раз действующий. Я подпрыгнула, когда включились огни, и услышала, как судорожно сглотнул Алекс.
– Кто-то занимается обслуживанием, – сказала я.
– Возможно.
Все огни были снаружи. Появилась также светящаяся линия вокруг люка; единственная лампа, скрытая в стене, осветила вход. Люк ушел в переборку, и внутри шлюза вспыхнули новые огни. Алекс посмотрел на меня.
– Оставайся здесь, – сказал он. – Убедимся, что эта штука работает, прежде чем идти дальше. – Он зашел внутрь, дотронулся до чего-то на стене, и люк закрылся. – Пока все хорошо. В камеру поступает воздух.
– Будь осторожен.
– Обязательно.
– Думаешь, это та самая база?
Он глубоко вздохнул.
– Не будем радоваться заранее. – Он с минуту помолчал, затем продолжил: – Так, давление полностью выровнялось. Все в порядке.

После того как мы удостоверились в исправности шлюза, я тоже зашла внутрь. В здании валялось множество столов и стульев. Осталась также какая-то одежда, снаряжение и нечто вроде системы обработки данных. К ней не подавалась энергия, хотя каждый раз, когда мы переходили из помещения в помещение, зажигался свет. Казалось, время здесь остановилось – как будто люди ушли всего неделю назад.
– Они должны быть где-то тут, Чейз. – Алекс имел в виду артефакты из Централии. – Место прямо-таки идеальное.
Но ничего не нашлось. Выйдя наружу и оглядевшись, мы увидели два складских здания. Двери не открылись, и пришлось прорубать вход лазером. Внутри мы обнаружили несколько больших резервуаров, челнок, на котором у меня никогда не возникло бы желания летать, и какие-то запчасти.
– Если артефакты хранились именно здесь, – сказал Алекс, – кто-то вынес их подчистую.
– Может, Бэйли?
– Нет. Бэйли тоже пришлось бы прорубать вход, как и нам.
Мы проверили другие здания. Все они, как и ожидалось, оказались пустыми. Там были помещения для жилья, ничего больше.
– Я всерьез думал, что на этот раз нам повезет, – сказал Алекс, стоя рядом со мной в мягком голубом свете.
Неохотно повернувшись, мы забрались в челнок.
– Есть в Солнечной системе другая Лариса? – спросила я. – Заброшенный орбитальный комплекс или еще что-нибудь?
– Ничего такого я не нашел.
– Как насчет астероида? Их миллионы.
– Я проверял. У них нет имен – после Темных веков ввели систему буквенно-цифровых обозначений. О предыдущей системе я не нашел никаких сведений.
Когда мы вернулись на «Белль-Мари», Алекс устало опустился в кресло, глядя то на дисплей с увеличенными изображениями планеты, то на камни сквозь иллюминатор.
– Что ж, летим домой, – наконец проговорил он, покачав головой.

Глава 28

В конечном счете, высшая похвала – та, что исходит от заклятого клеветника.
Казимир Кольчевский. О важности археологии (1428 г.)

Мы вернулись на Окраину. До предполагаемого прибытия «Капеллы» оставалось больше пяти недель. Алекс высадил меня рядом с моим коттеджем, велел взять отпуск на несколько дней и отправился к себе в загородный дом. Я была рада наконец оказаться у себя и не думать о том, сколько работы накопилось в офисе.
Это была не первая наша серьезная вылазка, которая закончилась неудачей. Как правило, Алекс относился к этому спокойно – поиски артефактов и утраченной информации не гарантировали успеха, и для него осечки были частью работы. Но на этот раз все оказалось иначе. То ли ставки были слишком высоки, то ли Алекс считал, что подвел Марису Эрл, то ли ему казалось, что он упустил нечто важное. Так или иначе, по дороге домой он почти все время молчал.

Утром я спустилась в тренажерный зал и немного поупражнялась, потом пообедала в компании друзей, вернулась домой, немного почитала, посмотрела головизор и уже собиралась спать, когда мне позвонил Броктон Мур, ведущий «Утреннего круглого стола».
– Надеюсь, я вас не побеспокоил, Чейз? – спросил он.
Обычно представители массмедиа не звонили мне домой.
– Нисколько, Броктон, – ответила я. – Чем могу помочь?
– Ну… мы знаем, что вы и Алекс только что вернулись с Земли и ваша поездка была связана с Гарнеттом Бэйли. Не могли бы вы рассказать о ней подробнее?
Похоже, Мур решил, что я более склонна беседовать с ним, чем Алекс.
– Мы просто проводили там отпуск. Кто такой Гарнетт Бэйли?
– Ну… его внучка – одна из ваших клиенток.
– Ах, тот самый Гарнетт Бэйли?
– Очень смешно, Чейз. А если серьезно, то что происходит? Может, я смогу уговорить вас прийти ко мне на шоу? Там и побеседуем?
– Не очень понимаю, почему вы звоните мне. Вам следует обратиться к Алексу.
– Алекс не отвечает на звонки, Чейз. В любом случае вы выглядите намного лучше его. У нас будет больше зрителей.
– Весьма любезно с вашей стороны, Броктон. Если хотите, передам ему ваше приглашение.
– И ничем больше помочь не можете?
– Прошу прощения, но дело конфиденциальное.
– Значит, оно все-таки связано с Марисой Эрл?
– Я этого не говорила.
– Еще как говорили! Послушайте, Чейз, мы с радостью увидим вас на шоу.
– Ладно. Хотите правду?
– Конечно.
– Мы кое-что искали, но безуспешно, так что говорить не о чем. Нет ничего, что могло бы заинтересовать ваших зрителей.
– Почему бы вам не прийти и не сообщить им об этом? Расскажете, что вы искали и почему у вас ничего не получилось.
– Это будет скучно. А я ненавижу быть скучной.

Утром я решила, что хватит сидеть без дела, и отправилась в загородный дом. У входной двери меня приветствовал Джейкоб. Оказалось, Шара только что пыталась связаться со мной. Я еще не успела сесть, когда зазвенел мой коммуникатор. Звонила Шара.
– Рада, что вы вернулись, Чейз, – сказала она. – Как прошло путешествие?
– Мы многое повидали. Что с «Капеллой»?
– Возможно, мы все-таки настоим на своем. «Орион» предоставляет нам для испытаний «Грейнджер».
– Как вам это удалось? – спросила я.
– Насколько мы знаем, на них надавил Дэвис, хотя, по их словам, президент тут ни при чем – они поступают так в интересах общества. Если это правда, то они тянули слишком долго.
– Значит, вы собираетесь использовать корабль для испытаний?
– Да. Снова отправляемся туда. Может, вы с Алексом тоже полетите?
– На сей раз это не секретная миссия?
– «Орион» не мог упустить шанса и объявил во всеуслышание о своей приверженности общественному благу.
– Когда вы летите?
– В конце недели.
– Погоди. – Из комнаты для переговоров слышалась музыка. Заглянув туда, я увидела Алекса, сидящего перед дисплеем. – Есть у тебя минутка? – спросила я.
– Привет, Чейз. Что ты тут делаешь?
– Просто решила зайти. Слушай, СПГ все-таки заполучила «Грейнджер». Через несколько дней будет еще одна попытка. Хочешь полететь?
– С удовольствием, но у меня много дел. Вряд ли я принесу пользу – только стану путаться под ногами. Займешься этим?
– Ладно.
– Хорошо. Кстати, примерно через час приедет Саутвик.
– Ясно. Зачем?
– Не знаю. Он позвонил и спросил, нельзя ли зайти.

Саутвик прибыл на аэротакси, велел ему подождать и зашагал к входной двери с таким видом, словно дом принадлежал ему. Джейкоб открыл дверь, и я провела его внутрь.
– Рад вас видеть, Чейз, – улыбнулся он. – У меня назначена встреча с Алексом.
– Он у себя. – Я показала ему, куда идти. – Прямо и направо.
Саутвик вошел в комнату для переговоров. Я направилась к себе в кабинет, но Алекс окликнул меня:
– Ты с самого начала участвовала в этом, Чейз. Если господин Саутвик не против, я бы хотел, чтобы ты присутствовала при нашем разговоре.
– Зовите меня Лоренс, – кивнул Саутвик. – Конечно, я рад, если Чейз останется. Надеюсь, я не ввел вас в заблуждение: мне и вправду нечего добавить. Я просто надеялся, что у вас все получится и станет ясно, где Гарни раздобыл передатчик.
– Увы, Лоренс, мы ничего не нашли, – сказал Алекс. – В какой-то момент мне показалось, что нам повезло, но… – Он пожал плечами. – Хотите выпить?
– Нет, спасибо. – Он разочарованно вздохнул. – Как по-вашему, нужны ли новые попытки?
Алекс поерзал в кресле и уставился на стол:
– Честно говоря, не знаем.
– Итак, вам показалось, что вы на что-то наткнулись?
– Вам что-нибудь говорит слово «Лариса»?
– Вы хотите сказать, Мариса? Мариса Эрл?
– Нет, Лариса. На букву «Л». Думаю, это какое-то место.
Саутвик замер.
– Понятия не имею. Ни о чем таком не слышал.
– Похоже, Бэйли заинтересовался историческими заметками, где утверждалось, что артефакты с «Аполлонов» перевезли из «Дома в прериях» в место под названием Лариса. Так назывался греческий город, неподалеку от которого родился Дмитрий Зорбас. Знаете, кто такой Зорбас?
– Да, более или менее. Директор «Дома в прериях».
– Верно. Мы искали в Европе, но нет свидетельств того, что Бэйли вообще появлялся в тех краях. Думаю, можно списать эту версию в утиль.
– Жаль, что у вас ничего не вышло. – Он взглянул на деревья, в ветвях которых щебетала какая-то птица. – Прекрасный вид из окна, Алекс.
– Спасибо.
– Ладно, не буду больше отнимать у вас время. Мне известно, что вы потратили немало сил на поиски, и я просто хотел вас поблагодарить. Ценю ваши усилия. И знаю, что семья Бэйли ценит их не меньше. – Он встал. – Пожалуй, мне пора. Если могу чем-то помочь, обращайтесь.
Я проводила его до двери.
– Знаете, Чейз, – сказал он, – жаль, что я не слышал о том устройстве связи, о передатчике, при жизни Гарни. Вероятно, есть простое объяснение, которое легко решит проблему.

Через несколько минут после его ухода Алекс зашел ко мне в кабинет:
– У тебя есть подробности об испытаниях «Грейнджера»? Что они собираются делать?
– Могу спросить у Шары.
– Нет, все в порядке. Незачем задавать им лишнюю работу. Кстати, хотел кое-что сказать тебе раньше, но забыл. Возможно, мы подвергались большей опасности, чем думали.
– Ты о чем? О купании в океане во время охотничьего сезона у акул?
– Я не о нападении на яхту.
– Тогда о чем?
– Об исследовательской базе на Ларисе. Помнишь, в одном из зданий оставалось электричество?
– Да.
– Некоторые источники энергии, использовавшиеся в древности, могли представлять серьезную опасность, если их не отключить. По сути, они поддерживали сами себя и могли работать практически до бесконечности.
– Трудно поверить, Алекс. Они работали в течение тысячелетий? Скорее, кто-то занимался обслуживанием техники.
– Сейчас созданы источники энергии с такими же возможностями. Но есть разница – у современных имеется, или должна иметься, защита. Через определенное время они отключаются сами. Так же должны вести себя и старинные, но, как я читал, этого может не случиться, и тогда они приходят в неустойчивое состояние. Опасность особенно велика, если их активируют после долгого бездействия.
– Например, открывают шлюз?
– Да. Это вполне может закончиться взрывом. Некоторые так и погибли.
– Может, стоит отключить их?
– Бо́льшую часть уже отключили. Но станции разбросаны по всему Поясу. Наша клиентка Линда Тэлботт и ее муж живут на астероиде. Кто знает, сколько таких мест вообще есть? Если придется снова делать что-нибудь в этом духе, нужно быть осторожнее, не делать ничего, что может включить электричество.
– Алекс, мы уже не в первый раз действуем в этом духе.
– Знаю, поэтому и говорю.

Глава 29

«Просо олотахос!» – фраза на древнегреческом языке, означающая: «Ветер в паруса!» – движение вперед со всей возможной скоростью.
Словарь стандартного языка, 32-е издание (1422 г.)

– Ник и Джо-Энн уже на Скайдеке? – спросила я Шару, когда мы летели вместе с ней на челноке на орбиту.
– Отбыли три дня назад, – ответила она.
– Три дня назад? Разве они не летят с нами?
– Оба на «Грейнджере», Чейз.
– Ясно. Надеюсь, их не будет на борту во время прыжка?
– Будут, – сквозь зубы проговорила Шара, покачав головой.
– По-моему, не лучшая идея. Почему бы не поручить это искину?
– Джо-Энн говорит, что она должна быть там сама, должна прочувствовать происходящее и среагировать как следует. А значит, ей нужен пилот, уже управлявший пассажирскими кораблями. И это Ник.
– Они серьезно рискуют.
– Поэтому мы и летим туда. Если что-то пойдет не так, мы заберем их с «Грейнджера» и отвезем домой.
– Не лучшая идея, – повторила я.
– Джо-Энн считает, что другого способа нет. И потом, время на исходе. Мы должны точно знать, сумеет ли она решить проблему и продемонстрировать это всем заинтересованным лицам.
– Насколько она уверена в успехе?
– Говорит, что все будет в порядке.
– Надеюсь.
– Лучше ее все равно никого нет. Если она не разорвет цикл, этого не произойдет никогда.
Тема не слишком подходила для легкой беседы, но все попытки сменить ее закончились неудачей. Мы возвращались к одному и тому же, и настроение наше становилось все мрачнее.
– Ник знает, во что он ввязался? – наконец спросила я.
– Думаешь, он ничего не понял во время первого испытания?
К тому времени мы уже покинули атмосферу. Под нами тянулись сплошные облака и океан.
– Я не об этом, Шара.
– Вообще-то, особого выбора нет.
Наш разговор становился все громче, и мы привлекли внимание женщины, сидевшей через проход. Я пробормотала, что, мол, все наверняка будет хорошо. Минуту или две после этого мы молчали, но потом вернулись к той же теме.
– Как себя чувствует Джо-Энн? – спросила я.
– Не стоит за нее волноваться, – ответила Шара. – Можешь не сомневаться, она готова идти до конца. И ей вполне хватит сил.
– А кто будет нашим пилотом?
– Пилота можно найти на Скайдеке. Но я думала, может, ты согласишься?

По прибытии на платформу у нас оставалось немного времени, и мы зашли пообедать в деллакондский ресторан «У Карла». Там напряжение немного спало – может, из-за струнной музыки, а может, из-за туристов, обсуждавших окружающие виды. Так или иначе, мы слегка расслабились, делая вид, что все под контролем. Сэндвичи оказались приличными, у нашего столика остановился метрдотель и спросил, довольны ли мы обслуживанием, а потом появился молодой человек в форме служащего станции – как оказалось, бывший студент Шары. Он сказал, что Шара была отличным преподавателем и нет сомнений в том, что ее участие в спасении «Капеллы» гарантирует счастливый исход.
– Если его вообще хоть что-то гарантирует, – добавил он.
Как только мы покончили с едой, с нами связалась диспетчерская.
– Чейз, «Касавант» готов, – сообщили мне. – Он подойдет к шестому причалу.
Пятнадцать минут спустя мы поднялись на борт яхты и сели на мостике. Пока доставляли багаж, я запустила проверку всех систем. Отнеся вещи в каюты, мы вернулись на мостик и приготовились к старту. Насколько я помню, мы решили отвлечься и завели разговор о мужчинах, когда вспыхнула лампочка на пульте связи.
– «Касавант», – послышался женский голос, – разрешаю старт.
– Принято, диспетчер. Стартуем. – Я переключила управление на искина. – Ричард, освободи магнитные захваты и выведи нас наружу. – (Вдали открылся люк.) – Как выглядит наш план, Шара?
– Они снова поставили на «Грейнджер» изначальный двигательный модуль, и корабль теперь уязвим перед пространственной аномалией. Ник и Джо-Энн улетели раньше, поскольку не хотели выходить из гиперпространства возле зоны действия аномалии. Им потребовалось почти три дня, чтобы добраться до цели – того места, где мы были в прошлый раз. Когда мы приблизимся к нашей  цели, в восьми миллионах километров оттуда, они нырнут в гиперпространство. Двигатель должен отреагировать так же, как и двигатель «Капеллы», и они попадут в аномалию. В таком случае их забросит вперед, как и «Резчика», но намного дальше. Джо-Энн рассчитала все так, что примерно через семнадцать часов они вернутся в точку, где будем ждать мы.
– Хорошо. Рада, что это всего несколько часов, а не пять с половиной лет, – попыталась пошутить я, но Шара никак не отреагировала.
– Выйдя из гиперпространства, они свяжутся с нами, и мы присоединимся к ним. Джо-Энн говорит, что сумеет получить данные о влиянии аномалии на двигатель. Это должно помочь. Она рассчитывает, что от первого всплытия до следующего нырка пройдет около пяти часов. Когда их снова утащит, она переведет двигатель в режим ускорения. По ее мнению, им удастся вывести корабль из аномалии. Времени будет мало: как утверждает Джо-Энн, все решится в первую минуту или две.
– И что потом?
– Если все получится, они сразу же выйдут из аномалии, снова всплывут, и на этом история закончится.
«Надеюсь», – прошептала она одними губами.

Я никогда не любила приближаться к аномалиям. Большинство межзвездных кораблей, если не все, оборудованы двигательными модулями и теоретически способны обходить пораженные зоны, а значит, не могут быть затянуты в них. За последние три года мы потеряли всего один корабль, да и тот, похоже, по другим причинам. Но я никогда не поверю, что в окрестностях аномалий нам ничто не угрожает.
Выплыв на свет Луны, мы скорректировали курс и ускорились. Примерно через полчаса Ричард объявил о готовности к прыжку.
– Действуй, – сказала я.
Огни померкли, и мы ушли в гиперпространство.

Меньше чем через час после выхода в обычное пространство искин сообщил, что обнаружил «Грейнджер»:
– Расстояние – восемь миллионов километров.
Я взглянула на навигационный дисплей, но было слишком далеко, и изображение не поступило.
– Входящий вызов, – снова послышался голос Ричарда.
– Привет, «Касавант», – сказал Ник. – Рад вас видеть.
– Привет, Ник, – ответила я. – Как дела?
Прошло около минуты, прежде чем до нас дошел его ответ:
– Чейз, это вы?
– Конечно. Кто же еще? – Я прикрыла микрофон. – Шара, скажи, Джон знает, где сейчас Ник?
– Да, и это ему не нравится. По словам Ника, его брат угрожал отменить испытания.
– Мы сейчас дрейфуем, – послышался голос Джо-Энн. – Мостик у этого корабля, наверное, больше вашей яхты.
Шара наклонилась к микрофону:
– У вас все в порядке, Джо-Энн?
– Пока да. Хотя, в общем-то, мы еще ничего не сделали.
– Ладно. Если будут какие-то проблемы, можем вас забрать.
– Ни за что. Увидимся ниже по течению. Координаты зоны, где мы должны появиться, слегка скорректированы – Ник передал их вам.
Ричард сообщил, что координаты получены, и я подтвердила это.
– Мы сейчас ускоряемся, – сказала Джо-Энн. – Примерно через тридцать пять минут совершим прыжок. Ник говорит, что мы прибудем на место завтра примерно в одиннадцать.
Было 18:13. До появления корабля оставалось семнадцать часов, хотя для его пассажиров прошло бы лишь около тридцати минут.
– Что-то мне не по себе, – проговорила я.
Шара передала мое замечание Джо-Энн, и та рассмеялась:
– Скажи Чейз, что и нам не по себе на огромном корабле, где никого больше нет.
Наконец на связь снова вышел Ник и сообщил, что они собираются совершить прыжок.
– Увидимся через полчаса. – Он широко улыбнулся.

Я вывела на дисплей изображение «Грейнджера». Он мало чем отличался от «Капеллы», разве что окраской – серебристый вместо голубого. Не считая таких мелочей, внешний вид кораблей был полностью идентичен.
– Пока без сбоев, – сказал Ричард. – Если все пойдет по плану, мы прибудем к цели приблизительно на час раньше их.

Вечер мы провели за просмотром комедий. Никого не тянуло ко сну, но утром надо было чувствовать себя бодро. Оставаться в одиночестве ни я, ни Шара не хотели, и поэтому мы обе легли спать в пассажирской каюте. Бо́льшую часть ночи я смотрела в потолок. Проснулись мы рано. Ричард разбудил бы нас в случае чего, но я все же не удержалась и задала ему вопрос.
– Нет, Чейз, – ответил он. – Никаких происшествий.
Позавтракав, мы поднялись на мостик и сели в кресла, пытаясь придумать тему для разговора, не связанную с тревожным ожиданием. Когда осталось два часа, Ричард вывел на вспомогательный дисплей обратный отсчет.
– Кто-нибудь в состоянии понять структуру пространства-времени? – спросила я.
– Любой, кто заявляет об этом, – сумасшедший, – рассмеялась Шара. – Есть математическая теория, Чейз, но не более того. Возможно, этого достаточно.
Мы продолжали смотреть на звезды. Никакого движения не ощущалось – «Касавант» словно застыл в космосе.
Шара решила прогуляться по кораблю, а я попыталась заняться чтением. Беллетристика в этот момент мне совсем не подходила, и я стала исследовать судьбу артефактов с «Аполлонов». Алекс, словно угадав мои намерения, загрузил в библиотеку несколько книг по этой теме, но фактов они не содержали – только предположения. В одной утверждалось, что Дмитрий Зорбас продал артефакты своему тестю, в другой – что он пытался переправить их на восток, но стал жертвой грабителей в Чикаго, большом городе, где разгул беззакония был еще сильнее, чем в других крупных городах.
Расчетное время наступило, но ничего не произошло. Шара опять сидела в кресле, уставившись на часы дисплея.
– Не беспокойся, Чейз, – сказала она. – Ничего с ними не случится. Всегда возможна ошибка в расчетах.
И все же я чувствовала, что ей по-настоящему страшно. В 11:22 тишину нарушил голос Ричарда:
– Они вернулись.
– Привет, Чейз, – послышался голос Ника. – Который час?
– Вы опоздали на двадцать минут, Ник.
– Из-за Джо-Энн.
– Все в порядке?
– Все отлично.
– Шара, Чейз, – заговорила Джо-Энн, – похоже, все нормально. Мы пробудем с вами около пяти часов, и процесс начнется снова. Мы уйдем в гиперпространство, но, если все сработает так, как я рассчитываю – как я надеюсь, – мы вернемся назад через несколько минут по вашему времени. Тогда мы сможем отправиться домой и устроить парад в нашу честь. А потом посмотрим, удастся ли нам убедить всех, что мы можем спасти «Капеллу». На тот случай, если ничего не выйдет, есть вы. Придется подождать еще… сколько там?.. семнадцать часов, прежде чем вы сможете нас забрать.
– Будем надеяться, что этого не потребуется.

Они оказались дальше, чем мы предполагали. Как только мы подошли на расстояние прямой видимости, на связь вышла Джо-Энн:
– Ближе не надо, Чейз. Если что-то пойдет не так, вас может утащить вместе с нами.
Я легла на параллельный курс, примерно в десяти километрах по левому борту от них. Корабль действительно был гигантским.
– Все будет хорошо, – сказала я. – Насколько быстро пойдет процесс после старта? У вас будет время, чтобы справиться с управлением?
– Когда начнется цикл, по всему кораблю пойдет дрожь. У нас останется окно секунд в тридцать.
– Ладно. Если потребуется помощь, сообщите.
– Конечно.
Джо-Энн передала микрофон Нику.
– Она права, – сказал он. – В этой посудине и впрямь чувствуешь себя одиноко.
– Что ж, предлагаю устроить вечеринку, когда вернемся на Скайдек.
– С удовольствием, Чейз. – Он помолчал. – И еще кое-что.
– Ладно.
– Когда вернемся, мне хотелось бы пригласить вас на ужин. Может, в «Крэнстон»?
«Крэнстон» относился к тем ресторанам, где в меню не пишут цену, – считалось, что для клиентов она не имеет значения.
– Буду очень рада, – ответила я.
– Отлично. Жду с нетерпением.
– Я тоже.
Я подумала, что Ник в моем вкусе, как и Халед. Что ж, жизнь хороша, но дела важнее.
– Вы и вправду добрались всего за полчаса?
– За тридцать четыре минуты. Мы разговаривали с вами, потом корабль несколько раз тряхнуло – и все успокоилось. И через полчаса мы оказались здесь.
– Невероятно.
– Это уж точно. Будет совсем уж невероятно, если в следующий раз тебе удастся его остановить. – Похоже, он обращался к Джо-Энн. – Кстати, когда все опять начнется, мне придется срочно закончить разговор. Слишком мало времени.
– Может, вообще отключить связь, Ник, чтобы вы могли сосредоточиться?
– Как хотите, Чейз. Но все случится, видимо, лишь через несколько часов. Не знаю, сказали вам или нет, но все сведения о наших манипуляциях с двигательным модулем передаются вам. Извещаю на случай проблем.
– Звучит пугающе.
– Всего лишь предосторожность. Джо-Энн хочет быть уверена, что ничего не пропадет.
Пришло сообщение от Джона Крауса. «Джо-Энн, – говорилось в нем, – удачи. Держите нас в курсе».
«Джо-Энн сейчас завершает расчеты, Джон, – ответил через минуту-другую Ник. – А так все отлично. Ждем, когда сработает аномалия. У нас еще четыре часа».

Ричард снова запустил обратный отсчет, отмечая время с момента прибытия «Грейнджера». По плану он должен был появиться вскоре после поглощения аномалией; тогда мы забрали бы Джо-Энн с Ником и вернулись на Скайдек, чтобы просидеть там несколько дней. При стабильном поведении «Грейнджера» мы должны были вернуться и забрать корабль, чтобы возвратить его «Ориону». По словам Шары, компания уже жаловалась, что клиенты теперь вряд ли согласятся летать на нем.
Пока шел отсчет, мы просто сидели на мостике, обмениваясь ободряющими репликами с Джо-Энн, Ником и друг с другом. От долгих пауз становилось не по себе всем, кто летел на том и на другом корабле, но все темы, кроме занимавшей наши мысли, выглядели банальными. Ник и Джо-Энн несколько раз выразили желание, чтобы все поскорее закончилось.
Того же хотелось и мне. Я еле сдерживалась – мне очень хотелось предложить Нику и Джо-Энн покинуть «Грейнджер», пока есть время. Мы могли подойти ближе и забрать их, выслав челнок. Но я, конечно же, знала ответ – у них на борту имелся свой челнок. Я подумала было зайти с другой стороны, спросив, насколько он безопасен и не поглотит ли его аномалия вместе с кораблем. Но и в этом случае ответ был предсказуемым.
Я посмотрела на Шару:
– Им действительно нужно оставаться на борту?
– Да, – ответила она. – У Джо-Энн с собой детектор Кеппингера, и…
– Что такое детектор Кеппингера?
– Он реагирует на состояние аномалии и выдает сведения, необходимые для подстройки двигательного модуля.
– А нельзя ли просто оставить его в корабле и пусть им займется искин?
– Дело не только в этом, Чейз. Джо-Энн должна сама оценить данные.
– Здорово.

Джо-Энн и Шара обсуждали квантовую теорию или что-то в этом роде, когда разговор внезапно оборвался.
– Что случилось? – спросила Шара.
– Начинается. Нам пора.
«Грейнджер» безмятежно парил среди звезд. Казалось, ничего не изменилось. Я слышала рядом дыхание Шары, смотревшей в иллюминатор панорамного обзора.
– Даже если все получится, – сказала она, обращаясь то ли ко мне, то ли к микрофону, – не думаю, что смогу доверять результатам.
– И я понимаю почему, – кивнула я.
– Нужно не одно испытание, чтобы убедить людей. Например, меня. Но сперва посмотрим, что случится.
Вокруг корпуса «Грейнджера» возникло слабое сияние, которое разгоралось все ярче. Мы увидели звезды внутри корабля – он постепенно становился прозрачным. А потом сияние погасло – и осталась лишь утыканная звездами чернота космоса.

Глава 30

Темнеет. Вечерний звон.
Дневной затихает шум.
И не надо грустить и ронять слезу
Оттого, что я ухожу.

Альфред, лорд Теннисон. Пересекая черту (1889 г. н. э.)

Согласно расчетам, если все шло как надо, они должны были возвратиться через несколько минут или даже секунд. Мы затаили дыхание.
Ричард начал новый обратный отсчет на вспомогательном экране.
– Выключи, – сказала я.
– Прошу прощения, Чейз. Я только стараюсь помочь.
– Не нужно.
Шара крепко вцепилась в подлокотники кресла. Я сидела, глядя во тьму и ожидая, когда вновь появится силуэт гигантского корабля. «Господи, пожалуйста…»
– Стоило делать это чаще, – сказала Шара.
– Хочешь кофе?
– Нет. Не сейчас.
Мы сидели и слушали собственное дыхание, не зная, окажется ли корабль достаточно близко и сможем ли мы его увидеть. Звездолеты, попавшие в аномалию, обычно двигались в том же направлении, и корабль, предположительно, не изменил бы своего курса. Но он мог оказаться в нескольких миллионах километров от нас, а значит, о его возвращении мы узнали бы по радио.
– Чейз, – послышался голос Ричарда, – я сканирую пространство в поисках корабля. Пока ничего.
– Ясно, – ответила я. – Спасибо.
– Хотите получать периодические отчеты, Чейз?
– Нет. Просто сообщи, если что-нибудь увидишь.
Из предосторожности я сместила корабль влево, сохраняя курс и скорость. Да, в этом нет смысла, но естественно было думать, что положение «Грейнджера» относительно нас останется прежним – как до ухода в гиперпространство. Но минуты шли, а огни не появлялись.
Я заметила, что звуки внутри «Касаванта» слегка отличаются от звуков на «Белль-Мари». Тон двигателей был иным, более мужским, ближе к рычанию. Писк и трели электроники тоже раздавались чаще, чем я привыкла, а вентиляторы гудели громче.
– Ну же! – прошептала Шара. Послышался скрип кресла.
– Корабль обнаружен, – сообщил Ричард. – Идет тем же курсом, расстояние около шести тысяч километров.
– Отлично, – сказала я. – Установи с ними связь.
– Готово, Чейз.
– Ник, мы вас видим. С возвращением.
Ответом были лишь помехи.
– Ник, ответьте, пожалуйста.
Шара нахмурилась. Ответа опять не последовало.
– Ник, – сказала Шара, – отзовись!
– Корабль, похоже, довольно далеко, – произнес Ричард. – Не вижу огней.
– Ник! – снова позвала Шара. Нотки отчаяния в ее голосе стали отчетливее. – Ты меня слышишь? Скажи хоть что-нибудь!
– Успокойся, Шара, – сказала я. – Возможно, у них прервалась подача энергии. Нужно их найти. Это не такая уж проблема. – Я переключилась на Ричарда. – Они хоть что-то передают по радио?
– Нет, Чейз. Если что-нибудь обнаружу, сообщу.
– Попробуй связаться с искином.
– Уже. Все без толку.
– Плохо дело, – проговорила Шара. – Нужно забрать их оттуда, прежде чем корабль снова нырнет.
Мы послали сообщение в СПГ, проинформировав их о ситуации.

Через час пришел ответ от Линн Боннер, главы представительства СПГ на Скайдеке: «Чейз, не рискуйте без необходимости. Выясните, что случилось, и доложите нам, прежде чем предпринимать какие-либо действия».
Когда мы поравнялись с «Грейнджером», огни на нем все так же не горели. Я подошла к нему ближе, чем следовало бы, но мне хотелось быть в нескольких минутах пути от корабля – на всякий случай. Шара уже выбиралась из кресла, направляясь к челноку, когда пришло новое сообщение от Джона Крауса: «Будьте крайне осторожны. Как обстоят дела в данный момент?»
Я послала изображение темной громады.
– Ответа пока нет. Мы переходим на «Грейнджер».
– Нет, – покачала головой Шара. – Ты останешься здесь. Я сообщу обо всем, что увижу.
– Даже не думай.
Она встала внутри люка, повернулась и нацелила на меня указательный палец.
– Ты останешься здесь, – повторила она.
У меня не было никакого желания переходить вместе с ней на корабль, который вел себя так непредсказуемо.
– Тебе нельзя идти в одиночку.
– Чейз, кто-то должен оставаться на связи с Джоном.
– Все необходимое передаст Ричард. Мы не знаем, что случилось: вдруг тебе потребуется помощь? В любом случае у меня, наверное, чуть больше опыта обращения со звездными кораблями и скафандрами.

Облачившись в скафандры, мы надели наручные фонари и реактивные ранцы. Использовать челнок на таком расстоянии не было смысла. Я взяла с собой резак, чтобы мы уж точно нигде не застряли.
Покинув «Касавант», мы подплыли к шлюзу «Грейнджера». Обычно, прикасаясь к корпусу корабля, особенно большого, ты ощущаешь энергию двигателей, компрессоров, мониторов и тысяч других устройств обеспечения жизнедеятельности. Но этот казался мертвым. Шара посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, когда я нажала на панель рядом с внешним люком. Панель, рассчитанная на использование даже при отсутствии питания, сработала, люк щелкнул; я распахнула его и шагнула внутрь. Было темно, искусственная сила тяжести не поддерживалась.
– Осторожнее, – сказала я.
Шара вошла следом за мной. Мы закрыли люк, зависли над палубой и включили фонари.
В шлюз начал поступать воздух.
– Хорошо, – заметила Шара. – Хоть какая-то энергия есть.
– Это резервная система, – ответила я. – Не уверена, что другие работают.
Внутренний люк выходил в коридор, вернее, в три коридора. Один шел прямо, пересекая корабль от борта до борта, другие два вели к носу и корме, пролегая параллельно корпусу. Внутреннее освещение не включилось.
Не вполне доверяя собственным глазам, я знаком велела Шаре оставаться в шлеме и сняла свой. Воздух оказался вполне нормальным.
– Джо-Энн, Ник! – позвала я.
– Есть кто живой? – присоединилась ко мне Шара, тоже сняв шлем. – Где вы, ребята?
Ответом была лишь мертвая тишина. Мы двинулись прямо вперед, по первому коридору, с обеих сторон которого были двери. Мы попробовали открыть одну. За ней оказалась маленькая каюта – пара кресел, дисплей, складная койка.
Я закрыла дверь. Шара испуганно посмотрела на меня.
– Где они, черт побери? – сказала она.
В корабле было холодно, по-настоящему холодно. Как такое могло случиться? Мы снова надели шлемы и подрегулировали обогрев внутри скафандров.
Мостик, вероятно, находился двумя или тремя палубами выше. Продолжая идти вперед, мы миновали один лифт и остановились у второго. Он не работал, но это не имело значения – у меня не было никакого желания застрять в нем. Я вызвала Ричарда:
– Гиперпространственное сообщение для Джона Крауса.
– Готов, – ответил он.
– «Джон, мы на борту „Грейнджера“. У них отключилась подача энергии. Джо-Энн и Ника мы пока не нашли. Как только будут новости, сообщим». – Я посмотрела на Шару. – Что-нибудь еще?
– Да. Ричард, передай Джону, что здесь очень холодно. Трудно поверить, что несколько минут назад на корабле работали все системы.
– Принято, – сказал Ричард. – Передам немедленно.
Наконец мы вышли к пандусу, который вел к другим палубам, выше и ниже нашей. Он был рассчитан на низкую силу тяжести и оказался довольно крут. В условиях невесомости можно было плыть вдоль него. Так мы и сделали.
На следующей палубе находился зрительный зал. Войдя в него сзади, мы увидели за рядами кресел сцену. Где-то наверняка был невидимый нам экран. Мы посветили на кресла, надеясь обнаружить хоть какое-то движение.
Нам пришлось снять шлемы, чтобы позвать Джо-Энн и Ника, но ответа не последовало. Вернувшись в коридор, мы двинулись дальше, продолжая выкликать их имена. Мне вдруг показалось, что, если кто-то ответит, я всерьез перепугаюсь.
– Удивительно, что они ничего не сказали о холоде, – заметила Шара.
Поднявшись по другому пандусу, мы попали в большую столовую с длинными иллюминаторами, сквозь которые пассажиры могли видеть звезды. На следующей палубе мы нашли мостик.
Там было темно и пусто – так, словно в этом месте давно не было ни единой живой души. Сев в капитанское кресло, я склонилась над приборами и попыталась включить подачу энергии. Безрезультатно.
– Смотри, – сказала я, показывая на пульт связи.
– Что это? – нахмурилась Шара.
– Система общей связи. Через нее капитан обращается ко всем присутствующим на корабле. Если, конечно, есть питание.
Я нашла кнопку включения питания и нажала ее. Панель осветилась. Есть!
– Джо-Энн, Ник, – сказала я. – Мы на мостике. Где вы, ребята?

Наши голоса эхом отдались по кораблю. Вскоре мы отключили огни – не спрашивайте меня почему. Похоже, осторожность стала моей второй натурой. Мы еще немного походили, вернее, поплавали, открывая все новые двери, и наткнулись на несколько складских помещений с одеялами, подушками и посудой. Несколько шкафов были открыты, часть вещей куда-то пропала.
Мы сидели в комнате отдыха, когда Ричард передал новое сообщение от Джона: «Немедленно покиньте „Грейнджер“. Если он снова нырнет, не хочу, чтобы вас утащило вместе с ним. К вам летит команда, которая заберет корабль».

Корабль СПГ прибыл через несколько часов. Как выяснилось, им велели подождать еще сутки, а затем, если состояние «Грейнджера» будет стабильным, подняться на борт и начать поиски по всему кораблю. Ну а нам следовало отправляться домой.
– Сама не понимаю, как я это допустила, – сказала Шара, когда «Грейнджер» остался позади.
– Ты ни в чем не виновата.
– Чейз, я знала, что риск куда выше, чем полагала Джо-Энн.
– Вероятно, она тоже об этом знала.
– Знала. Ей не хотелось брать с собой Ника, но выбора не было. Правда, она вряд ли рассчитывала на что-то подобное. – Она замолчала и обреченно вздохнула. – Проклятье! Нужно было поступать по-другому. Или не делать вообще ничего.

Когда мы прибыли на Скайдек, нас уже ждал Джон с коллегами. Они столпились вокруг, спрашивая, в порядке ли мы, и выражая свои сожаления. Потом все прошли в комнату для переговоров, и от нас захотели подробностей. Изменила ли Джо-Энн какие-нибудь протоколы? Я не имела об этом ни малейшего понятия. У нас сохранялись записи всех ее действий вплоть до того момента, когда «Грейнджер» нырнул и связь оборвалась. Шара настаивала на том, что Джо-Энн ничего не стала бы менять без ее ведома.
Специалисты забрали «Касавант» и начали анализировать данные, а мы досконально описали все события группе из полутора десятков человек. Нам задали несколько вопросов и попросили не распространяться о беседе. Наконец наступила полная тишина, нарушаемая лишь кашлем.
Джон сидел, подперев голову руками.

Глава 31

Кто полюбил не с первого же взгляда?
Кристофер Марло и Джордж Чепмен. Геро и Леандр (1598 г. н. э.)

Когда мы сошли с челнока, Алекс ждал нас в терминале. Вид у него был встревоженный.
– Как вы? – спросил он.
– Нормально, – ответила я, но все же шагнула в его распростертые объятия и прижалась к нему. Подробностей он не знал, но в прессу проникло достаточно сведений: всему миру стало известно, что события пошли не по плану и Джо-Энн с Ником считаются пропавшими без вести. Подошла Шара, и мы долго стояли втроем, обнявшись, пока мимо нас шел народ.
– Как грустно, – сказал Алекс. – Что случилось?
Шара лишь покачала головой:
– Пойдем отсюда.
Мы вышли к скиммеру. Серое небо было затянуто тучами. Мы сели в машину, и Алекс положил наши вещи в багажник.
– Как я понимаю, – спросил он, – вас попросили никому ничего не говорить?
Я посмотрела на него и кивнула.
– Дальше меня не пойдет, – сказал Алекс.
Мы с Шарой переглянулись.
– Все равно мы не удержались бы, – заметила она.
– Ага, – кивнула я.
Мы рассказали ему обо всем – просто стояли на парковке и пытались передать ощущения от плавания по пустому круизному лайнеру. Алекс молча слушал, закрыв глаза. Когда мы закончили, он спросил, все ли с нами в порядке.
Мы обе ответили утвердительно, ведь мы остались живы и вернулись оттуда. Но лично я знала, что никогда уже не буду прежней.

Домой ехать никто не хотел, и мы направились в «Несравненного Берни».
– По головидению некоторые критикуют Джо-Энн за излишнюю торопливость, – сказал Алекс.
– Кто? – спросила Шара.
– Какие-то физики. Выступали сегодня утром в нескольких передачах и говорили, что не нужно было спешить.
– У нас не оставалось времени, черт побери! – рассерженно бросила Шара. – Это было лишь предварительное испытание. В случае успеха понадобилось бы еще много исследований, прежде чем делать что-то с «Капеллой».
– Эй, это не я говорил, – заметил Алекс.
– Знаю, – ответила Шара. – Извините. Просто этим идиотам, которые не понимают, о чем говорят, хорошо бы держать язык за зубами. Не знаете, кто это был?
– Не обратил внимания.
Шара раздраженно проворчала что-то.

Алекс предложил мне поехать домой, но провести остаток дня у себя мне совсем не улыбалось. Мы пригласили Шару в наш загородный коттедж, но у нее нашлись дела, так что мы подбросили ее до дому и вернулись в контору. Когда мы вошли, Алекс показал мне на кресло:
– Я могу чем-то помочь?
– Нет. Разве что сменить тему. Мне нужно отвлечься.
– Я люблю тебя, Чейз, – улыбнулся он.
– Спасибо. Я тебя тоже.
– Ладно. Попробуем отвлечься.
– Вот и хорошо.
– Я составил список доступных артефактов из числа тех, что мы видели на Земле. Если к ним проявят серьезный интерес, можно вернуться и забрать их. – Он показал мне свой блокнот, где перечислялось шестьдесят семь предметов. – Почему бы тебе не взглянуть при случае? Спешить незачем. Посмотри: не добавить ли что-нибудь из того, что видела ты? А потом поговорим о том, как зондировать почву.
Но я никак не могла выбросить из головы пустые коридоры. Сев за стол, я сделала вид, что изучаю список, а после ухода Алекса просто сидела, уставившись в стену. Внезапно он появился в дверях.
– Могу что-то сделать? – спросил он.
– Нет, – ответила я. – Все в порядке.
Он предложил остаться, но я отказалась.
– Ладно, – сказал он. – Что-то я устал. Пойду наверх и вздремну.
Когда он ушел, я отложила блокнот и включила головизор в надежде узнать что-нибудь о «Грейнджере», но в новостях лишь сказали, что команда СПГ продолжает поиски, Джо-Энн и Ника пока не обнаружили.
За две наши встречи я не успела завязать с ними тесное знакомство, но в тот день отдала бы все – лишь бы они вернулись. Я бы с удовольствием пошла на вечеринку с Джо-Энн и, конечно, на ужин с Ником – ужин, который уже никогда не состоится.
Потом я все же взялась за работу. Добавив пару предметов к списку Алекса, я начала придумывать для них подходящую рекламу, когда позвонил Лоренс Саутвик. Он сидел перед виртуальным камином, где горел виртуальный огонь, – видимо, это означало, что он звонит с астероида.
– Алекс спит, – сказала я. – Чем могу помочь, Лоренс?
– Здравствуйте, Чейз, – улыбнулся он. – Просто передайте ему, что о Зорбасе стоит поговорить с Марджори Бенджамин. Она работает исследователем в Национальном институте, посвятила полжизни изучению Золотого века. Я рассказал ей о вашем интересе к Зорбасу. Код прилагается.
Несколько минут спустя Джейкоб переслал сообщение от Халеда. «Привет, Чейз, – говорилось в нем. – У меня скоро отпуск, и я намерен отправиться в Андиквар. Надеюсь, ты не против? Не хочу торопить события, но не знаю, как еще сказать об этом. Я пробуду там около месяца. Подробности сообщу, когда зарезервирую билет. С удовольствием снова приглашу тебя на ужин».
Он явно давал мне время на раздумье. Хотя он мне нравился и я чувствовала себя в долгу перед ним, на такое быстрое развитие событий я не рассчитывала. Я чувствовала себя неловко, но отказываться тоже не хотелось.
Если человек готов пересечь космос, чтобы пригласить тебя на ужин, а перед этим спас тебе жизнь, дело принимает нешуточный оборот. Я мучилась почти час, пока не составила подходящий, на мой взгляд, ответ: «Халед, нам было хорошо вместе. Но давай пока что не говорить о серьезных отношениях».

Я продолжала думать о пустом корабле, одновременно пытаясь объяснить, почему коллекционер с Окраины с удовольствием должен приобрести браслет семисотлетней давности, некогда принадлежавший женщине, которая отправилась в кругосветное путешествие на яхте, впоследствии обнаруженной посреди Тихого океана. Или, например, цепочку с медальоном, которую носил Чэд Тэппет, европейский защитник прав животных: его карьеру оборвал случайно вырвавшийся на свободу лев, хотя многие не считали это случайностью.
В конце концов я позвонила Шаре. Она сидела на постели в халате.
– Ничего не слышала о «Грейнджере»? – спросила я.
– Нет. На борту было шесть или семь человек, но, по последним сведениям, никого так и не нашли.
– Рановато ложишься.
– Я страшно вымоталась, Чейз. Не могу поверить, что я так устала от сидения на «Касаванте».
– Есть идеи насчет того, что могло случиться?
– Угу.
– Что именно?
– Думаю, они пробыли в аномалии значительно дольше, чем ожидали все остальные. Вместо того чтобы сократиться, время растянулось.

Мне казалось, что в деле Гарнетта Бэйли дальше продвинуться было уже невозможно. Но когда на следующее утро я рассказала Алексу о Марджори Бенджамин, он живо заинтересовался этим, а час спустя ушел, чтобы поговорить с ней, и вернулся в приподнятом настроении.
– Ну вот, – сказал он, – она сообщила кое-что новое о Дмитрии Зорбасе.
– Что-нибудь полезное? – спросила я.
– Он учился в университете Ларисы.
– Шутишь? И это все?
– Именно. Он вернулся в Грецию, чтобы получить степень магистра, и встретил там Еву Родиа, свою будущую жену. Вероятно, он собирался остаться в Европе, но в итоге оба отправились в Америку, поскольку Зорбас скучал по родным. Еще Марджори говорит, что Зорбас написал автобиографию – «Утраченные мечты». Идеальное название, так как книга тоже утрачена. – Он опустился в кресло. – Жаль, что мы не можем ее заполучить.
– Есть данные о том, что в книге могла раскрываться судьба артефактов?
– Марджори не знает, но сомневается, что он включил эти сведения в книгу. Зорбас жил и умер в первые годы Темных веков, когда никто не мог обеспечить себе безопасность. Как говорит Марджори, люди тогда считали, что экономический крах, вспышки насилия и все прочее – признаки конца света, Армагеддона. Но Зорбас никогда в это не верил. Он ожидал, что проблемы продлятся достаточно долго, хотя вряд ли рассчитывал на шесть или семь веков. Но в любом случае он был оптимистом и поэтому прилагал все усилия для спасения артефактов. Однако Марджори полагает, что он мог сообщить об их местонахождении только близким родственникам и тем немногим, кому он доверял. К несчастью, он погиб во всеобщей катастрофе – как, возможно, и все, знавшие об артефактах.
– Включая его жену?
– Никто не знает толком, что с ней случилось. Подробности неизвестны.
– Как он умер? Это известно?
– Конечно, здесь нет тайны. Он по-прежнему жил в Юнион-Сити и заведовал «Домом в прериях». Затем соседний город Сеймур захватили бандиты и начали расстреливать местных жителей, сжигать дома, насиловать женщин и так далее. Горожане дали им отпор как могли и обратились с призывом о помощи. По легенде, Зорбас собрал отряд ополченцев и отправился с ними в Сеймур. Они прогнали бандитов, но сам Зорбас погиб в бою. По словам Марджори, есть множество историй о его участии в защите города. Судя по всему, в то время он был легендарной личностью.
– Жаль, никто не записал, где он спрятал артефакты.
– Если бы это сделали, Чейз, нам нечего было бы искать.
– Что думает Марджори? Верит, что он действительно где-то их спрятал?
– Ей хочется в это верить, как и нам.

На следующий день пришло второе сообщение от Халеда: «Получил твой ответ, но отказываться от поездки не собираюсь. Сообщу о своих планах, как только они оформятся. Если хочешь, можешь сказать, что ты занята или вообще против моего прилета. Я пойму и сделаю так, как ты пожелаешь. Но я не намерен отступаться, если только ты не станешь настаивать. Надеюсь, ты не против, что я беру дело в свои руки. С нетерпением жду, когда снова окажусь рядом с тобой, Чейз, – если, конечно, ты этого хочешь. Кстати, я пробуду в твоих краях всего неделю. Но не беспокойся, тебе не придется меня развлекать или что-нибудь еще в этом роде. Я собираюсь осмотреть достопримечательности, и мешать тебе я не стану. До скорой встречи, надеюсь».
– Джейкоб, – сказала я, – отправь ответное сообщение.
– Хорошо. – В его голосе прозвучали одобрительные нотки.
Но придумать подходящий ответ оказалось не так просто. Несколько минут спустя Джейкоб спросил, не передумала ли я.
– Нет, – ответила я. – Просто размышляю. Впрочем, давай.
– Я готов.
– «Халед, признаюсь, я с удовольствием встречусь с тобой снова. Но мне кажется, что это не слишком удачная мысль. Не сейчас. Вероятно, рано или поздно мы опять прилетим на Землю, и, если это случится, я тебе сообщу». Поставь максимальный приоритет, Джейкоб, ладно?

Посреди ночи позвонила Шара:
– Их нашли. – Она замолчала, и я затаила дыхание. – Говорят, они уже тридцать лет как мертвы.
– Что?!
– Тридцать лет, Чейз. Вероятно, умерли от истощения.
– Ты была права…
– Угу. Похоже. Время для них шло иначе, чем для нас, но не так, как мы предполагали. Считается, что они прожили около четырех лет, пока у них не закончилась еда.

Глава 32

Ничто не причиняет такой боли, как счастливые воспоминания.
Анейль Кей. Кристофер Сим на войне (1288 г.)

К середине дня пресса уже знала обо всем. Сообщалось, что погибшие умерли, когда запасы еды подошли к концу. Все говорили, что ничего подобного раньше не наблюдалось.
Головидение работало не переставая. Физики пытались объяснить, как такое могло произойти, а политические комментаторы предсказывали, что о манипулировании звездными двигателями больше не может быть и речи. Уолтер Брим, гость «Прямого разговора», предлагал зрителям представить себе, каким кошмаром станет повторение этого на «Капелле».
Я кое-как дотянула до конца дня и заснула лишь благодаря снотворному. Утром позвонил Алекс, поинтересовался моим здоровьем и предложил встретиться в «Горном склоне».
Когда я пришла, он уже сидел за угловым столиком.
– Как ты? – улыбнулся он, помахав мне рукой.
– Буду жить.
– Похоже, Ник старался экономить энергию, и поэтому почти все оказалось отключено. Но со съестными припасами, пожалуй, сделать они ничего не могли. Хочешь верь, хочешь нет, но еды им вполне хватило бы. Проблема была в том, чтобы не дать ей испортиться.
– Да уж, – кивнула я. – Правда, я не хотела бы прожить четыре года внутри этой колымаги.
Я забыла, что именно мы заказали в тот день, – помню лишь, что пила очень много кофе. Мы снова заговорили о том, что надо жить сегодняшним днем, ведь никогда не знаешь, как все пойдет завтра. Ник и Джо-Энн на мостике «Грейнджера» казались такими живыми…
В «Горном склоне» было полно народу.
– Никогда раньше не замечала, – сказала я, – но заполненный ресторан создает ощущение безопасности.
Алекс взял меня за запястье:
– Мир изменился, дорогая моя. – Он собирался сказать что-то еще, но тут зазвонил его коммуникатор. Он немного послушал и кивнул. – Хорошо, Джон, сообщи, когда именно, договорились? – И после паузы: – Да, она сейчас со мной.
– Что такое? – спросила я.
– В здании штаб-квартиры устраивают траурную церемонию в память о Джо-Энн и Нике. Это будет в середине недели. С нами свяжутся, когда уточнят время.

В тот вечер выступил президент Дэвис. Он стоял за трибуной, на фоне стены, украшенной синей и белой материей – цветами Конфедерации.
– Друзья и сограждане, – сказал он, – вам уже известно о потерях, понесенных нами при попытке найти средство спасения тех, кто оказался в ловушке на «Капелле». Погибли Джо-Энн Саттнер и Николас Краус, члены Санусарской поисковой группы, работавшей под эгидой Департамента транспорта. Вынужден также с сожалением сообщить: эксперимент продемонстрировал, что на разрабатываемую технологию нельзя полагаться. Мы не можем рисковать жизнями людей на «Капелле». Соответственно, мы возвращаемся к использованию спасательных шлюпок, которые готовились в течение последних месяцев.
Это не лучший метод: он требует больше времени, чем хотелось бы. Но зато он безопаснее всех остальных. Реальность такова, что мы не сможем забрать всех до очередного прыжка. Мы в состоянии спасти лишь около двухсот человек, находящихся на борту.
Хочу напомнить, что мы хотим видеть своих друзей и родных живыми и здоровыми, а не вернуть их как можно быстрее. Мы заботимся прежде всего об их безопасности. Как это ни печально, нам противостоят силы природы, и единственный разумный выбор – ждать. Такую цену мы вынуждены заплатить, чтобы благополучно выйти из этой сложной ситуации.

Три дня спустя мы отправились в отель «Риверсайд» в центре города на траурную церемонию. Первоначально ее собирались провести в Департаменте транспорта, но организаторов удивила реакция публики на случившееся.
– Мы даже не предполагали, – сказала нам сенатор Каифа Дельмар, – что придет столько народу.
Судя по всему, жертва, принесенная Джо-Энн и Ником, сильно потрясла общество. В отель набилось несколько тысяч человек. Около половины из них сумели попасть в Зал звездного света, где должна была проводиться церемония. Остальные заполнили вестибюль, ресторан, бар и второй зал, где мероприятие показывалось на экране. Выйдя на сцену точно в назначенное время, Джон поблагодарил всех за поддержку и представился как брат Ника и руководитель операции, отнявшей две жизни.
– Сперва, – сказал он, – я намеревался говорить об этом лишь как о неудачной попытке. Но в результате, благодаря Джо-Энн и Ник, мы также выяснили, что потенциальная опасность слишком высока и нельзя рисковать жизнями двух тысяч шестисот человек. Я горжусь тем, что был братом Ника и коллегой Джо-Энн.
Последовали безрадостные аплодисменты.
– Как бы то ни было, – продолжал он, – жертва двух наших героев стала не напрасной. Мы спасем людей с «Капеллы». Шлюпки уже готовы к отправке. Когда вернется «Капелла», мы перегоним к ней шлюпки и переправим их на борт. При ее очередном появлении через пять лет мы эвакуируем всех пассажиров и экипаж, а потом устроим величайшее торжество, какого еще не бывало на Окраине.
Зал взорвался. Джон подождал, пока все не успокоятся, и пригласил на сцену Шару, которая заняла его место за трибуной.
– Я никогда не забуду Джо-Энн, – сказала она. – Она была молода и подавала большие надежды, но в конце концов отдала все, что она имела. И Ник – он был настоящим другом, профессиональным межзвездным капитаном, для которого на первом месте стояли его пассажиры и команда. Будь он сейчас с нами, он счел бы мои слова выдающейся похвалой.
Физик Акала Грудер, лауреат многих премий, сказала, что была знакома с Джо-Энн и не может поверить, что ее больше нет. С Ником она никогда не встречалась, но выразила сожаление по поводу его кончины.
Со словами соболезнования выступили еще несколько человек. А потом случился сюрприз – Джон представил публике президента Дэвиса. Тот вошел через боковую дверь и, как и все остальные, выступил без бумажки.
– Мы собрались сегодня вечером, – объявил он, – чтобы воздать должное нашим друзьям, Джо-Энн Саттнер и Нику Краусу. Не знаю, могу ли я что-то добавить к уже сказанному, кроме одного: меня обнадеживает мысль о том, что эти двое были не единственными в своем роде. Где берутся такие мужчины и женщины? И еще одно: здесь присутствуют родители обоих. Им предложили выступить, но они отказались. Все мы понимаем, насколько им тяжело, и естественно, что они предпочли дать слово другим. Но я все же хотел бы пригласить их на сцену для вручения президентской медали Почета, которой награждаются Джо-Энн Саттнер и Николас Краус за выдающийся героизм при оказании помощи терпящим бедствие.
Джерри, муж Джо-Энн, был на другом конце Конфедерации и не смог присутствовать, но на сцену вышли все родители – Лора и Джозеф Дэйсон, Сандра и Джек Краус. Президент вручил им награды, они обменялись несколькими словами, все утерли слезы, и на этом церемония закончилась.

Утром я едва села за стол, когда Джейкоб объявил о звонке матери Ника.
– Я видела вас на церемонии вчера вечером, Чейз, – сказала она. – Пыталась к вам подойти, но мы потерялись в толпе.
Повисла неловкая пауза.
– Здравствуйте, госпожа Краус. Рада вас слышать. Прошу принять соболезнования по поводу потери Ника. – Я замолчала, не зная, что еще сказать. – Я могу чем-то помочь?
– Пожалуйста, зовите меня Сэнди. Я знакома с Шарой, и она рассказала мне, как все это случилось. – (Мое сердце забилось сильнее.) – Просто хочу сказать: я рада, что вы были с ней там. И надеюсь, у вас остались от нее хорошие впечатления.
– Спасибо, – ответила я и внезапно вновь перенеслась в пассажирскую кабину, где Ник спрашивал, можно ли пригласить меня в «Крэнстон». – Жаль, что ничем не могу помочь.
– Вы там были, и этого достаточно. Мы с Джеком просто хотели вас поблагодарить. И спросить, как вы себя чувствуете.
– Да. Спасибо. Со мной все хорошо. А вы?
– Как-нибудь переживем, Чейз. – Голос ее сорвался. Она попрощалась и отключилась.

Глава 33

История превращается в сказку, факты подвергаются сомнению и оспариваются, надписи на табличках стираются, изваяния падают с пьедесталов. Колонны, арки, пирамиды – все это лишь груды песка, а эпитафии на них – начертанные в пыли символы?
Вашингтон Ирвинг. Записки (1820 г. н. э.)

На следующий день Алекс появился в программе Кэла Уитэкера «Утренняя черта». Темой, естественно, была «Капелла», до предполагаемого прибытия которой оставалось две недели. Пригласили также Леви Эдварда, знаменитого ведущего новостей: он ушел в отставку двадцать лет назад, и срок его жизни явно приближался к концу. Лицо Эдварда покрывала густая сеть морщин, и он стонал от боли при каждом движении.
«Набегался в свое время, когда брал интервью», – попытался пошутить он. Его знакомый баритон ничуть не изменился.
Все присутствующие знали, что жена Эдварда, Лана, летела на пропавшем лайнере, а он активно добивался возвращения «Капеллы».
«Как я был бы рад снова ее увидеть! – Эдвард взглянул через стеклянный стол на Алекса. – Если ей придется ждать еще пять лет…» Он натянуто улыбнулся.
«Что скажете, Алекс? – спросил Уитэкер. – Есть хоть какой-то шанс придумать что-нибудь и не дать „Капелле“ уйти еще на пять лет? Или после случая с „Грейнджером“ это полностью исключено?»
Алекс явно чувствовал себя неловко.
«Не думаю, что нам теперь удастся быстро найти решение, – ответил он. – Если и есть альтернативный план, то я о нем не знаю».
«Но ведь мы до сих пор слышим утверждения, что подстройка двигателя может сработать. Несмотря на катастрофу с „Грейнджером“, физики заявляют, что при простом уменьшении мощности двигателей все будет в порядке с вероятностью девяносто пять процентов. Процесс остановится. Я прав?»
«Да, некоторые говорят это, Кэл. Но те, кто принимает решение, вряд ли готовы рисковать».
«Разумный подход, – кивнул Эдвард. – Не знаю, способен ли я согласиться с ним или нет, но он мне вполне понятен. Алекс, как бы вы поступили, будь на то ваша воля? Стали бы возиться с этими шлюпками? Чего бы вы хотели от спасателей на месте пассажиров корабля?»
Взгляд Алекса обрел хорошо знакомую мне отстраненность.
«Будь я на борту „Капеллы“, при таких шансах я бы предпочел, чтобы они все-таки рискнули».

За ночь проект «Спасательная шлюпка» оказался в центре всеобщего внимания. Новостные программы передавали изображения шлюпок, ведущие показывали их, подчеркивая, что в каждой имеется по шестьдесят четыре места и все они полностью надежны. Конечно, это легко было говорить на посадочной полосе компании «Клейборн», где производилась немалая часть шлюпок.
Каждая была завернута в серый пластеновый пакет – получался куб с закругленными углами. Размер стороны куба составлял чуть меньше четырех метров, и он не мог поместиться в «Белль-Мари» и бо́льшую часть яхт, участвовавших в спасательной операции. Не помещались они и в челноки, обычно доставлявшие людей и грузы на Скайдек: пришлось строить особые челноки. На Скайдеке шлюпки перегружали, для чего задействовали все подходящие корабли спасательной флотилии. Некоторые корабли вмещали только две шлюпки. Несколько грузовых судов могли взять на борт полный комплект из сорока четырех шлюпок: этого хватило бы, чтобы забрать всех людей с «Капеллы». Дело осложнялось тем, что найти «Капеллу» и пригнать на нее шлюпки следовало за считаные часы. При успешном завершении операции – если бы на «Капеллу» удалось погрузить сорок четыре шлюпки – все пассажиры и члены экипажа смогли бы покинуть корабль после его возвращения через пять лет.
Каждый пакет оснастили парой реактивных двигателей, чтобы направить шлюпку на одну из трех грузовых палуб «Капеллы».
Мы смотрели, как один из специалистов Джона Крауса обходит кругом упакованную шлюпку. На кубе написали слова «верх», «низ», «перед» и «зад». Сзади были закреплены четыре бака, а спереди свисал черный шнур полуметровой длины. Инженер взялся за шнур, подержал его немного и потянул.
Куб в буквальном смысле слова развернулся, наполнившись воздухом и превратившись в спасательную шлюпку. Двое помощников закрепили маленькие двигатели сзади и по бокам, что позволяло пилоту-искину управлять ее движением.
Для сборки шлюпок выделили часть станции Скайдек. Но никто не знал, какие именно корабли успеют добраться до «Капеллы» за время ее предполагаемой доступности, то есть за несколько часов. Поэтому требовались тысячи судов, и это, разумеется, намного превосходило возможности станции.
Команды спасателей работали и за ее пределами, тренируясь доставлять пакеты с шлюпками в помещения, точно копировавшие три грузовых трюма «Капеллы».
Как признался Джон Краус в разговоре с Алексом и Шарой, он не очень верил в то, что сорок четыре шлюпки будут доставлены на борт за отведенное спасателям время.
– Если им не повезет, – сказал мне потом Алекс, – может случиться так, что ни одна шлюпка не попадет на «Капеллу» и все придется отложить еще на пять с половиной лет.
– Это будет катастрофой, – ответила я.
– Да, пожалуй. Но ничего не поделаешь. Единственная альтернатива – вернуться к манипуляциям с двигательным модулем. Однако этого больше никто не хочет.
– И это все корабли, которые есть?
– Похоже, им отдали все, что можно. Сюда летят и несколько кораблей «немых». Джон говорит, что многим это не нравится. Есть еще политики, которые считают, что «немым» нельзя доверять.
– Алекс, а президент Дэвис – он ведь так не считает?
– Если бы считал, «немых» вообще бы не позвали.
– Что ж, рада, что нашелся хоть один разумный человек.
– Несомненно. И надеюсь, что разума ему хватит.
– Алекс…
– Я просто шучу.

Тем же утром в нашем загородном доме появилась Шара.
– Я говорила с Джоном, – сообщила она. – Они ввязались в очередную битву.
– Из-за чего?
Она сняла куртку и села на диван.
– Я не должна вам об этом рассказывать.
– Дальше никуда не пойдет.
– Обещаешь? – (Я приложила руку к сердцу.) – Я серьезно, – сказала Шара.
– Никто ничего не узнает. Так что случилось? Опять подстройка звездного двигателя?
– Да.
– Я думала, после того, что случилось с Джо-Энн, вопрос решен.
– Именно из-за Джо-Энн все и началось заново, – рассмеялась Шара.
– Ладно, – кивнула я. – Так в чем дело?
– Похоже, она проделала немало расчетов за время, проведенное в аномалии. Это могло занять несколько лет. Она оставила нам результаты вместе с просьбой передать их Роберту Дайку.
– Ого! – проговорила я.
– Именно.
– И Джон не хочет, чтобы Дайк их увидел?
– Думаю, Джон готов на это, но в таком случае он выступит против президента. Дэвис сделал публичное заявление. Не знаю, что именно происходит за кулисами, но сильно удивлюсь, если после всего сказанного им он даст Джону зеленый свет. Так что Джон, вероятно, даже не станет спрашивать.
– И сделает все сам?
– Да.
– Намекаешь, что, по мнению Джо-Энн, она нашла решение?
– Точно известно лишь одно: она просила передать свою работу Дайку.
– Это говорит еще кое о чем, – заметила я.
– О чем?
– Она поняла, что произошло с ней и Ником. Она знала, что время за пределами корабля шло намного медленнее.

Больше я ничего об этом не слышала – и Шара, насколько я знала, тоже. Продолжались работы по проекту «Спасательная шлюпка». «Белль-Мари», разумеется, тоже предстояло стать частью спасательной флотилии.
– Так каков план? – спросил Алекс.
– Они хотят, чтобы мы оказались на месте за четыре дня до появления «Капеллы».
– За четыре дня?
– Они не хотят рисковать, Алекс. Будет неприятно, если корабль появится раньше и исчезнет, прежде чем до него успеют добраться.
– Пожалуй. Я просто не следил за событиями.
– Все еще распутываешь историю с Бэйли?
– Ну, «Капелле» я все равно не могу помочь. Но я полечу с тобой.
– Вообще-то, тебя никто не приглашал. В отношении яхт ввели ограничения: никого, кроме пилота.
– Пассажир занимает место?
– Совершенно верно.
– Разумно. Что ж, хорошо. Когда улетаешь?
– Отведу три дня на то, чтобы добраться до места. Не хочется примчаться в последнюю минуту.
– Ладно, – кивнул Алекс. – Насколько сложно для экипажей кораблей, летящих туда, определить свое местоположение? Ты всегда говорила, что не можешь точно определить свои координаты, если неподалеку нет какой-нибудь звезды.
– В этом и проблема, Алекс. До любых ориентиров слишком далеко, и пространство на миллионы километров вокруг выглядит одинаково.
– Тогда как?..
– Это одна из причин того, почему нужно так много кораблей. Местоположение придется отчасти определять наугад, и они пытаются заполнить все окрестности транспортами. Сперва они собираются вывести на позиции военные крейсеры флота и грузовые корабли, поместив шлюпки на те и другие. Хотя бы один должен оказаться рядом с «Капеллой», имея в своем распоряжении как минимум пять часов для переправки шлюпок.
– Не хочу этого говорить, Чейз, но… – Алекс неловко замолчал.
– Знаю. Понадобится удача.
– Что ж, вдруг работа Джо-Энн хоть как-то им поможет.
Я глубоко вздохнула:
– По словам Шары, им теперь кажется, будто существует некий принцип неопределенности, уничтожающий всякую надежду на гарантированное решение. Нет методов анализа структуры пространственно-временной аномалии, которая может меняться. Поэтому в деталях нельзя быть уверенным. Шара считает вполне вероятным, что процесс удастся остановить, но гарантии нет никакой.
– Значит, в конечном счете…
– Придется рисковать. Или использовать шлюпки.

В тот же день в «Шоу Питера Маккови» появилась сенатор Анджела Герман, которую можно было бы назвать привлекательной женщиной, если бы не ее воинственный характер. Она явно намеревалась поучаствовать в президентской гонке и принадлежала к Партии союза, в то время не находившейся у власти. Ей нравилось изображать из себя «обычного человека», из тех, которых всегда угнетала глупость правительства или намеренно совершенные им злодеяния.
«Кто, по-вашему, – спросила она Питера, – позаботится о том, чтобы история с санусарскими кораблями не повторилась? Как выяснилось, это продолжается буквально тысячи лет, и никто ничего не замечал, пока физик-одиночка и торговец антиквариатом не провели свое расследование. А теперь мы вынуждены полагаться на правительство, чтобы спасти застрявших на „Капелле“. Они ведь даже не знают, что делают, – достаточно вспомнить историю с „Грейнджером“. Почему бы не нанять для выработки решения приличную частную корпорацию вроде „Ориона“ или „Старгейта“? Надеюсь лишь, что на этот раз все будет хорошо».
«Не слишком ли резкие слова, сенатор? Речь идет о сотнях жизней. Краус и его люди пытаются совершить маленькое чудо».
«Несомненно. Но кто вверил им эту ответственность? Не хочу говорить плохо об умерших, но этот, с позволения сказать, гений, заправлявший всем, – двадцатисемилетняя девица, умудрившаяся застрять вместе со своим пилотом на тридцать с лишним лет на корабле, который сама же вывела из строя. Может, стоило выбрать человека поопытнее?»
Ведущий явно чувствовал себя неловко.
«Сенатор, уверен, вам известно, что большинство великих физиков всех времен совершали величайшие открытия в возрасте до тридцати лет. Либо ты прославишься в двадцать с чем-то, либо можешь забыть о научной карьере. А Джо-Энн Саттнер сделала просто невероятную карьеру».
«Делала до тех пор, пока это не стало интересовать других. А насчет того, что открытия в физике можно совершить лишь в юности, – это миф, Питер. Так никогда не было и никогда не будет».
– Джейкоб, – сказала я, – выключи.
Картинка исчезла, и в моем кабинете наступила небывалая тишина, какой я не припомню. На улице щебетали птицы, покачивались на теплом ветру ветви деревьев, но отчего-то казалось, что загородный дом погрузился в полное оцепенение.
– С тобой все в порядке? – В дверях стоял Алекс.
– Да, все нормально.
– Все будет хорошо. Она просто сумасшедшая.
– Я даже не думала о ней.
– Знаю. Тебе просто нужно время, чтобы пережить случившееся.
– Хорошо не будет, Алекс. Никогда.

В тот вечер он пригласил меня на ужин в «Несравненный Берни». Мы сели на закрытой террасе, заказали напитки и не помню что еще. На небе сияла полная луна, но вид огромного спутника Земли меня избаловал – Лара по сравнению с ним выглядела ничтожно малой.
– Все думаю о том, – сказал Алекс, – сколько артефактов появится после нынешних событий.
– Что ты имеешь в виду, Алекс? – спросила я.
– Помнишь кофейные чашки, которые ты сделала в прошлом году для «Белль»?
– Конечно.
На чашках под изображением пирамиды и названием нашей компании было выгравировано имя корабля – «Белль-Мари».
– Если нам повезет и мы действительно примем участие в спасательной операции…
– Сомневаюсь.
– Знаю. Но если все-таки это случится, чашки вскоре будут стоить кучу денег.
– Вскоре? Когда именно?
– Ну… лет через сто или двести.
– Ладно. Придержу парочку на всякий случай.
Принесли темное вино. Я подняла бокал, вытянув руку в сторону луны.
– За Джо-Энн и Ника, – сказала я.
– Угу, – кивнул Алекс. – Как бы ни пошло дело, цена будет достаточно высокой. – Мы выпили и пристально взглянули друг на друга, а потом поставили бокалы. – Хочешь знать, что имеет все шансы стать подлинной редкостью?
– Если честно, Алекс, меня это мало волнует.
– Ладно.
Я поняла, что он обиделся.
– Извини.
– Ничего страшного. Я все время озабочен какими-то пустяками.
Мы помолчали. Я допила вино.
– Так что же имеет все шансы, Алекс?
– Шансы на что?
– На то, чтобы стать подлинной редкостью?
– А… – Ему явно не хотелось продолжать разговор на эту тему. – Любой предмет с «Касаванта».
– Вроде чашек?
– Да. – Он внимательно посмотрел на меня. – Не веришь?
– Ну, ценностью может стать что угодно.
– Сейчас исторические времена, Чейз.
Я поняла, что он пытается отвлечь меня от понесенных нами потерь.
– Знаю, – ответила я. – На чашках под силуэтом корабля выгравировано его название.
– Они будут стоить целое состояние.
– Не хотелось бы говорить, но…
– Что?
– Я подумала о природе человека. Если что-то пойдет не так и с «Капеллы» не удастся никого спасти, цена артефактов увеличится еще больше. Взлетит до небес.
– Да, – кивнул Алекс. – Взлетит. Это темная сторона нашего бизнеса.
– Угу. А Джо-Энн и Ник… – Мой голос сорвался, и я не смогла продолжить.
– Увы, – вздохнул он, – у людей короткая память. О героях обычно забывают после следующего выпуска новостей.

Алекс восстановил в прежнем виде кабинет Гейба – перенес артефакты на второй этаж и убрал в подвал все, что скопилось в комнате. При Гейбе на стенах висели таблички и фотографии, бо́льшую часть которых потом сняли. Знаю, это выглядит проявлением бессердечия, но, полагаю, для Алекса они были тягостным напоминанием о временах, к которым ему не хотелось возвращаться в мыслях. Однажды он признался, что так и не поблагодарил Гейба, который взял Алекса к себе в критический момент его жизни и заботился о нем почти двадцать лет. Так или иначе, на стенах теперь висело все то же самое, что и раньше. Еще Алекс нашел фотографию Гейба, свою – в возрасте лет десяти, и моей матери на каких-то раскопках, поместил ее в рамку и поставил на письменный стол.
Конечно, он знал, что шансы на возвращение Гейба в ближайшем будущем крайне малы. И все же…
Я стояла в дверях, любуясь новым обликом кабинета, когда мои размышления прервал Джейкоб.
– Надеюсь, – сказал он, – нам все-таки удастся его вернуть.

Глава 34

Буря миновала. Пойдем пообедаем.
Кеслер Авонн. Души в полете (1114 г.)

– Чейз, – сказал Джейкоб, – вам звонит господин Коннер.
Я не знала ни одного человека с таким именем, но это обычно для нашего бизнеса.
– Ладно, – ответила я. – Соедини.
Не знаю точно, кого я ожидала увидеть, но меня по-настоящему потрясло явление Закари Коннера, звезды видеоэкрана. Он выглядел точно так же, как в те времена, когда играл с Ромой Карновой в «Центральных кварталах».
– Здравствуйте, Чейз, – произнес он знакомым глубоким баритоном.
– Ладно вам, – сказала я. – Кто вы на самом деле? – И тут же поняла: – Халед?
Коннер исчез, и появился мой приятель-матрос.
– Привет, красавица. Как дела?
– Все хорошо, спасибо. Но все же ты не так похож на него, как мне показалось в первый раз.
– Нет-нет. Отступать уже поздно.
– Ты где?
– На Скайдеке. Я получил твое сообщение и, пожалуй, полечу прямо к тебе.

Несколько часов спустя я уже ждала прибытия челнока в терминале. Я была рада вновь увидеть улыбку на чьем-то лице, и мы упали друг другу в объятия.
– Знаю, тебе это не очень нравится, Чейз, – сказал Халед. – Надеюсь, ты не против.
– Совсем нет. Рада тебя видеть.
– Если тебя что-то не устраивает, скажи, и я уйду. Но надеюсь, этого не случится.
– Халед, надо было меня предупредить. Так нельзя.
– Знаю. – В его взгляде внезапно промелькнул страх. – Я не стану мешаться у тебя под ногами, если ты этого хочешь.
– Проблема не в том. «Капелла» уже рядом, и я улетаю через несколько дней.
– О господи! Я знал, но не рассчитывал, что ты снова летишь. Надо было догадаться. Чейз Колпат летит на помощь. И как я только мог…
– Извини.
– Ты ни в чем не виновата. – Он беспомощно огляделся по сторонам, словно пытался найти готовое решение в одном из магазинов. – Вот идиот! Не понимаю, как можно быть таким идиотом.
– Все в порядке, Халед.
Я проводила его до скиммера. Он бросил чемодан в багажник, и мы сели в машину.
– Вообще-то, – сказала я, – улетая с Земли, я не думала, что снова увижу тебя.
– Знаю. И если честно, я не был уверен, стоило ли мне прилетать. После твоих сообщений я всерьез собрался отказаться от своей затеи. Но мне не хотелось просто так тебя отпускать. Я больше ничего не сумел придумать.
– Извини, что все так сложно, Халед.
Он снова улыбнулся:
– Я сразу понял, что с такой женщиной, как ты, будет нелегко. – Он пристегнул ремень. – Сочувствую тебе – на «Грейнджере» пришлось нелегко. Наверняка это было кошмаром.
– Да, – кивнула я.
– Я и не знал, что ты занимаешься такими опасными делами.
– Мог бы догадаться, когда тот сумасшедший потопил твою яхту.
– Ну да. Я так и не понял, что это за история. Мне показалось, он преследовал вас с Алексом. Вы так и не выяснили, кому и зачем это могло понадобиться?
– Нет, – ответила я. – Может, просто какой-то придурок решил поразвлечься. – Я вывела машину со стоянки. – Куда тебя подвезти, Халед?
Он поднял обе руки:
– Можешь порекомендовать отель? Не самый дорогой?
Естественно, он ожидал приглашения ко мне домой, но к этому я не была готова.
– Конечно, – ответила я. – Думаю, тебе понравится «Космо». Приятное место, и цены вполне пристойные.
Если он и был разочарован, то сумел ничем этого не выдать.
– Неплохо.

Отель располагался в Южном Таскере, пригороде Андиквара.
– До театров и исторических памятников добираться дальше, чем из популярных туристских гостиниц, – объяснила я, – но жизнь в центре города обойдется в целое состояние.
– Да нет, все нормально. Поужинаем вместе?
– Конечно. Здесь? В отеле?
– Да, если не возражаешь. Я сегодня набегался.
Робот показал нам столик и принес два стакана воды.
– Андиквар – прекрасный город, – сказал Халед.
– Ты впервые на Окраине?
– Ага. И вообще за пределами Земли. Сам удивляюсь.
– Чему?
– Ну… говорят, что многих во время межзвездных перелетов тошнит.
– Пожалуй, это преувеличение. Такое бывает, но нечасто.
– В любом случае рад, что добрался без проблем. – Он повел плечами. – Здесь ведь сила тяжести чуть выше? Я думал, что почувствую это, но ничего не заметил.
– Ты стал тяжелее всего на пару фунтов, – сказала я.
Автомат спросил, готовы ли мы сделать заказ. Мы переглянулись, и я выбрала спагетти с фрикадельками.
– Неплохо, – заметил Халед. – Мне то же самое.
Мы попросили еще и вина, после чего Халед откинулся на спинку стула и серьезно посмотрел мне в глаза:
– Чейз, мое путешествие получается не таким, как я надеялся. Но это не важно. Даже если я проведу с тобой всего час, оно того стоит.
– До чего же приятно слышать это, Халед.

Если путешествие и утомило его, он не показал этого ни разу за весь вечер. Покончив с едой, мы пошли танцевать. Я повела его в «Лунный свет», потом в «Золотую розу», потом в «Уитфилд-парк», и наконец мы осели в небольшом клубе на Лавандовой линии, где завершили вечер коктейлем под звездами.
– Ты ведь не согласишься сбежать со мной на Карибы? – Халед улыбнулся, давая понять, что шутит, но лишь отчасти.
– Карибы? Где это? – спросила я.
– Острова в Атлантическом океане, недалеко от Акватики. Там по-настоящему здорово. Тебе бы понравилось. Музыка, пляжи под луной. Ты обязательно влюбилась бы в Ямайку.
Это было самое странное мгновение за вечер: я вдруг поняла, что всерьез обдумываю его предложение.
– Ты всегда так поступаешь? – спросила я. – Врываешься галопом в город и подхватываешь ничего не подозревающую девушку?
Он наклонился ко мне и сжал мою руку:
– Надо понимать так, что ты согласна?
– Халед, чем я займусь в «Круизах Эйсы»?
Он снова улыбнулся:
– Станешь самым красивым матросом на Восточном побережье.
– Ну да. Матросы ведь в основном драят палубу?
– Если серьезно, этот вопрос легко решить. – Тон его голоса изменился, но он все так же не сводил с меня взгляда. – Чейз, я знаю, все это слишком неожиданно. И я не жду от тебя ответа прямо сейчас. Прошу лишь об одном: подумай. Дай мне шанс. Быть с тобой – счастье для меня.
– Мы всего второй раз вместе, Халед. Можно сказать, почти незнакомы друг с другом.
– Ты сама в это не веришь. И не второй раз, а третий.
– Что-то у меня не сходится.
– Мы вместе были на «Патриоте», – рассмеялся он. – С красивыми женщинами всегда одно и то же: они быстро меня забывают.
– Ладно, давай считать, что на яхте мы тоже провели время вместе. Ты ведь спас мне жизнь.
– Да брось, Чейз, – ответил он. – Тебе ничто не угрожало.
– Понятно. Хочешь сказать, ты сам все подстроил, желая произвести впечатление?
Я ожидала, что Халед рассмеется в ответ, но он лишь ответил:
– Нет, конечно. Думаешь, я позволил бы потопить нашу яхту ради… – Он тряхнул головой и замолчал. – Я имел в виду другое: я был там, а значит, с тобой ничего не могло случиться.

Я сообщила Алексу, что Халед в городе. Когда я на следующее утро появилась в загородном доме, он хитро улыбнулся:
– Как все прошло?
– Было весело. Надо признаться, с ним действительно приятно. Мне нужен был такой вечер.
– Где он сейчас? Не знаешь?
– Говорил, что собирается отправиться на экскурсию по Дворцу народа.
– Что ж, пока особых дел нет. Хочешь, отпущу тебя до конца дня, чтобы вы вместе побывали во дворце?
– Спасибо, Алекс, но это не самая хорошая мысль.
– Что ж, как хочешь. – Он пожал плечами. – Если соберешься уходить, скажи, ладно?

Глава 35

Абсолютной истины не существует. Есть лишь мгновение и то, как мы поступаем с ним.
Марик Клестнер. Дневники (1388 г.)

Ближе к середине дня я покинула загородный дом и забрала Халеда из отеля. Я повезла его в немецкий ресторан «Корников», где мы отведали жаркого из маринованной говядины. Потом мы поехали в центр, где осмотрели правительственные здания и памятники культуры, побывали на концерте, затем поужинали и отправились к Дворцу народа, величественному мраморному сооружению высотой в четыре этажа и длиной в полкилометра. По вечерам его подсвечивали мягким голубым светом.
Мы прогуливались в окрестностях дворца. Установленные вдоль фасада флаги и знамена планет Конфедерации развевались на ветру, долетавшем с океана. Бесчисленные туристы делали снимки и объясняли детям, в чем заключается значение дворца. Здесь проходят заседания Совета, на нижних этажах располагаются департаменты правительства, а восточное крыло занимает Всепланетный суд. Вдоль всего здания тянется Белый бассейн с мириадами фонтанов. В северной оконечности возвышается Серебряная башня Конфедерации. Башня была закрыта для посетителей, как и всегда после наступления темноты. Днем можно сесть на лифт, подняться к вершине башни и выйти на опоясывающий ее балкон.
Мы зашли во дворец, чтобы посетить архив, где хранятся Конституция, Договор и другие основополагающие документы Конфедерации.
– Знаешь, – сказал Халед, – я уже совершил виртуальную экскурсию, но в реальности все выглядит совсем по-другому.
– Когда живешь в нескольких километрах отсюда, эффект смазывается, – ответила я. – Думаю, для большинства местных жителей здесь нет ничего необычного. В первый раз я пришла сюда вместе со своим седьмым классом. Мы побродили по зданию, вернулись в школу и, если мне не изменяет память, написали о своих впечатлениях. Честно говоря, многое мы просто придумывали.
– Ты написала, что увиденное тебя ошеломило?
– Вроде того. И кажется, там было о крендельках в кафе, которые мне понравились.
Халед со смехом заметил, что это напоминает его собственную работу. Мы вышли на улицу и посидели у бассейна. Зашла речь о моих деловых отношениях с Алексом. Халед сказал, что это большое счастье – зарабатывать на жизнь, возя людей на морские прогулки, и добавил, что ему очень нравится на Окраине. Наконец мы заговорили о нас двоих.
– У нас есть будущее? – спросил он.
Ответить было нелегко.
– Вряд ли, – помолчав, сказала я. – Мне нравится моя работа, Халед. И я не могу ее бросить.
Он уставился на наши отражения в воде.
– Что ж, – проговорил он, – есть и другой вариант.
С запада подул холодный ветерок, упало несколько капель дождя – и все тут же прекратилось, наподобие мимолетного романа.
– Халед, мы пока не настолько хорошо знакомы, чтобы принимать серьезные решения.
– То есть ты хочешь сказать «нет», Чейз. – Он продолжал смотреть в воду. – Ты отсекаешь любые возможности. Я правильно понял?
– Слушай, почему бы нам не повременить? Немного подождать? Я знаю, мы живем далеко друг от друга, но это не значит, что решение надо принимать прямо сегодня.
Он кивнул и наконец поднял взгляд:
– Сколько дней у нас осталось?
– Завтрашний, – ответила я. – Потом я улетаю.
– Ясно. – Он глубоко вздохнул. – Мы сможем увидеться завтра? Похоже, ты не очень…
– Да, завтра сможем. Если захочешь. Потом мне нужно лететь на Скайдек, чтобы убедиться, что наша яхта прошла техобслуживание.
Это можно было сделать и без меня, но я пыталась послать ему сигнал, хотя мне самой не хотелось потерять последний день, который мы могли провести вместе. А если вы спросите, что это был за сигнал, я не смогу ответить в точности.
– Когда? – спросил он.
Похоже, настало время воспользоваться предложением Алекса.
– У меня выходной.
– Правда?
– Да.
– Знаешь, чего бы мне хотелось?
– Чего, Халед?
– Отправиться на прогулку по реке Мелони.
Я посмотрела на безмятежные и спокойные воды, в которых отражался свет звезд.
– Ладно, – ответила я.
– Мы ведь встретились на водной прогулке. Может, так же и попрощаемся?
– Халед, я имела в виду другое.
– Знаю, – ответил он. – Извини.

Я готовилась ко сну, когда позвонил некто, представившийся как Кайл Эверетт.
– Чейз, – сказал он, – я помощник Джона Крауса. Мы стараемся организовать работу, разделив участников операции «Спасательная шлюпка» на дивизионы и эскадрильи. Вы не хотели бы стать командиром дивизиона?
– Для этого нужна должность выше моей, Кайл.
– Джон говорит, что вы отлично справитесь. Вам придется только передавать информацию. Общее руководство планируется осуществлять с «Бесстрашного». Эскадрилья будет состоять примерно из десяти кораблей, а дивизион – из десяти эскадрилий. Когда мы решим что-то предпринять, то сообщим вам, а вы должны будете передать задание командирам эскадрилий. Те сообщат его на свои корабли. Когда все подтвердят прием, вы пришлете подтверждение нам. Понятно?
– Выглядит довольно просто.
– Значит, возьметесь?
– Конечно.
– Хорошо. У нас будет почти тысяча кораблей, и нам вовсе ни к чему, чтобы пилоты принимали индивидуальные решения. Будем жестко контролировать их с «Бесстрашного». Вопросы есть?

В окна падали лучи утреннего солнца. Прекрасный, теплый не по сезону, ясный день идеально подходил для прогулки по реке. Я приняла душ, оделась и села завтракать, когда позвонил Халед. Увидев его, я сразу поняла: что-то случилось.
– Чейз, – он попытался изобразить улыбку, – ничего не выйдет. Извини, но я не выдержу этого последнего дня с тобой.
– Да, Халед. Жаль. Но я тебя понимаю.
– Сегодня днем я улетаю со Скайдека.
– Ладно. Я могу чем-то помочь?
– Нет. Ты была честна со мной, и этого достаточно.
Наступила долгая пауза – мы оба подбирали нужные слова.
– Ты уже взял билет на челнок, Халед?
– Да, я обо всем позаботился. Просто хочу, чтобы ты знала: мне было хорошо вместе с тобой. И здесь, и у нас на Земле.
– Мне тоже.
– Вот и хорошо. – Он стоял рядом с кухонным столом. – Удачи тебе, Чейз. Мне будет не хватать тебя.

Глава 36

Огромное умножение книг в каждой отрасли знания есть одно из величайших зол нашего века, ибо оно является одним из самых серьезных препятствий к приобретению точной осведомленности, в силу того что оно швыряет на дорогу читателю целые груды хлама, в котором он должен рыться на ощупь, дабы отыскать обрывки полезного, случайно кое-где рассеянного.
Эдгар Алан По. Маргиналия (1844 г. н. э.)

Настал день отлета. Джон провел инструктаж для пилотов из комнаты для переговоров в Департаменте транспорта. Там собралось человек тридцать, остальные смотрели инструктаж по головидению.
– Где появится «Капелла», точно неизвестно, – сказал он, – поэтому мы прибудем на четыре дня раньше и начнем круглосуточный поиск. Значит, вы должны быть на месте к шестнадцати часам двенадцатого числа. По прибытии сразу же доложите своему командиру эскадрильи. Корабли выстраиваются в виде сферы, с «Бесстрашным» в центре, как можно ближе к предполагаемой точке появления «Капеллы». Расстояние до каждого из шести ближайших к вам кораблей – над вами, под вами, спереди, сзади и с обеих сторон – составит пятнадцать тысяч километров, за исключением внешних границ сферы. Еще одно: в каждом корабле должен быть только пилот, если только вы не перевозите спасательные шлюпки. Если потребуются дополнительные люди, независимо от причины, обратитесь за разрешением к командиру своего дивизиона или эскадрильи. Мы должны свести к минимуму затраты на жизнеобеспечение.
Ваше место в строю будет определено сегодня вечером, – продолжил он. – Появление «Капеллы» ожидается не раньше шестнадцати часов шестнадцатого числа, но мы можем ошибаться. Мы можем ошибаться и относительно того, в какой области пространства она появится. Соответственно, от всех требуется максимальная бдительность. Если кто-то обнаружит «Капеллу» или заметит нечто необычное, немедленно сообщите командиру и не предпринимайте ничего до получения инструкций.
С места поднялась рука.
– А если она не появится, Джон? Сколько придется ждать?
– Мы рассчитываем, что все готовы ждать три или четыре дня. «Бесстрашный» и корабли Звездного корпуса будут ждать столько, сколько потребуется. Кстати, подразделения Звездного корпуса уже на месте – на случай, если «Капелла» прибудет раньше. Если это произойдет, мы, скорее всего, не сможем погрузить на нее шлюпки, но сделаем все, что в наших силах. Имейте в виду, что наша главная цель – доставить шлюпки на «Капеллу». Удастся при этом кого-то спасти – хорошо. Но ни при каких обстоятельствах не препятствуйте командам, переправляющим шлюпки. У кораблей с шлюпками будут соответствующие радиоидентификаторы и сине-голубые мигающие огни. Им следует уступать дорогу.
Снова поднялась рука.
– Люди на «Капелле» знают, что им грозит опасность?
– Связи с ними нет, Морин, так что нам это неизвестно. Но вероятно, знают. Они посчитают, что вышли из гиперпространства не по графику и погрузились в него снова, не совершая никаких действий. Я буду удивлен, если капитан Шульц не поймет, что с кораблем происходит нечто необычное. Полагаю, большинству из вас известно, что среди пассажиров находится Роберт Дайк. Мы включим в спасательную команду несколько групп физиков и инженеров. Нужно поговорить с ним, дать ему все, что есть в нашем распоряжении, и выяснить, может ли он чем-то помочь. Однако сами в контакт с «Капеллой» не вступайте. Если они свяжутся с вами, немедленно сообщите командиру своей эскадрильи. Мы не знаем, что делается на корабле, поэтому ни в коем случае не вступайте с ними в разговор. Любые новости о радиоконтакте следует передавать на «Бесстрашный». Всем ясно?

Несколько часов спустя я села в челнок и отправилась на Скайдек. Обычно, если твой корабль находится на станции, ты сообщаешь заранее о желании воспользоваться – и в назначенное время он ждет тебя на одном из восьми причалов. Но из-за сбора спасательной флотилии движение было таким оживленным, что мне велели обратиться в одну из диспетчерских. Оттуда меня переправили в зону техобслуживания, где я и поднялась на борт «Белль-Мари». В довольно тесном пространстве скопилось еще около двадцати кораблей. Рядом со станцией парили два грузовика и крейсер.
Сев в кресло на мостике, я поздоровалась с Белль и начала предстартовую проверку. Снаружи в темноте вспыхивали огни.
– Знаешь, как отсюда выбраться? – спросила я у Белль.
– Да, – ответила она. – Без проблем.
Закончив проверку, я вышла на связь с диспетчерами.
– «Белль-Мари», – произнес мужской голос, – подождите несколько минут. Мы с вами свяжемся.
– Принято.
Сидеть на мостике в едва освещенном пространстве – совсем не то, что парить под темным небом. Порой это выглядит угнетающе, и я была рада услышать жужжание коммуникатора. Звонил Алекс:
– Как дела?
– Жду старта.
– Есть минута?
– Пока да. Что случилось?
– Я кое-что выяснил и подумал, что тебе может быть интересно.
– Конечно. Что именно?
– Я читал «Ступая среди обломков» Харви Фоксуорта. Это история о том, как археологи пытались восстановить основные события Темных веков. Книга написана тысячу лет назад, но считается классикой. Фоксуорт сообщает о Дмитрии Зорбасе сведения, которых я раньше не встречал. Он – я имею в виду Зорбаса – вел дневник, но никогда не разрешал его публиковать. После его смерти дневник уничтожил брат покойного, Джером Зорбас, – видимо, в соответствии с указаниями Дмитрия.
– Думаешь, его уничтожили, потому что там говорилось о местонахождении артефактов?
– Никто не знает.
– И какой толк от дневника, если его уничтожили?
– Это еще один довод в пользу того, что Зорбас хранил у себя артефакты и спрятал их.
– Не исключено. А может, дневник уничтожили, потому что у Зорбаса было слишком много женщин?
– Чейз, я не утверждаю, что это железный аргумент. Но Фоксуорт считает, что Зорбас спас вещи из «Дома в прериях». Зорбас происходил из богатой семьи, и у него имелись средства, – впрочем, мы это и так знали. Судя по книге, его семья владела домом «в надежном месте», достаточно далеко от Юнион-Сити, где они жили. К несчастью, нет ни малейшего намека на местоположение дома. Фоксуорт замечает, что в то время надежных мест не существовало. Кроме того, в книге есть фотографии Родиа вместе с мужем. Это первые изображения Зорбаса, которые я встретил. Похоже, он постоянно носил рюкзак. Несколько раз он снят верхом на лошади, а на одном снимке стоит вместе с другими людьми рядом с посадочным модулем или чем-то вроде этого. Сказать наверняка трудно – технология съемки крайне примитивна. Но все смеются, и у каждого в руках бутылка.
И еще кое-что, – продолжил Алекс. – Насчет отказа интернета. – (Атаки террористов разрушали инфраструктуру, и в конце концов интернет отключился по всему миру. Это стало одной из причиной наступления Темных веков, даже главной причиной, как полагают некоторые историки.) – Пропало почти все, если говорить о книгах. Сохранилось множество второстепенной информации из локальных сетей: административные записи, аватары, медицинские данные и прочее. Но книги, не существовавшие в бумажном виде, оказались утрачены, за редкими исключениями. А бумажные книги плохо выдерживают испытание временем. Так или иначе, Зорбас собрал группу единомышленников, они принялись спасать все книги, какие могли. Фоксуорт составил длинный перечень названий, которые, по его мнению, дошли до нас лишь благодаря Зорбасу.
На вспомогательном экране появился список: сочинения Цицерона, несколько греческих и римских пьес, Чосер, Рабле, два романа Диккенса и три из шести сохранившихся пьес Шекспира. Среди них была и книга, которой пользовалась моя учительница в средней школе, надеясь, как она говорила, пробудить интерес к чтению: «Марсианские хроники» Рэя Брэдбери. Помню свое разочарование, когда я узнала, что марсианские каналы – чистая выдумка.
Всего было около двухсот названий. Список включал не только классику, а факт того, что произведения сохранились, придавал им немалую ценность.
– Похоже, этот Зорбас был классным парнем, – заметила я.
– Ага. Но вряд ли он был бы рад, если бы знал, что случилось с артефактами из музея.
– Ты не нашел Мадлен О’Рурк? – Речь шла о женщине, выдававшей себя за репортера «Равнинного бродяги».
– Нет. Она хорошо постаралась, чтобы исчезнуть из поля нашего зрения.
– Жаль. Возможно, у нее есть ключ к разгадке.
– Я тоже так думаю. – Он помолчал. – Что у тебя с Халедом?
– В смысле?
– Ну… ты же знаешь: когда история с «Капеллой» закончится, мы опять полетим на Землю.
– Я этого не знала. Зачем нам возвращаться на Землю?
– Затем, что мы так и не нашли артефакты.
– Гм… получается, ты знаешь, где их искать?
– Пока нет. Но мы их найдем.
– Каким образом?
– Я пока не выяснил. Но ведь Бэйли понял.
– Возможно, мы не настолько умны, как он.
– Возможно. Чейз, ты еще не стартовала?
– Нет. Сижу в подвале.
– Что ж, удачи. – Он помолчал. – Держи меня в курсе, ладно? А если тебе вдруг сильно повезет и Гейб окажется среди твоих пассажиров на обратном пути – дай знать. Хочу быть на месте, когда вы прилетите.

Разрешения пришлось ждать почти полчаса. Затем люк открылся, и мы, проплыв над причалом и миновав еще один люк, вышли в ночь. Белль проложила курс, и мы наконец полетели.
После прыжка я в основном спала и читала – до выхода из гиперпространства у границ зоны назначения. По крайней мере, так оценивала наше местоположение Белль.
Белль занялась вычислением координат, а я связалась с «Бесстрашным». Когда я закончила, Белль сообщила, что добраться до места мы сможем за тридцать шесть часов.
– Найди хорошую книгу, – посоветовала она.
В нашей библиотеке имелись кое-какие материалы о Бэйли, и я выбрала их – несколько исторических трудов со сведениями о его путешествиях по местам археологических раскопок на Земле. Я рассматривала фотографии, где он стоял с лопатой в руке на раскопках в Египте, руководил раскопками в Чикаго, изучал древнеанглийские надписи на здании на американском юго-западе, разговаривал с местными жителями возле римских руин. На других снимках Бэйли со своей командой вел работы в марсианском Брумаре, исследовал старинную космическую станцию на орбите Юпитера.
Лоренс Саутвик явно провел вместе с ним намного больше времени, чем я предполагала, – он присутствовал на многих снимках. А на фотографии, сделанной в пустыне Невада, возле руин Феникса, между Бэйли и Саутвиком стояла молодая женщина в широкополой шляпе. Полы, опущенные из-за яркого солнца, частично скрывали лицо. Но я сразу узнала ее.
– Кто это? – спросила Белль.
– Мадлен О’Рурк.
– Репортер?
В подписи к фотографии указывалось ее имя – Хели Токата.

Глава 37

Наслаждайся обществом друга. Он не вечно будет с тобой.
Элизабет Стайлс. Пение в пустоте (1221 г.)

Я отправила сообщение Алексу, рассказав о фотографии Хели Токаты и предложив поискать данные о ней. Ответ пришел через несколько часов: «Спасибо. Действительно, она. Не могу поверить, что я это упустил».
Наконец мы прибыли в область поисков. «Капеллу» ожидали через четыре с небольшим дня. Я сообщила на «Бесстрашный», что мы прибыли на место, и выяснила, что происходит с моими командирами эскадрилий. Четверо из шестерых, судя по всему, еще не долетели.
Никаких признаков движения в небе, конечно же, не наблюдалось – мы были слишком далеко друг от друга и не могли увидеть ничего невооруженным взглядом. Я стала изучать материалы, собранные Алексом: он добавил в библиотеку «Белль» не только несколько книг, но и тысячи эссе, отчетов, журналов и дневников. Белль предложила свою помощь, но Алекс уже поручил ей заняться другими, более насущными поисками. Знакомых имен не обнаружилось, и я выбрала книгу под названием «Золотые перспективы» – исторический труд Марсии Хэдрон, нашей современницы, жившей на Токсиконе. Я не знала ее, но это не означало, что она была плохо известна в своей области, – хотя бы потому, что, несмотря на свою работу, я не настолько уж начитанна. Исследования Хэдрон принесли ей несколько премий.
В книге описывались археологические экспедиции, отряженные на поиски артефактов начального периода космической эры – Золотого века. Бэйли удостоился целой главы, но Хэдрон почти не упоминала ни о «Доме в прериях», ни о Дмитрии Зорбасе. Тем не менее я дошла до конца главы, и по мере чтения мое уважение к Бэйли непрерывно возрастало. Он описывался как человек, способный вдохновлять других, совершивший великие открытия и при этом постоянно подчеркивавший заслуги своих коллег. «Все его любили, – пишет Хэдрон. – Он отличался удивительным бескорыстием, хотя представителям его профессии всегда было свойственно непомерное самомнение».
– Знаешь, – сказала я Белль, – такое часто говорят о физиках, писателях, юристах, актерах, но никогда – о врачах.
– Может, потому, что врачи могут серьезно навредить пациенту, который их критикует? – ответила Белль.
Имя Бэйли еще несколько раз встречалось на страницах книги, но я не нашла ничего о поисках артефактов с «Аполлонов»; Хэдрон лишь выражала сожаления в связи с тем, что их так и не удалось обнаружить. Она отвергала «миф о Дакоте» (ее собственное выражение) и была почти уверена, что воры вынесли артефакты из Хантсвилла.
– У меня есть кое-что интересное для тебя, – сказала Белль. – Артефактов это не касается, но все равно звучит интригующе.
– Что именно? – спросила я.
– Фрагмент докторской диссертации молодой женщины, которая ссылается на Лучану Моретти. Судя по всему, Бэйли и Саутвик занимались раскопками в Тюратаме.
– Где?
– Это русский стартовый комплекс. Космодром Байконур. Именно оттуда запустили на орбиту первый спутник в пятидесятых годах двадцатого века – точная дата нам неизвестна. Так или иначе, по имеющимся сведениям, двадцать лет назад Бэйли и Саутвик снарядили туда экспедицию. Формально ее возглавил Саутвик, который предоставил средства. Несколько участников отправились на плоту по Сырдарье, тамошней реке, и какое-то существо атаковало их на воде. О самом существе нет сведений, но один человек погиб. Бэйли, однако, поступил героически: отогнал тварь шестом и спас жизнь троим, в том числе Саутвику.
– Удивительно, – заметила я. – В разговорах с нами Саутвик об этом не упоминал.
– Я тоже удивлена.
– Возможно, дело в чувстве собственного достоинства у мужчин. Ты барахтаешься в воде, а кто-то рядом отбивается от аллигатора: картина не слишком красивая. В Тюратаме есть аллигаторы?
– У меня нет данных.
– Большинство людей на его месте, – сказала я, – вероятно, заявили бы, что орудовали веслом или еще чем-нибудь. Как бы то ни было, Бэйли все равно смотрелся лучше.

Кое-что нашлось также в мемуарах Тревора Накады под названием «Жизнь среди руин». Накада, тоже археолог, по большей части работал в Азии, но начинал он вместе с Бэйли и Саутвиком – добывал артефакты из Белого дома. Книга содержала немало фотографий той подводной экспедиции; почти на всех главное место занимал сам Накада. На одном из снимков он стоял между двумя молодыми женщинами, держа с помощью куска ткани нечто подносообразное. Одна женщина только что сняла ласты, на другой была широкополая шляпа, скрывающая лицо. Подпись гласит: «В руках автора – только что обнаруженное блюдо возрастом в девять тысяч лет. Слева от него – Маргарет Вудс, справа – неизвестная участница экспедиции».
Неизвестной участницей вновь оказалась Мадлен.
У Белль моргнула лампочка.
– Входящее сообщение, – сказала она. – С «Бесстрашного».
Это оказался Джон: «Несколько кораблей не успевают добраться в срок, так что слегка меняем позиции». Подтвердив прием, мы переслали информацию командирам эскадрилий, уже прибывшим на место. Трех кораблей все еще недоставало.
Примерно за сорок часов до ожидаемого появления «Капеллы» доложили о прибытии два последних корабля из моей группы.

Я редко бываю одна на «Белль-Мари». Белль составляет мне какую-никакую компанию, но когда рядом есть еще одна живая душа – это совсем другое. Во время того полета я занималась на тренажерах больше обычного, ела в основном на мостике, а после первой ночи спала в пассажирском салоне. Что угодно, лишь бы нарушить существующий порядок.
Я постоянно думала о том дне, когда впервые поднялась на борт «Белль-Мари» – с мамой, в те времена работавшей пилотом у Гейба. Гейб только что купил яхту на замену «Следопыту», которым владел много лет, и меня взяли в первое путешествие – короткий полет до Лары. Мне было двадцать лет, и в тот день я решила, что пойду по стопам матери, которой так нравилось ремесло пилота. Несколько лет спустя, когда мама решила вернуться домой и зажить обычной жизнью, Гейб с неохотой взял на освободившееся место меня – наверняка из желания ее порадовать и в надежде, что вскоре избавится от меня. Но все сложилось удачно, и я работала с ним полтора года, прежде чем он поднялся на борт «Капеллы». В обычных обстоятельствах он взял бы «Белль-Мари», но перелет предстоял долгий, и Гейб решил устроить себе нечто вроде отпуска. В итоге он сел на круизный лайнер и исчез навсегда. У меня возникла мысль: может быть, он просто не решался на длительный полет со мной? Но мама сказала, что ему нравились большие круизные суда и в таком поступке нет ничего необычного.
Когда год спустя Гейба, вместе с другими пассажирами и членами экипажа, объявили погибшим, Алекс унаследовал «Белль-Мари», которая стала официальным транспортным средством корпорации «Рэйнбоу».
Мне нравилось работать с Гейбом. Не хочу сказать ничего плохого об Алексе, но с его дядей было легче общаться, и вел он себя дружелюбнее. Казалось, его интересовало абсолютно все. Он любил поговорить об истории, политике и религии, но никогда не злился, если с ним не соглашались. Пожалуй, ему даже нравилось выслушивать возражения, и он всегда был готов к этому. Пару раз мне чуть ли не удалось заставить его поменять свое мнение. Он считал или делал вид, будто считает, что для человечества станет лучше, если все будут пребывать в легком подпитии. «Люди делаются намного внимательнее и дружелюбнее, когда немного выпьют, но именно немного. Проблема в том, что не каждый способен себя контролировать».
У него было множество подружек, которых он порой даже брал в экспедиции. Сперва я чувствовала себя слегка неловко, находясь наедине со столь любвеобильным мужчиной внутри звездолета, но он никогда не выходил за рамки приличий. Я была только пилотом, и если он хотел взять с собой в полет женщину, то делал это. Я стала расспрашивать маму, но та лишь улыбнулась. «Есть вещи, которые невозможно изменить, – сказала она. – Но насчет него не беспокойся».
Я готова была доверить Гейбу собственную жизнь. Однажды у меня возникли проблемы с техником, работавшим на орбитальной станции у Деллаконды, – рослым парнем, который вряд ли замышлял что-то серьезное, но постоянно распинался о том, какая я «сладенькая». С ним была парочка друзей, и каждый был намного выше и шире Гейба. Но тот сразу же вмешался, дав понять, что мало никому не покажется.
В тот день, когда должна была появиться «Капелла», я проснулась поздно. В душе и во время завтрака я думала о Гейбе. Как он был разочарован, возвращаясь из экспедиции в Город-на-Скале! Не помню точно, что он искал, – кажется, цивилизацию, которая существовала две тысячи лет назад и погибла по необъяснимым причинам. Так или иначе, обнаружить ничего не удалось. Вместе с ним возвращались пять таких же расстроенных членов его команды; как полагали все, они что-то упустили. Но потом мрачное настроение прошло, и дело закончилось вечеринкой. Алекс тоже участвовал в вечеринках, но лишь из соображений дела. Гейб же любил хорошо проводить время. Трудно было поверить, что Гейб, спасенный с «Капеллы», будет всего на несколько дней старше, чем одиннадцать лет назад, когда я видела его в последний раз. Я сидела в пассажирском салоне и размышляла о том, что мы живем в немыслимой Вселенной, но не могли бы толком путешествовать по ней без парадокса пространства-времени. Трудно было даже представить, как могла естественным путем возникнуть структура этого мира. Почему Вселенная не состояла лишь из парящего вокруг водорода? Со времен Исаака Ньютона физики изо всех сил пытались ответить на этот вопрос. Разумеется, предлагались разнообразные теории, но они всегда скрывались за множеством уравнений, лишенные конкретного образа.
– Чейз, – послышался голос Белль, – «Бесстрашный» на связи.
– Слушаю.
– Добрый день всем. Предупреждаю: «Капелла» может появиться в любой момент, – сказал Джон. – У кого есть возможность, забирайте пассажиров. Оказавшись на борту, они, вероятно, начнут задавать вопросы. Будьте честны с ними. Нет смысла скрывать правду. Лучше бы им не связываться с теми, кто остался на «Капелле», но я не вижу способа этому помешать – только попросить их. Предлагаю ничего не говорить о разнице во времени, если никто не станет допытываться. Лгать не стоит, просто избегайте разговоров на эту тему.
Помню, я тогда подумала: если все получится и людей действительно удастся спасти, кто-нибудь наверняка снимет об этом фильм. Я даже придумала название: «В ожидании „Капеллы“».

Глава 38

Больше всего меня раздражает во Вселенной то, что ее нисколько не заботит наша судьба. Это система, полная сверхновых, гигантских газовых туманностей, хищников и землетрясений. Мы можем столкнуть астероид с нашего пути, но даже не пытайтесь изменить сам механизм, чтобы предотвратить такие случаи. А если завидите торнадо, вам остается лишь залезть под стол и молиться.
Скиапарелли Клив. Автобиография (8645 г. н. э.)

– Как известно большинству из вас, – продолжал Джон, – у капитана «Капеллы» Дьердре Шульц отличная репутация. Но наше дело – не вмешиваться. Установив связь, постараемся убедиться, что она понимает суть событий. Разговор будет транслироваться на всю флотилию, чтобы каждый был в курсе. Если все пойдет по плану, нам придется вернуться сюда только однажды.
– Поскорее бы, – проговорила я. – Терпеть не могу ждать.
Белль спросила о чем-то маловажном. Поставить хорошую комедию? Не устала ли я? Не помню, о чем именно. Но я лишь велела ей не волноваться зря.
Огоньки Белль мигнули, что было у нее аналогом легкого смешка.
Вероятно, на этот раз мы могли забрать несколько человек, а впоследствии, даже если все пошло бы не слишком удачно, спасти подавляющее большинство людей. Я была рада участвовать в их спасении, но хотела, чтобы все побыстрее закончилось. Мне не улыбалось ждать еще пять лет, а может, и больше.
Похоже, я думала вслух – Белль ответила мне.
– Все будет хорошо, – сказала она. – Есть повод для оптимизма.
– Знаю, Белль. Просто жаль, что нельзя вернуть всех прямо сейчас.
Джо-Энн наверняка была бы горько разочарована, если бы знала, как идут дела. Несмотря на заверения Джона, что все полученные физиками результаты будут переданы Роберту Дайку, я сомневалась, что в их число войдут наработки Джо-Энн. Учитывая позицию президента, рассчитывать на это не приходилось.

Я поговорила с пилотами ближайших ко мне кораблей – в основном это были яхты, как и «Белль-Мари», но также два транспорта, «Бентли» и «Боллингер»: на первый погрузили двадцать восемь шлюпок, а на второй – двадцать две. Пятеро сказали, что на «Капелле» летят их родственники или друзья. Не обошлось даже без слез. Все понимали, что шансы на спасение конкретного человека в этот раз невелики, и смирились с необходимостью ждать. «Знать бы только, что с ними все в порядке и мы сможем их забрать, – тогда я спокойно вернусь домой». Я не раз слышала эти слова, но, похоже, говорившие сами не верили в это. Пять лет – немалый срок.
Среди артистов, развлекавших публику на борту «Капеллы», была Дори Капуто – певица, танцовщица и комик. На «Бентли» летел ее муж, вызвавшийся помогать в доставке шлюпок. Он прислал мне видео одного из ее выступлений. Дори смеялась, шутила, объясняла, как вести себя с идиотами-начальниками, и выглядела слишком живой и реальной для женщины, пропавшей без вести одиннадцать лет назад.
– Мне не нравилось, что она соглашается на такую работу, – сказал он. – Надеюсь, когда вернется, станет поумнее.
На «Боллингере» находилась шлюпочная команда – четыре человека.
– На корабли погрузили тысячи этих штуковин, – сообщил мне один из пилотов. – Но использовать удастся в лучшем случае сорок с небольшим. Что делать с остальными? Будет чертовски жаль, если корабль не продержится достаточно долго.
Во второй половине дня раздался сигнал таймера – наступил час «ноль». Два часа спустя Джон обратился к флотилии с просьбой сохранять терпение.
– Точности никто не ожидал, – сказал он.
Я проснулась в пять утра от запаха бекона и яичницы.
– Примерно через час произойдет небольшая корректировка позиции, Чейз, – сообщила Белль. – Тебе все равно вставать, и я решила приготовить завтрак.
– Неплохо, – ответила я. – Буду через минуту.
– На связи «Ворон».
«Ворон» возглавлял одну из моих эскадрилий.
– «Белль-Мари», – послышался женский голос, – от «Брекенриджа» сигнал: они что-то видят. Жду подтверждения.
Я подтвердила. Белль подождала несколько секунд и спросила:
– Чейз, передать информацию на «Бесстрашный»?
– Нет. Подождем немного.
Я налила себе апельсинового сока, и тут снова включился «Ворон»:
– Ложная тревога. Похоже, кто-то прилетел с опозданием. Погоди… – Она отключилась и вернулась несколько секунд спустя. – Это «Хольц». Его занесли в список неявившихся, но, похоже, он все-таки добрался. В общем, ложная тревога. Конец связи.

Глава 39

Человек удивляется также и самому себе, тому, что он не может научиться забвению и что он навсегда прикован к прошлому; как бы далеко и как бы быстро он ни бежал, цепь бежит вместе с ним.
Фридрих Ницше (дата неизвестна)

Остаток пятого дня прошел без происшествий, не считая еще одной ложной тревоги из-за позднего прибытия одного из кораблей. Пилот извинился – ему будто бы назвали неверную дату. Он не объяснил, как такое могло случиться, но, кажется, подробностей от него никто не требовал.
Период бездействия закончился, когда в середине утра ожила Белль:
– «Бесстрашный» на связи.
– Контакт подтвержден, – вновь послышался голос Джона. – «Капелла» прибыла. Ее координаты переданы вашим искинам. Мы еще не установили радиосвязь. Когда это произойдет, переговоры будут транслироваться на бета-частоте для всех кораблей.
– Началось, Белль.
– Да. Удачи нам.
– Белль, – спросила я, – мы будем менять курс?
– Не сейчас. Приказано оставаться на месте и ждать дальнейших указаний.
– Ладно, – разочарованно вздохнула я. Возможно, нас даже не собирались привлекать к спасательной операции. Я переключилась на бета-частоту. Кто-то заверял кого-то на «Капелле», что к ним идут спасательные корабли.
– Что происходит? – спросили на «Капелле». – Что вы все тут делаете?
– «Капелла», вам известно, что случилось?
– Проблема с двигателем. Похоже, мы не можем оставаться в гиперпространстве. При каждом прыжке мы уходим в гиперпространство на несколько часов и снова возвращаемся. Не знаете, что случилось?
– Можете соединить меня с капитаном? Побыстрее, пожалуйста. Экстренная ситуация.
– Похоже, вы встревожены, «Бесстрашный». Что происходит?
– Немедленно соедините меня с капитаном Шульц, – послышался голос Джона. – Мы не можем терять ни минуты.
– Хорошо. Подождите немного, ладно? «Капелла», конец связи.
– Спросите их, какой сейчас год, – проворчала я.
– Понимаю, почему они не могут разобраться в ситуации, – сказала Белль.
– Где она, Белль? Где «Капелла»? У тебя есть данные?
– Нам не сообщили. Не могу ее обнаружить, но, полагаю, корабль вне пределов видимости либо уже направился в нашу сторону.
– «Бесстрашный», ожидайте связи с капитаном Шульц.
Мгновение спустя раздался женский голос.
– «Бесстрашный», это капитан. У вас проблемы? – раздраженно спросила Шульц. – С кем я говорю?
– Капитан, меня зовут Джон Краус. Вам известно, что случилось с кораблем?
– Что нам пришлось всплыть? Конечно. Наш двигательный модуль ведет себя ненормально, но точная причина пока не установлена. Господин Краус, как вы связаны со всем этим? Кого вы представляете?
– Капитан, как давно вы покинули Окраину?
– Три дня назад. А что?
– Ваш корабль вышел из строя. Я все потом объясню, но время не ждет. Придется эвакуировать людей. К вам уже летят корабли.
– Эвакуировать людей? К чему? Как вы оказались здесь за такое время? Мы отправили доклад несколько часов назад.
Вероятно, они отправили его при прошлом всплытии – направленный сигнал, посланный на Окраину. Вернее, туда, где Окраина находилась одиннадцать лет назад. А значит, никто не услышал его.
– Капитан, вас затянуло в пространственно-временную аномалию. Сейчас тысяча четыреста тридцать пятый год. Вы пробыли в космосе одиннадцать лет.
– Смешно. Кто вы на самом деле, господин Краус?
– Это правда, – сказал Джон. – Пусть ваш навигатор проверит координаты. Вы находитесь вовсе не там, где думаете.
Послышался шепот, затем голос капитана:
– Сейчас проверим.
– Времени мало. Я руковожу правительственной операцией по спасению пассажиров и экипажа этого корабля. У вас всего несколько часов – потом корабль затянет обратно.
Последовала долгая пауза. Наконец раздался мужской голос со странным акцентом:
– Он прав, капитан. Мы сильно отклонились от курса.
– Невероятно, – проговорила Шульц. – Быть того не может. Так, значит, мы пробыли в космосе одиннадцать лет?
– Совершенно верно.
– Господин Краус, если не возражаете, я подожду ответа на свой запрос о помощи, прежде чем начать эвакуацию.
– Поверьте мне, капитан, время поджимает. Как долго длилось ваше последнее всплытие?
– Около девяти часов.
– Ладно. Будем считать, что в нашем распоряжении столько же времени. А когда вас вновь затянуло в гиперпространство, сколько времени вы там провели?
– Около двенадцати часов. Погодите минуту. – Снова послышались приглушенные голоса, затем капитан Шульц вернулась. – Нет, говорят, скорее четырнадцать. – Она явно злилась. – Мы пытались определить суть проблемы, когда услышали вас.
– Хорошо. Постараемся добраться до вас как можно скорее.
Шульц помедлила, а когда заговорила снова, голос ее стал жестче:
– Как такое могло случиться?
– Об этом позже. Вероятно, вас и на этот раз затянет назад.
– Прекрасно. И когда появится первый корабль?
– Примерно через три с половиной часа, «Вентнор». Он сможет забрать двадцать восемь человек.
– Двадцать восемь? – рассмеялась Шульц. – У вас что, сотня кораблей?
– Вообще-то, тысяча. Сложность в том, что за отведенное нам время до вас доберется лишь малая их часть.
– И что вы предлагаете?
– Капитан, давайте я расскажу о спасательных шлюпках.

Я не удержалась и попробовала вызвать Гейба через коммуникатор, но связи не было. Меня это не удивило – «Капелла» находилась слишком далеко от нас.
– И потом, некому передать сигнал, – сказала Белль.
– Примерно это я и имела в виду.
– У меня есть их координаты, – продолжала Белль. – К «Капелле» движутся шесть кораблей. Пять из них – яхты. Шестой – крейсер «Сади Рэндолл». Есть хорошие новости: у «Рэндолла» на борту полный комплект спасательных шлюпок, сорок четыре штуки. Но им нужно шесть с половиной часов, чтобы добраться до «Капеллы». Соответственно, на переправку шлюпок остается около двух с половиной часов.
И еще пять часов до окончания спасательной операции.
– Белль, – спросила я, – сколько народу может забрать «Рэндолл»? Через шлюз?
– Система жизнеобеспечения позволяет взять на борт около сотни человек. Проблема в том, что «Рэндолл», скорее всего, не сможет одновременно выгружать шлюпки и забирать людей.
– Черт побери!
– Чейз, поступило входящее сообщение для всей флотилии.
Это снова был Джон:
– Наши шансы на успех довольно высоки. Мы рассчитываем переправить на «Капеллу» достаточное количество шлюпок. Если она останется в нашем пространстве столько времени, сколько мы запланировали, то при ее следующем появлении в тысяча четыреста сороковом году мы будем в состоянии забрать всех. Ну а сегодня мы надеемся забрать человек сто или даже больше. Хочу поблагодарить всех, кто принял участие в нашей операции и сделал возможной встречу с «Капеллой». Без вашей помощи этого бы не случилось. Если ваши искины не получили от нас инструкций о дальнейших действиях, можете покинуть область поисков.
Я представила, что творится сейчас на «Капелле», и прониклась сочувствием к ее капитану. Дьердре Шульц, вероятно, обращалась к пассажирам, пытаясь объяснить случившееся почти трем тысячам человек, которые вряд ли могли поверить ей. Как только они поймут, что это не идиотская шутка, что в их отсутствие мир стал на одиннадцать лет старше, последуют слезы, крики, а может, даже истерики. Многие скажут, что с межзвездными путешествиями для них покончено навсегда.
Я подумала, что не стала бы ничего рассказывать на месте Шульц, пока всех не заберут с корабля. Но возможно, она считала, что ей все равно не избежать ответственности.
– У нас еще одно сообщение от господина Крауса, – сказала Белль. – Для тебя лично.
– Чейз, – послышался голос Крауса, – вы с Алексом с самого начала оказывали нам неоценимое содействие. Если хотите остаться с нами, мы будем только рады.
Подлетать ближе не имело никакого смысла – помочь я ничем не могла. Но я с радостью приняла приглашение, желая остаться и понаблюдать за происходящим. Думаю, многие медлили, как и я.
– Спасибо, Джон, – ответила я. – Я остаюсь. Если могу чем-то помочь, скажите.
– Вы уже помогли, Чейз.
Белль заметила, что вид у меня не слишком веселый.
– Не забывай, – добавила она, – что он вернется. Гейб. Может, не сегодня, но ты обязательно его увидишь.
– Знаю. Просто это невыносимо: сознавать, что он совсем рядом, но скоро вновь окажется далеко.
– Могло быть намного хуже. Считай, тебе повезло.
– Да.
Я молча сидела, представляя, как Гейб прибывает в загородный дом, идет по дорожке, видит, что все изменилось. Похоже, я опять что-то сказала, поскольку голос Белль стал жестче:
– Послушай, вы ведь поддерживали дом в полном порядке? Я достаточно хорошо знаю Алекса. Он бы не позволил дому обветшать.
– Я думала не об этом. Когда Гейб узнает, чем мы занимаемся, он не обрадуется.
– С этим ничего нельзя сделать. Придется как-то договариваться.
Я глубоко вздохнула:
– Алекс, видимо, уйдет. Гейб его не выгонит, но отношения станут напряженными.
– А ты, Чейз? – после долгой паузы спросила Белль. – С кем из них ты хотела бы работать?
Об этом я тоже думала, но не могла сделать выбора. Больше всего мне хотелось бы видеть их обоих в корпорации «Рэйнбоу». Но я знала, что этого не будет.

На бета-частоте по большей части царила тишина. Шульц, похоже, была чересчур занята и не могла говорить по радио, но с нами периодически общался один из ее связистов.
– Двадцать восемь человек готовы покинуть корабль и будут эвакуированы, как только появится «Вентнор». – И – после некоторой паузы: – Некоторые пассажиры в шоке. Было предложение: ничего не говорить им, пока они не окажутся в безопасности. Но в конце концов мы сочли идею не слишком удачной. Мы рассказали про одиннадцать лет, но они не знают, что бо́льшая их часть покинет корабль в тысяча четыреста сороковом году. Мы не хотим паники. Людям и без того страшно.
– Не могу поверить, что прошло одиннадцать лет, Джон, – послышался голос капитана. – Нас считают погибшими?
– Да, Дьердре. Никто не знал, что случилось.
– Мой бедный муж… Но теперь-то он знает, что с нами все в порядке?
– Да.
– Слава богу. Скажете ему при случае, что говорили со мной? Не могу представить, что ему придется ждать нашей встречи еще пять лет.
– Конечно, Дьердре. Скажу.
– Спасибо. – Последовала долгая пауза. – Джон, он здоров?
– Да, прекрасно себя чувствует. И ждет вас.
Меня впечатлило то, что Джон предвидел подобный разговор и заранее подготовился. Я представила, как он узнаёт имя и адрес мужа, выясняет, не женился ли он на другой и, вообще, жив ли он.
– Пассажирам и членам экипажа, – сказала Шульц, – нелегко будет примириться с случившимся. Все, кого они знали и любили, постарели на одиннадцать лет.
– Знаю, Дьердре.
– Не могу в это поверить.
Капитан Шульц и ее пассажиры блуждали в космосе всего пару дней. Меня не оставляли мысли о других пропавших кораблях: некоторые дрейфовали веками и даже тысячелетиями.
– Джон, – снова послышался голос капитана, – прибыл «Вентнор».

Глава 40

Если хотите прочувствовать всю полноту жизни, держитесь подальше от магистралей. Всегда выбирайте проселочные дороги.
Джон Краус. Воспоминания (1434 г.)

Я смотрела через телескопы «Вентнора», как он приближается к «Капелле». Огни ее становились все ярче – казалось, будто она постепенно превращается в летающий город. Изображение «Капеллы» росло, пока не заполнило весь дисплей.
Мы слышали реплики, которыми обменивались офицеры на обоих кораблях.
– Хорошо, – сказали с «Капеллы». – Оставайтесь на месте. Открываем шлюз. Пассажиры несут чемоданы, но объемного багажа нет. Хватит места?
– Не проблема.
– Ладно. Хорошо. К вам идут девять семей, всего двадцать восемь человек.
– Ясно.
– Шлюз открыт. Туннель на месте.
Переходные туннели сделаны из пластена и поддерживаются телескопическими опорами. Туннель с «Капеллы» стал вытягиваться на тридцать с чем-то метров – расстояние между кораблями, – пока не коснулся шлюза. Изображение на экране сменилось внутренним видом «Вентнора». Пилота Джанет Карстерс я знала. Покинув мостик, она направилась в пассажирскую кабину, открыла внутренний люк шлюза и убедилась, что туннель надежно закреплен.
– Ладно, Майк, – сказала она, – открывай.
Майком, насколько я поняла, звали искина.
– Слушаюсь.
Люк ушел в переборку, и я увидела туннель изнутри. По всей его длине горели огни, а в дальнем конце виднелась внутренность шлюза «Капеллы».
– С нашей стороны все чисто, – проговорила Джанет, показала большой палец и вошла в туннель.
– Открываем, – ответили с «Капеллы».
Послышался щелчок и шипение другого люка. Я увидела столпившихся у входа людей – они подбадривали друг друга:
– Осторожнее, Пенни.
– Я возьму чемодан, милая.
– Это не опасно, мама?
Джанет перешла на другой корабль. В его шлюзе ждала семья с двумя детьми, мальчиком и девочкой лет шести-семи. Отец возился с чемоданами. Взяв один из них, Джанет направилась в туннель.
– Осторожнее, – предупредила она. – Держитесь за поручни. Тут нет силы тяжести.
За ней двинулся отец, потом дети, которые сперва испугались, но затем поднялись к потолку и захихикали. Мать шла последней, прикрывая детей.
Их примеру последовали другие семьи.
Джанет вышла из туннеля, но оставалась у люка, помогая вновь оказавшимся в гравитационном поле пассажирам – детям, матерям и отцам. Все они выглядели ошеломленными и встревоженными.
– Кают не хватит, – сказала Джанет, – но как-нибудь справимся.
Она отправила часть людей на корму «Вентнора», чтобы освободить пространство. Последней, двадцать восьмой, была молодая женщина – похоже, одна. Джанет объясняла, что всех постараются побыстрее разместить на корабле, а пока что каждый должен сесть, где бы он ни находился.
– У нас мало кресел, – добавила она, – придется обходиться тем, что есть. Родители, пожалуйста, пристегнитесь и возьмите на руки детей. Нужно побыстрее убраться отсюда, чтобы освободить место для следующего корабля.
С «Капеллы» послышались голоса, сообщавшие о закрытии шлюза. Несколько секунд спустя Джанет объявила, что «Вентнор» отсоединился от туннеля.
Пассажиры пристегнулись. Раздался новый голос, вероятно принадлежавший искину. Тот сообщил, что после отхода на безопасное расстояние от «Капеллы» всем раздадут сэндвичи и печенье.

– Следующий корабль, – сказал Джон, – «Делой». Они прибудут минут через сорок.
Услышав название, я поняла, что стоит ждать проблем. Джон наверняка тоже знал об этом, но нам приходилось брать любые корабли. Делой – крупный город на Боркарате, планете «немых».
– Странное название, – заметила Шульц. – Откуда он, Джон?
– Это корабль ашиуров.
– «Немых»?
– Да.
– Вы позволите «немым» забрать моих людей?
– За одиннадцать лет многое изменилось, Дьердре.
– Рада слышать это. Но мои пассажиры вряд ли захотят оказаться в одном корабле с «немыми». Ведь те по-прежнему читают мысли?
– Попросите пассажиров не думать ни о чем таком, что могло бы их смутить.
– Непростая задача, Джон.
В это мгновение кто-то отключил связь. Я вздохнула. Краус наверняка вспомнил, что разговор транслируется на все корабли.
– Шульц права, – сказала я Белль. – Даже сейчас люди не хотят находиться среди «немых».
– Тогда, Чейз, им придется остаться на «Капелле» еще на пять лет.

За последние годы «немые» проделали, с точки зрения человека, немалый путь – главным образом благодаря помощи, оказанной ими на Салуде Дальнем. Но даже в нынешние, куда более просвещенные времена их черные ромбовидные глаза, серая, как у рептилий, кожа, а особенно когти внушали невольную тревогу. Главное же – и все понимали это – они знали, о чем ты думаешь. Пассажиры, команда и капитан «Капеллы» не знали о том, что человечество наладило отношения с «немыми».
«Делой» наверняка перехватил передачу, и мне стало интересно, о чем сейчас думает пилот-«немой».
– Ну, они не удивятся, – сказала Белль, тоже продемонстрировав умение читать мысли.
Наконец «Делой» появился, пристыковался к «Капелле» и открыл свой шлюз. Тридцать три человека прошли через туннель, и на другом конце их встретил пилот-«немой». Ему пришлось воспользоваться голосовым аппаратом, служившим также для перевода. На первый взгляд все прошло гладко, хотя пассажирам явно было не по себе, особенно если учесть, что для человеческого уха смех «немых» казался каким-то вампирским. К счастью, на борту корабля был только один инопланетянин.
Как позже рассказал нам Джон, капитан Шульц заверила отобранные семьи, что по поводу пилота можно не беспокоиться, ведь, как всем известно, телепатические способности «немых» сильно преувеличены. Она добавила, что ожидала задержки с отправкой этой группы и надеется, что никто не упустит возможности покинуть корабль. Вместе с пассажирами она послала молодую женщину-офицера, которая пользовалась всеобщей любовью и доверием. «Была только одна проблема, – сказал Джон. – Девушка тоже порядком нервничала, но сумела это скрыть».

– Входящий вызов, – сказала Белль. – От Джона Крауса.
– Чейз. – Джон выглядел встревоженным. – Мне нужна ваша помощь.
– Конечно, Джон. Что случилось?
– Возможно, я совершил ошибку. Вам ведь знакомо имя Роберта Дайка?
– Разумеется.
– Возможно, вы не знаете, но Джо-Энн оставила для него ряд предложений, которые, по ее мнению, могли бы сработать. Манипуляции с двигателем и все такое. Похоже, она многое подумала, оказавшись в пожизненном плену на «Грейнджере». Я передал Дайку ее записки. Он сейчас на «Капелле».
– Знаю.
– Ясно. Но вы, наверное, не в курсе, что он намерен воплотить ее идеи в жизнь. Попытаться сделать то же самое, что она совершила на «Грейнджере».
– А разве не для этого вы передавали ему информацию?
– Нет… черт побери, даже не знаю. Я хотел, чтобы он ознакомился с ее идеями и, может быть, нашел способ их применить. Но Дайк говорит, что ее замечания крайне полезны, проливают свет на тайну, но при этом никакой уверенности в результате нет. Я попросил его ничего не предпринимать, но он и слушать не желает.
– Чего же вы хотите от меня?
– Поговорите с ним. Расскажите, как выглядел «Грейнджер», когда вы бродили по нему в поисках Джо-Энн и Ника. Пусть он поймет, чем рискует.
– Почему бы не сказать капитану Шульц?
– Дайк разговаривал с ней и убедил ее, что все получится.
– Я не могу повлиять на него, Джон. Может, вы попросите Шару? Дайк должен знать, кто она такая.
– Я уже связался с ней, – поколебавшись, ответил Краус. – Она не хочет.
– Почему?
Взгляд Джона был полон боли.
– Она не знает, как правильно поступить. Прошу вас, Чейз. От этого могут зависеть жизни многих людей. Вы были близко знакомы с Джо-Энн. Возможно, вы убедите Дайка, что она сама в это не верила.
– Я могу сказать ему что угодно, Джон, но от этого ничего не изменится.
– Возможно, это так. Но у нас есть только вы. Вспомните об увиденном на «Грейнджере». И представьте, как это будет выглядеть на корабле, который перевозит две тысячи человек.
Меня обдало холодом.
– Ладно, – сказала я. – Можете меня с ним соединить?
– Подождите минуту. Мы скажем ему, кто вы такая, и сообщим, что вы хотите с ним поговорить. Хорошо?
– Ладно.
– Я останусь на аудиосвязи. – Это звучало почти как предупреждение.
Я сидела, уставившись на потемневший экран. Во что я ввязалась, черт побери?

– Роберт, она на связи, – послышался голос Джона.
На экране появилось мужское лицо.
– Чейз?
– Да. Здравствуйте, профессор Дайк.
На фотографиях я видела серьезного, лишенного чувства юмора, уверенного в себе мужчину. Сейчас, на дисплее, передо мной был совсем другой человек, – казалось, он держит весь мир на своих плечах. Все же он сумел улыбнуться:
– Здравствуйте, Чейз. Как я понимаю, вы хотели со мной поговорить?
– Э… да, профессор.
– Меня зовут Роб, – сказал он. – Давайте побыстрее. Я сейчас занят.
– Роб, как я понимаю, вы намерены повторить то, что проделала Джо-Энн Саттнер на «Грейнджере»?
– Нет. Не так. Я изменю процесс.
– Но вы не уверены, что у вас получится?
Он уставился на меня. Улыбка исчезла с его лица.
– Чейз, думаю, вы понимаете, о чем идет речь. Не будем тратить время на лишние объяснения. На ваш вопрос я отвечу так: полной уверенности быть не может. Но лучшего варианта нет. Джо-Энн передала мне ряд данных, и некоторые ее рассуждения после случившегося могут оказаться крайне полезными. Реальных причин для беспокойства нет.
– Роберт, когда я шла по тому мертвому кораблю и представляла, что случилось с Джо-Энн и Ником… в моей жизни не было ничего страшнее этого. – Конечно, я говорила неправду, ведь тогда я не знала, что с ними случилось. – Не могу даже вообразить, что значит обречь почти три тысячи человек на такую смерть. Прошу вас, не делайте этого.
– Буду краток. Разрешить спросить: будь вы здесь, с нами, чего бы вы от меня хотели? Я мог бы обеспечить вам почти гарантированный билет домой? Но я мог бы также отказаться от своих планов, чтобы вы провели еще пять лет жизни без родных и близких.
Я не сводила с него взгляда, стараясь подобрать нужные слова:
– Я…
– Думаю, все ясно, Чейз, – после некоторой паузы ответил он. – Возможно, мы еще поговорим.
Он исчез. На экране вновь появился Джон, разъяренно смотревший на меня.
– Прекрасно, Чейз, – бросил он. – Если он всех убьет, отвечать придется вам.

С трудом сдерживая злость, я сидела, уставившись на микрофон и продумывая, что я скажу Джону Краусу. Какого черта все свалилось на меня? Я все еще подбирала нужные фразы, когда Белль сообщила, что Джон снова на связи.
– Скажи ему, что я занята, – сказала я.
– Думаю, все же стоит ответить ему, Чейз.
Почему бы и нет? У меня уже набралось несколько теплых слов в его адрес, и можно было высказать их вслух.
На экране появилось лицо Джона.
– Простите, Чейз. Вы ни в чем не виноваты. Я не должен был ставить вас в такое положение. – Он едва заметно улыбнулся. – Приношу извинения.
– Ничего, все в порядке, – только и сумела ответить я.
– Я в долгу перед вами.
– Знаете, Дайк не передумает, что бы я ни сказала.
– Вероятно, вы правы.
– Надеюсь, Джон. Только это и не дает мне сейчас сойти с ума.

В канале общей связи послышался незнакомый голос:
– Мы приближаемся, Джон. Будем на месте минут через двадцать.
– Рад слышать, Барк. «Капелла» уже открыла грузовой отсек.
– Даю справку, – прокомментировала Белль. – Барк Питерс, капитан «Сади Рэндолла».
– Барк, – сказал Джон, – спасательные шлюпки нужно перегрузить примерно за три часа. Есть какие-то изменения?
– Никаких.
– У вас сорок четыре шлюпки?
– Так точно.
– Хорошо. До предполагаемого ухода «Капеллы» остается как раз три часа или чуть больше. Лишнего времени у вас нет.
– Знаю, Джон.
– И еще одно: будьте осторожны. Уходите при первых же признаках нестабильности. Мы не хотим, чтобы вас тоже утянуло.
– Постараюсь, Джон. Детали оставьте мне.
Особой сговорчивостью он явно не отличался.
– Ладно, Барк. Действуйте, как сочтете нужным. Имейте в виду, что к нам приближается яхта «Мэри Лу Эйснер». Прибудет через несколько минут после вас.
– Надеюсь, – заметила я, – это не еще один «немой».
– «Мэри Лу Эйснер»? – переспросила Белль. – Маловероятно.
– Я пошутила. Какова ее вместимость?
– Девять человек.
– Мы могли бы взять и больше.
– Будет тесновато.
– После нее ожидаются… сколько еще? Две?
– Да. «Шан-Чи» и «Моррисон». С интервалом около часа. Обе невелики и возьмут не так много народу.
– По крайней мере, быстро прилетят и улетят.
Мы получали изображения с приближающегося «Рэндолла».
– У меня есть вопрос, Белль, – сказала я.
– Слушаю.
– Белль-Мари – кто это?
– Ее фамилия Маккеун. Одна из подружек Гейба. Особенная девушка.
– Что с ней случилось? Они так и не поженились?
– Нет. Она ушла от него.
– Ушла от Гейба?
– Да. И думаю, причинила ему душевную травму.
– И он назвал в ее честь свою новую яхту?
– Мне тоже показалось это странным. Зачем отдавать дань уважения тому, кто тебя бросил? Мог назвать ее «Резвая кобылка» или еще как-нибудь. Но по его словам, Белль-Мари никогда об этом не узнала.
– Что ж… мне очень жаль.
– Гейб был… то есть что значит – был?.. достаточно толстокожим, но под всей этой внешней мужественностью скрывался довольно сентиментальный человек.
– Ты видела ее? Белль-Мари Маккеун?
– Да. Знавшие ее говорили, что она неплохо выглядит. У меня обычно не возникает эмоциональной реакции на людей, и в любом случае внешность никогда не играет роли. Честно говоря, она меня совсем не интересовала.
– Из-за ее отношения к Гейбу?
– Нет. Мне она не понравилась еще раньше. Не знаю даже почему. Она всегда держалась чуть поодаль. Думаю, Гейб понимал, что не сможет ее удержать, но оставался с ней, пока мог.

На связь снова вышел Барк Питерс:
– Джон, мы поравнялись с «Капеллой». Через три минуты начинаем перегрузку спасательных шлюпок.

Глава 41

По иронии судьбы мы даже не помним, кто изобрел фотокамеру. Ни одно из творений человечества не воздействует так сильно на наши жизни, как возможность навсегда сохранить изображения ушедших навеки. Те, кого мы любим, могут покинуть мир, но их лиц и мгновений, проведенных с ними, никто у нас не отнимет.
Агата Лоулесс. Размышления на закате (9422 г.)

Барк Питерс передал снимки, сделанные с близкого расстояния: пакеты со спасательными шлюпками один за другим поступали из трюмов «Рэндолла». Каждый пакет, оснащенный парой реактивных двигателей, двигался в сопровождении двоих членов команды в бело-зеленых скафандрах с реактивными ранцами, направлявших пакеты через сорокаметровый зазор в грузовой отсек «Капеллы». Там их принимали представители круизного лайнера и размещали везде, где было место.
Еще четверо членов команды «Рэндолла» с реактивными ранцами парили между двумя кораблями и при необходимости оказывали помощь. Все шло без сбоев, но слишком медленно. Один пакет едва не потеряли, и двое помощников пустились за ним в погоню. В другой раз кто-то с «Капеллы» – вероятно, по невнимательности – был зашиблен летящим навстречу пакетом, и его пришлось затаскивать в корабль.
К концу первого часа удалось переправить и погрузить двенадцать шлюпок, еще три были в пути. Обе команды начали действовать более слаженно и даже слегка опережали график.
Тем временем прибыла «Мэри Лу Эйснер» и забрала еще десятерых, на одного больше, чем предполагалось. Еще через полчаса появился «Шан-Чи» и принял на борт одиннадцать человек. Затем послышался голос Джона:
– У нас проблема, Барк. Один из людей с «Шан-Чи» занялся самоуправством на «Капелле». Он захватил управление двигателем и говорит, что собирается его отключить. Немедленно прекращайте операцию и уходите.
Я все так же принимала изображения с «Рэндолла», глядя, как его команда переправляет шлюпки на «Капеллу». Несмотря на распоряжение, «Рэндолл» не собирался уходить. Несколько минут спустя Джон обратился ко мне:
– Чейз, вы знаете Арчи Сикотта?
– Нет.
– Это пилот с «Шан-Чи». Он на борту «Капеллы» и угрожает отключить двигатели. Заявляет, будто только так можно помешать кораблю снова нырнуть в гиперпространство.
– Впечатление такое, будто вы чего-то хотите от меня.
– Он говорит, что это велел сделать Алекс.
– Что? Это безумие, Джон. – И тут я вспомнила: – Алекс на прошлой неделе участвовал в шоу. Ведущий – не помню, кто именно, – спросил его, чего бы он желал, если бы застрял на «Капелле». И Алекс ответил так: чтобы кто-нибудь отключил двигатели. Просто рискнул. Что-то в этом роде.
– Прекрасно. Теперь у нас есть сумасшедший, который воспринял его слова всерьез.
– Алексу, наверное, даже в голову не пришло…
– Теперь это уже не важно.
– Как он проник в рубку управления?
– Об этом позже. Поговорите с ним, расскажите, кто вы такая. И объясните, что Алекс не имел в виду ничего такого.
И почему я вечно оказываюсь в эпицентре событий?
– Ладно, Джон. Соедините меня с ним.

Появилось изображение. Четверо членов команды держались поодаль от невысокого крепкого мужчины, склонившегося над приборами. Взгляды всех, кроме него, обратились ко мне.
– Послушайте, – говорил он, – мне очень жаль, что я чертовски вас напугал, но через несколько минут вы обрадуетесь этому.
– Арчи, – сказала я, – вы же не хотите отвечать за гибель двух тысяч шестисот пассажиров?
Он удивленно развернулся кругом:
– Кто вы?
– Меня зовут Чейз. Я работаю на Алекса Бенедикта. Он мой босс.
– В самом деле? – Сикотт выпрямился. Стоявшая неподалеку женщина попыталась шагнуть к нему, но, увидев его реакцию, тут же попятилась. – Вы та самая Чейз Колпат?
– Да. Арчи, отойдите, пожалуйста, от этой штуки, пока вы не погубили всех.
Это был мужчина среднего роста и средних лет, с намечающейся лысиной.
– Я не собираюсь никого убивать, – со злостью бросил он. – Чейз, рад с вами познакомиться. Печально, что мы встретились при таких обстоятельствах, но я давно восхищаюсь вами и Алексом.
– Арчи, если отключить двигатель, можно все разрушить. Я не шучу. Я видела, как при манипуляциях с двигательными модулями во время испытаний погибли люди.
– А почему Алекс сказал, что поступил бы именно так? Отключил бы двигатели?
– Он имел в виду другое: если бы он был на корабле один, то рискнул бы. Я точно это знаю, Арчи, – мы с ним говорили после шоу. Алекс никогда не подверг бы опасности жизни других.
– Чейз, если я этого не сделаю, родные не увидят людей с корабля еще пять лет.
– Арчи, у вас есть родственники на борту?
– Нет.
– Может быть, друг?
– Вы действительно говорили с Алексом?
– Конечно.
– Ладно. – Он окинул взглядом помещение, судя по всему мостик. – Чейз, я не знаю никого на корабле. Вообще.
– Тогда зачем вам это?
– Все говорят, что шанс нарваться на неприятности при отключении двигателей – один к двадцати. Риск допустимый.
– Это всего лишь предположение, Арчи. Всего лишь предположение. – (Он уставился на меня.) – Если вам повезет и никто не погибнет, все равно все будут вас ненавидеть. Вы действительно хотите жить с этим?
– Речь не обо мне, Чейз.
– Хорошо. Речь о родственниках тех, кто летит на «Капелле». Только представьте, что они подумают о вас в случае провала. Арчи, вы не имеете права рисковать чужими жизнями.
Лицо Сикотта стало мертвенно-бледным. Он отступил на шаг от приборной панели.
– Чейз, – прошептал он, – помогите мне.

«Моррисон» появился вовремя, забрав еще двенадцать человек – три семьи и Гая Бентли, комика, который едва не стал главной фигурой в судебном процессе. Студия, на которую он работал, прилагала все усилия для его возвращения, и, хотя угроза судом не подействовала, похоже, им удалось с кем-то договориться.
– Не могу поверить, что Джон им продался, – сказала я Белль.
– Вряд ли. Но студия «Грейт Лайон» влиятельна среди политиков. Подозреваю, они подговорили кого-то и он надавил на Джона. Впрочем, не стоит беспокоиться. Если честно, Бентли – самый забавный парень на планете. Я рада, что он вернулся.
– Ты рада, что он вернулся, Белль? Ты же всегда заявляла, что у тебя нет чувства юмора.
– И ты мне верила? Я в шоке.
На наших глазах «Моррисон» отсоединился от переходного туннеля и отошел в сторону. Остался только «Рэндолл», продолжавший переправлять свои шлюпки. Корабли поменьше забрали девяносто пять человек – вернее, девяносто четыре, так как Арчи оставили на «Капелле». Шульц отправила на «Шан-Чи» запасного пилота. На борту «Капеллы» осталось около двух с половиной тысяч пассажиров и около шестидесяти человек, принадлежавших к команде и обслуживающему персоналу.
Я насчитала двадцать шесть переправленных шлюпок, когда пошел последний час. Оставалось лишь надеяться, что этот час у нас действительно есть.

Я видела, как заполняется грузовой отсек «Капеллы». Когда она снова нырнет, у капитана Шульц вполне хватит времени, чтобы поговорить с пассажирами и посадить пятьсот сорок из них в шлюпки первой очереди. А потом, как это ни удивительно, они окажутся в 1440 году.
После этого время начнет поджимать. На каждой из трех грузовых палуб «Капеллы» одновременно можно было надуть три шлюпки. Капитану придется восстановить давление в грузовом отсеке, надуть шлюпки следующей очереди, усадить в каждую по шестьдесят четыре человека, снова разгерметизировать отсек и запустить шлюпки. Чуть больше часа на все – если, конечно, не будет сбоев.
Эту операцию Шульц должна была повторить четыре раза. Справиться было можно, но я ей не завидовала.
Снова послышался голос Джона:
– Дьердре, мы не знаем наверняка, когда и где вы появитесь снова. Запускайте шлюпки лишь тогда, когда мы установим связь и вы будете уверены, что мы рядом.
– Понимаю, Джон. Спасибо за все, что вы сделали. Вы отправили большую флотилию, и мы крайне это ценим.
– Рады помочь. И мы обязательно вернемся…

Никто, включая капитана Шульц, не знал, когда именно появится «Капелла». Однако мы рассчитали время с точностью примерно до пятнадцати минут. Прошло больше семи с половиной часов, когда я оказалась в зоне, где была возможна связь с «Капеллой». И я решила, что попробую позвонить Гейбу. Я не собиралась рассказывать, что происходит на самом деле: Краус и Шульц хотели сохранить это в тайне, и мы были им только благодарны. Я подозревала, что люди на борту уже знали правду, но не хотела, чтобы в утечке обвиняли меня.
Несколько минут на экране появлялись изображения шлюпок, плывущих в космосе. Наконец раздался щелчок, и я увидела Гейба, – похоже, он сидел в пассажирском салоне. Гейба, которого я не рассчитывала больше увидеть.
– Привет, Чейз, – удивленно проговорил он. – Это вправду ты? Что ты тут делаешь? Что случилось с кораблем?
– Видимо, проблемы с двигателем, – ответила я. – Всех должны эвакуировать в течение ближайших нескольких часов.
– Это я слышал. Но мне показалось, что все серьезнее.
– Поговорим об этом, когда заберем тебя, Гейб. На борт погрузили спасательные шлюпки. Главное – успеть занять место. Увидимся на Скайдеке.
По изображению трудно было что-то сказать, но Гейб был довольно высок и неизменно излучал спокойствие. На голове у него была копна волос, и он выглядел моложе, чем я ожидала. Ну конечно, ведь он постарел всего на пару дней, с тех пор как я видела его в последний раз.
– Ты на «Белль-Мари»? – спросил он.
– Да.
– Можешь взять меня на борт?
– Не сейчас, Гейб. Команда слегка занята.
– Ладно. Кстати, я изучаю один занятный случай. Что ты знаешь о «Тенандроме»?
Я не сдержала улыбки. Старая история о межзвездном корабле, с которого увидели то, что правительство пыталось скрыть. Именно она свела меня с Алексом.
– Ладно, Гейб. Когда вернешься, тебя ждет еще много интересного. Ты хорошо себя чувствуешь?
– Конечно. А что?
– Просто спросила. Будем рады снова увидеть тебя.
– Странно это от тебя слышать, ведь прошло несколько дней. Ты что-то от меня скрываешь? Нам не говорят обо всех проблемах?
– Нет. Никаких серьезных проблем нет. Главное – садись в шлюпку, как только тебя позовут.
– Хорошо. Как дела у Алекса?
– Все нормально. Передавал тебе привет.
Гейб, нахмурившись, посмотрел на меня:
– Чейз, ты выглядишь как-то по-другому.
– Вероятно, из-за прически. Я слегка постриглась.
– Вижу. Но есть кое-что еще. Ты как-то… посерьезнела. Или…
«Постарела», – подумала я.
Внезапно его изображение начало гаснуть, затем появилось снова и наконец исчезло. Полностью.
На главном экране команда спешно пыталась переправить два последних пакета на «Капеллу», очертания которой тоже стали расплываться. Двое человек в зеленой форме «Рэндолла» явно рисковали там застрять.
Кто-то с «Рэндолла» кричал им, что надо вернуться, но люди в зеленой форме оставались рядом с тридцать четвертой и тридцать пятой шлюпкой. Круизный лайнер постепенно исчез, и вместе с ним – эти двое.
– До свидания, Гейб, – прошептала я.

Глава 42

День – как дельфин, который, умирая,
Меняется в цветах – лишь для того,
Чтоб стать в последний миг прекраснее всего.

Лорд Байрон. Чайльд Гарольд (1818 г. н. э.)

Алекс облегченно вздохнул, узнав, что я видела Гейба.
– Жаль, что меня не было рядом, – сказал он.
Зная, что нам предстоит ждать пять лет, мы взяли несколько дней отпуска, искренне жалея себя и родственников пассажиров «Капеллы». Я сказала Алексу, что, может быть, поступила неправильно, убеждая Роберта Дайка не возиться с двигателями. По словам Шары, Джон Краус теперь полагал, что совершил ошибку. При виде плачущих родственников, приглашенных на то или иное ток-шоу, у нас возникало ощущение, что при хороших шансах рисковать все-таки стоит.
– Такова жизнь, – вздохнул Алекс.
Так или иначе, было уже слишком поздно.
Мы вернулись к повседневным делам. Я начала с поисков сведений о Мадлен О’Рурк и Хели Токате. Ничего не нашлось, что нисколько меня не удивило, – в чужом интернете может объявиться только известная личность. Алекс сказал, что послал ее фотографию Лесу Фремонту и Лучане Моретти вместе с именами.
– Надо было отправить их еще с Земли, – заметил он. – Похоже, я начинаю работать спустя рукава.

Тем временем Департамент транспорта устроил церемонию в знак признания заслуг пилотов и членов команд. На ней присутствовали около половины участвовавших в операции – остальные, вероятно, вернулись на родные планеты. Были там и восемь «немых». Двум членам экипажа «Рэндолла», которые переправили на «Капеллу» последние шлюпки, но не успели вернуться, заочно вручили награды за самоотверженную службу.
Само собой, приехали и мы с Алексом. Это было одним из самых мрачных мероприятий на моей памяти и единственным, на котором все выглядели подавленными, несмотря на успешное завершение операции. Настроение Алекса было соответствующим. Джон просидел с нами весь вечер. Я с удивлением узнала, что он собирался вручить Алексу награду за открытия, которые привели к созданию СПГ. Но Алекс узнал об этом и отказался.
Поступок совсем не в его духе – Алекс никогда не сторонился публичных похвал. Я спросила, в чем дело, но он лишь отмахнулся. Все же я настаивала, и он ответил, что не хочет принимать награду: две другие получили люди, прыгнувшие в пространственно-временную аномалию.
– Может быть, нам не удастся их вернуть, – сказал он.
Он сохранял необычайно мрачный вид в течение всего вечера. Как я уже говорила, Алекс не слишком общителен, но умеет развлечься, когда этого требуют обстоятельства. В тот день, однако, все было иначе. Когда мы остались наедине, я спросила, что еще его беспокоит.
– Джон кое-что сказал капитану Шульц…
– А именно?
– Что мир изменился. И что речь идет об одиннадцати годах.
– Не понимаю.
– Перемены – величина постоянная, Чейз. А значит, мы возвращаемся к Ларисе.
– Опять?
– Во время поисков Ларисы мы обнаружили несколько малообещающих мест на Земле и на спутнике Нептуна. Но мне не приходила в голову мысль об астероидах. У них нет названий, только номера.
– Думаешь, при жизни Зорбаса у них могли быть названия?
– Да. Чейз, все начинается с названий. Планеты, звезды, галактики, что угодно.
– И ты удостоверился в этом применительно к астероидам?
– Пока нет. Я разговаривал с сотрудниками естественно-научных и исторических институтов. Все согласны с тем, что наверняка так и было, но в точности никто не знает.
– Думаешь, именно там Зорбас все спрятал? На астероиде?
– Разве есть более безопасное место при всепланетной катастрофе?
– Это Линда Тэлботт навела тебя на такую мысль?
– Ее владения слишком далеко. Но вообще – ты права. Будь у меня доступ к астероиду и то, что нужно спрятать… Теперь мне все кажется совершенно очевидным. Удивительно, что я об этом не подумал.
Я не стала говорить ему, что сама я в свое время подумала об этом.
– И как искать его среди миллионов астероидов? Полагаешь, где-то есть список?
– Если сохранился тот, которым пользовался Зорбас, его наверняка нашел Бэйли. Так что, вполне вероятно, существует база для определения астероидов по названию.
– И где искать? Мы уже обшарили интернет и здесь, и на Земле в поисках мест под названием «Лариса». Начнем искать в интернетах всей Конфедерации? Это займет немало времени.
– Думаю, есть способ получше.
– А именно?
– Чейз, ты работаешь в компании, которая оказывает услуги коллекционерам. В чьей-нибудь коллекции непременно должна найтись книга, которая даст ответ.

Книги в твердых переплетах остаются популярными до сих пор. Что лучше говорит об интеллекте хозяина, чем шкаф, стоящий в гостиной на видном месте, забитый произведениями классиков и историческими романами? Я разослала письмо всем нашим знакомым, у кого имелась коллекция книг, то есть подавляющему большинству клиентов. Если человека интересует кухонная утварь, принадлежавшая Марго ЛаКверте, значит неподалеку от нее, на полке, обязательно стоят два тома ее полуночных комедий.
Содержание письма было следующим:
Уважаемый… 
Мы разыскиваем естественно-научные и исторические труды, содержащие подробное описание Солнечной системы, в состав которой входит Земля, – третьего и четвертого тысячелетия. Просим сообщить, имеются ли у Вас такие труды и готовы ли Вы предоставить их для изучения. 
Искренне Ваш, 
Алекс Бенедикт 
Я показала письмо Алексу. Он предложил убрать свою фамилию.
– Пусть будет не столь формально, – сказал он. Кроме того, Алекс велел поставить в последнем предложении точку после слова «труды» и закончить письмо благодарностью – «Спасибо за помощь».
Прекрасно зная своих клиентов, мы не стали уточнять, что именно ищем. Если астероид Лариса действительно существует, половина адресатов через несколько дней отправит кого-нибудь на его поиски.
Я разослала письмо сотне с лишним человек и получила несколько ответов еще до того, как сообщила Алексу об отправке.
Каждого, кто откликнулся, мы попросили показать содержание книги и указатель имен, названий и терминов. В указателе мы искали слова «астероид», «Лариса» и все, что могло навести хоть на какие-то мысли. «Лариса» встречалась в большинстве книг, но речь шла о спутнике Нептуна. В первые несколько дней нам не попалось больше ничего.

В средствах массовой информации тем временем все время появлялись истории о спасательной операции, интервью со всеми ее участниками и репортажи с вечеринок – их устраивали родственники вернувшихся и даже люди, которые просто радовались тому, что на «Капелле» все живы. Политики выступали с речами и обещаниями. Некоторые критиковали Джона: мол, он не сделал все возможное, чтобы Роберт Дайк осуществил свою идею.
Типичным примером было шоу Чарли Кеффлера с одной из семей, которую забрали «немые». Карл Данн и его жена Арлен решили слетать к звездам со своими детьми, Лори и Джеком.
«И вот тебе раз! – сказала Арлен. – Мы пробыли там несколько дней, а нам говорят, будто сейчас тысяча четыреста тридцать пятый год».
Лори, девочка лет восьми, с широкой улыбкой и вьющимися каштановыми волосами, не могла удержаться от смеха.
«Мы – путешественники во времени!» – заявила она.
Джек, который был на два-три года старше сестры, задал Кеффлеру вопрос:
«Мы слышали, что корабль можно развернуть и тогда мы вновь окажемся в тысяча четыреста двадцать четвертом году. Как по-вашему, это правда?»
«Вряд ли это работает в обе стороны», – рассмеялся Кеффлер.
«Значит, – продолжал Джек, – Элли сейчас двадцать два?»
«Элли – лучший друг Джека», – улыбнувшись, пояснил Карл.
«Боюсь, что да», – ответил Кеффлер.
«Получается, он теперь взрослый», – сказал Джек.
Трое взрослых рассмеялись, а Джек стал совсем грустным.
«Я его потерял».

Над всеми нависала тень 1440 года, когда планировалась настоящая операция по спасению. Серж Лебеф, выступавший в «Утре с Дженнифер», был потрясен тем, что случилось с его женой Кармелой. Вместе еще с одним членом экипажа она осталась при шлюпках, и обоих утянуло в гиперпространство, как и «Капеллу».
«Провести пять лет без нее будет тяжело, – сказал он. – Но я понимаю, почему она так поступила, и горжусь ею».
«Ваша жена, Серж, совершила героический поступок, – ответила Дженнифер. – И все специалисты сходятся на том, что она должна быть на борту „Капеллы“, а значит, ее удастся спасти».
«О да, я уверен, что с ней все в порядке. Послушайте, Дженнифер, меня вовсе не удивляет ее поступок. Честно говоря, я надеялся, что „Рэндолл“ не станет тянуть до последнего. Понимаю, как это выглядит, но…» Он замолчал, глубоко вздохнул, закрыл глаза и не закончил фразу.
Он принес с собой фотографии: супруги Лебеф на выпускном вечере дочери-восьмиклассницы, на пляже, в парке Брокхэма, рядом с дочерью, которая раскачивается на качелях.
«Ей нелегко будет расти без матери», – сказал он.

Джорджа Тэлботта, как и предполагалось, среди спасенных не было. Однако Линда все равно устроила вечеринку, переправив всех желающих на свой астероид. Алекс попросил меня побывать там: его пригласили в качестве почетного гостя на конференцию, так что пропустить ее он никак не мог.
Всего собралось человек тридцать, половина из которых прибыли на корабле Линды. Я прилетела вместе с ними, совсем не желая снова лететь на пустом корабле. Вначале Линда представила собравшимся аватар Джорджа: тот поблагодарил всех и продемонстрировал им кресло Вайнштейна. Увы, на этом его выступление не закончилось – аватар объявил, что всего через пять лет прибудет настоящий Джордж и можно будет устроить настоящий праздник. Он все вещал и вещал, и некоторым стало слегка не по себе. Пожалуй, пять лет – не такой уж большой срок для аватара. Но на вечеринке присутствовали родители Джорджа. Судя по их виду, они могли и не дожить до очередного торжества.
Наконец Линда решила, что аватар не способствует поднятию настроения, и отключила его, но непоправимое уже случилось. Никому не хотелось поднимать бокалы за то, что все под контролем и скоро можно будет отпраздновать возвращение Джорджа. Люди начали выходить наружу, глядя в ночное небо сквозь пластеновый купол над домом и поговаривая – конечно, когда хозяев не было рядом – о том, что им не хотелось бы жить в таком месте.
Похоже, кое-какие реплики все же достигли ушей Линды и явно раздосадовали ее.
– Мы не живем на астероиде, – заявила она. – Джордж пишет здесь свои книги. Но когда он не работает над крупным проектом, он остается на планете. Со мной.
Линда любила говорить, что на Мамочке она «отдыхает душой», но я с трудом представляла, как можно проводить столько времени в уединении, окутывающем это место. Для этого Линда была чересчур общительной. И я подозревала, что, если Джордж вернется и станет пропадать здесь, трудясь над романами, брак их не продержится и года.
Тот, кто хотел, мог переночевать у Линды, но к часу ночи по андикварскому времени я поняла, что с меня хватит, и вернулась на Скайдек вместе с одним из наших клиентов.

До загородного дома я добралась лишь к середине следующего дня. К тому времени мы получили доступ к еще девяти книгам. Алекс оказался прав: в Золотой век астероидам присваивали названия, по крайней мере некоторым. Мы нашли Цереру и Викторию, Флору и Прозерпину, Ирену и Палладу. Но ни одного упоминания о Ларисе.
Ближе к вечеру доставили букет золотых роз от Халеда, вместе с запиской. «Я надеялся увидеть тебя в новостях, – говорилось в ней, – но в операции участвовало слишком много людей и кораблей. В любом случае поздравляю. Ты рассчитываешь быть там, когда „Капелла“ снова вернется?»
«С любовью», – заканчивался текст.
Я поблагодарила его и написала, что была счастлива оказать помощь. А потом я совершила ошибку. Алекс вновь вышел на охотничью тропу, и я знала, куда она ведет.
«Точно сказать не могу, – добавила я, – но, кажется, в скором времени мы вновь отправимся в ваши края».

В тот же день в загородном доме появился Лоренс Саутвик.
– Поздравляю, – сказал он. – Жаль, что не удалось забрать больше народу, но, по крайней мере, уже просматривается свет в конце туннеля. Вы действительно их видели? Я имею в виду корабль.
– Меня там не было, – ответил Алекс. – Только Чейз.
– Почему?
– Я занимаю слишком много места.
Мы сидели в моем кабинете. Был прекрасный, не по сезону теплый день, в открытые окна дул свежий ветерок. Пели птицы, и по дереву стучал гомпер.
– Каким будет ваш следующий проект, Алекс? – спросил Саутвик.
– Пока не знаю, Лоренс. В последнее время мы заключили много сделок, и я подумываю об отпуске.
– Неплохо. Уже знаете, куда отправиться?
– Вероятно, на острова.
– Отлично. Вы этого заслужили.
– Заслужила скорее Чейз. А у вас что? Чем теперь занимаетесь?
– Ничем особенным. Скажем так: отошел от дел. – Он повернулся ко мне. – Чейз, вы тоже хотите взять отпуск?
– Нет, – ответила я. – Кто-то должен охранять крепость.
– Конечно. Понимаю, каково это. – Он улыбнулся Алексу. – Жаль, что, когда я работал, у меня не было такой помощницы.
Мы немного поговорили о пустяках, потом он попрощался:
– Если чем-то могу помочь, Алекс, дайте знать.
Мы посмотрели вслед его скиммеру, который взмыл в воздух и скрылся в небе за рекой. Какое-то время Алекс сидел молча.
– Чейз, – наконец сказал он, – ты не заметила ничего странного?
– Нет, – ответила я, – ничего такого. А что?
– Вопрос о том, не махнули ли мы рукой на артефакты Золотого века.
– Алекс, он вообще ни о чем таком не спрашивал.
– Вот именно. Тебе не показалось это любопытным?

От Лучаны и Леса пришли ответы насчет Мадлен О’Рурк. Никто из них не знал женщины с таким именем, зато оба знали Хели Токату.
«Высокая молодая женщина, – ответила Лучана. – Зеленые глаза, странный акцент. Родом с Корморала. Любительница истории и пилот. Прилетела на Землю учиться, получила докторскую степень в кобульском университете Хеммингса, но домой не вернулась. Интереснее всего то, что в течение пары лет она была как-то связана с Бэйли. Возможно, до сих пор живет в Кобуле».
«С ней я знаком лишь мимоходом, – ответил Лес. – Вот последнее, что я слышал: живет на Британских островах, в месте под названием Сьюдентон. Раньше числилась среди близких знакомых Гарнетта и, возможно, даже ездила с ним в экспедиции».

Алекс ушел на обед, когда позвонил Хорхе Бреннер, еще один наш клиент.
– У меня есть роман «Флекс» Кэла Элиота, писателя-фантаста двадцать первого века. Несколько парней гоняются по всей Солнечной системе за чудовищной тварью, меняющей форму и атакующей исследовательские станции, колонии, орбитальные базы. Не знаю, как она уцелела – в смысле, книга. Роман так себе, но в нем есть описание планетной системы – той, в которую входит Земля. Не знаю, будет ли это вам полезно, но эти ребята побывали чуть ли не везде. Неплохо рассказывается о газовых гигантах, Меркурии, Марсе, а в какой-то момент герои даже высаживаются на Венеру. Книга в твердом переплете. Если хотите, могу прислать.
Книга вряд ли могла помочь нам в поисках – но что мы теряли?
– Конечно, Хорхе, – ответила я. – Пришлите, когда сможете. Посмотрим ее и вернем вам.
Тем временем прибывали другие книги, и мы обнаруживали все новые астероиды: Спок, Гразани, Нанкин и Аравия. Последние два явно получили названия в честь каких-то мест. И еще Трансильвания, – кажется, это имя носил знаменитый врач. Неизвестно, существовало ли такое место. Значение первых двух названий тоже было утрачено.
Упоминалось также об астероидах Маккул, Сага, Шумейкер, Араго, Эйнштейн – всего сотня с лишним. И никаких признаков Ларисы – до присылки «Флекса».
Роман опубликовало одиннадцать лет назад издательство «Бэбкок», которое специализируется на переиздании книг из других эпох. Конечно, это был перевод. На обложке двое астронавтов в неуклюжих скафандрах третьего тысячелетия сражались с луковицеобразным чудовищем, а на заднем плане астероид готов был врезаться в беззащитную Землю. На странице с выходными данными говорилось, что издательство делает все возможное для воспроизведения оригинала и «Флекс» не является исключением. Итак, обложку взяли у старого издания, без всяких изменений.
Я отдала книгу Джейкобу, который создал ее электронную версию. Поиск на слово «Лариса» дал положительный результат. В одном из эпизодов Марк Эндрюс и его напарница Делия Табор с трудом перехватывали астероид, который швырнуло в сторону их родной планеты космическое чудовище. Астероид носил название Лариса, и оно встречалось лишь однажды.
– Тот самый, который на обложке, – сказала я.
– Прекрасно, Чейз.
– Алекс, в выходных данных говорится, что это лишь копия оригинального изображения.
– Может быть, в оригинале все равно не изобразили настоящий астероид. Сомневаюсь, что для них была настолько важна точность.
– Но?..
– Есть шанс. По крайней мере, будет над чем поработать.

На следующий день, обедая с Шарой, я рассказала ей про чудовище из «Флекса».
– Что ж, – сказала она, – не знаю, есть ли вообще сведения о Ларисе, но подскажу, куда стоит обратиться в первую очередь.
– И куда же?
– В университет Нью-Гонолулу. Надо было сообразить раньше. В их естественно-историческом архиве, наверное, найдется что угодно.
Я передала ее слова Алексу и добавила, что пошлю им письмо.
– Незачем. – Он подошел к окну. Было прекрасное утро, пели птицы, в небе летел самолет, ветви деревьев слегка шевелились на ветру. – Проверим на месте сами.
– Мы возвращаемся на Землю?
– Конечно.
– А может, сперва дождаться ответа? Вдруг они ничем не помогут нам?
– В таком случае есть другой вариант.
– Какой?
– Спросить у пилота Бэйли, где находится Лариса.
– У пилота Бэйли? Ты имеешь в виду Токату?
– Именно так. Думаю, шансы есть, и хорошие. Чейз, ты давно общалась с Халедом?
– На прошлой неделе от него пришло письмо.
– Ясно. Вовсе ни к чему, чтобы он знал о нашем приезде.
– Ну, я уже слегка проговорилась. Сказала, что мы можем приехать.
– Ладно. Больше ничего не говори.
– Не буду. Но почему?
– Я ему не доверяю.
Я знала, что Алекс ошибается, но промолчала.
– Как скажешь. Когда летим?
– Особой спешки нет. Как насчет завтрашнего дня?

Глава 43

Жизнь великих призывает
Нас к великому идти,
Чтоб в песках времен остался
След и нашего пути.

Генри Уодсворт Лонгфелло. Псалом жизни (1839 г. н. э.)

Мы прибыли на станцию Галилео, прошли таможню и полетели на челноке в Нью-Гонолулу. Было раннее утро, когда мы сняли в отеле «Мажестик» номер, окна которого выходили на забитый народом пляж и заполненный пловцами океан. Мы переоделись, и я двинулась к двери, думая, что мы немедленно отправимся в университет. Алекс, однако, сидел неподвижно.
– Сперва нужно кое-кому позвонить, – сказал он и поинтересовался в справочной, есть ли у них данные Хели Токаты. – Она живет в Сьюдентоне, на Британских островах.
– Да, сэр, – последовал ответ. – Есть.
– Могу я узнать ее код?
– Конечно. Хобарт две тысячи семьсот девяносто шесть триста тридцать один сорок девять.
– А теперь, – сказал Алекс, – придется заняться художественным творчеством.
С помощью коммуникатора он создал изображение самого себя, сидящего в кресле, а затем стал молодой привлекательной блондинкой в серо-коричневом деловом костюме.
– Пожалуй, прибавлю чувственности во взгляде. – Он внес поправки. – Что скажешь, Чейз?
– Неплохо смотрится. – Я решила, что он хочет сбить с толку Токату. – Хочешь, чтобы я снабдила ее голосом?
– Я сам, – покачал головой Алекс. Снова повозившись с коммуникатором, он прошептал в него: – Привет, как дела? – Изображение повторило приветствие. Он попробовал еще раз, подстраивая звук, пока не получил мягкий, слегка соблазнительный женский голос с британским акцентом. – Ну как?
– Не знаю, – ответила я. – Что от нее требуется?
Он загрузил голос и изображение в память. Именно их теперь должен был видеть и слышать тот, кто находился на другом конце линии связи. Отчего-то я вспомнила Закари Коннера.
– Чейз, – сказал Алекс, – можешь пересесть так, чтобы тебя не было видно?
Меня это вполне устраивало – я ничего не имела против: Алексу такие трюки удавались куда лучше, чем мне. Я отодвинулась в сторону.
– Хорошо, – кивнул Алекс. – Какой код у Эйсы?
– У Халеда? Ты ведь имеешь в виду код Токаты?
– Нет. Сперва нужно решить один вопрос.
Я поежилась:
– Это в самом деле необходимо, Алекс?
– Да, необходимо.
Я дала ему код Халеда – личный, а не «Круизов Эйсы».
– Просто смотри и молчи, – сказал Алекс.
– Можешь на меня рассчитывать.
Алекс ввел код в коммуникатор. Я быстро посчитала в уме: на побережье Флориды была середина дня. Последовал ответ на другом конце, и у меня перехватило дыхание. Посреди комнаты появился Халед, который смотрел на Алекса, но видел перед собой лишь молодую женщину.
– Господин Эйса, – сказал Алекс, – меня зовут Мари Бакстер.
– Здравствуйте, госпожа Бакстер, – улыбнулся Халед. – Чем могу помочь?
– Я пытаюсь найти старую подругу Хели Токату. Мы вместе учились в школе, но она куда-то пропала. Адрес, который у меня есть, похоже, недействителен. Несколько недель в разговоре со мной она назвала ваше имя. Вы ее друг, так? Владелец компании по прокату лодок?
– Да, судя по всему, она говорила обо мне.
– Хорошо. В общем, я пытаюсь ее найти.
У меня чуть сильнее забилось сердце.
– Конечно, – ответил Халед. – Я знаю Хели. Но она не живет в наших краях.
– Я так и думала. Вот последнее, что я помню: она отправилась на Британские острова. У вас, случайно, нет ее координат?
– Подождите, госпожа Бакстер. Сейчас.
Алекс с сожалением взглянул на меня. Ему следовало вести себя осторожнее, поскольку любая перемена в выражении его лица отражалась на лице Мари, но он прекрасно понимал мое состояние. Мне хотелось вмешаться в разговор и сказать Халеду, что нужно сделать.
Наконец вернулся Халед:
– Да, она действительно живет на Британских островах. По крайней мере, жила, когда я говорил с ней в последний раз. В месте под названием Сьюдентон. – Он назвал код и улыбнулся. – Повторить еще раз, Мари?
– Нет, не нужно. Спасибо, господин Эйса. Я в долгу перед вами.
Алекс разъединился, и наступила тишина.
– Прости, Чейз, – наконец сказал он.
– Все это была ложь. Разговоры о том, что он не может без меня…
– Что ж, – он откашлялся, – может, это он говорил искренне. Однако то нападение было не настоящим. Видимо, Эйса подложил в яхту взрывчатку, подорвал ее в нужный момент и сделал вид, будто прогоняет нападавшего.
– Кого? Токату?
– Сомневаться не приходится. Мы знаем, что она лгала насчет того, кто она такая и чем занимается. И она – подруга Эйсы.
«Да брось, Чейз, – сказал тогда Халед. – Тебе ничто не угрожало».
– Какой во всем этом смысл, Алекс? – тяжело дыша, проговорила я.
– Токата не хотела, чтобы мы выяснили, что случилось с Бэйли, и попыталась нас отпугнуть. Но что она скрывает? И еще – я не верю, что она действует в одиночку.
– Почему?
– Они уничтожили одну из яхт Халеда. Насколько я понял, Токата не очень-то состоятельна. – Он взглянул на небо. – Прости, что втянул тебя в это, Чейз. Но мне нужно было подтвердить свои подозрения.
– Все в порядке.
– Наверное, ты хочешь позвонить ему и сказать все, что о нем думаешь, но…
– Нет. Больше не собираюсь ему звонить. Вообще.
– Ладно.
– Что дальше? Позвоним Токате?
– Нет. Пока отдохнем и сходим на пляж. Днем я собираюсь в университет Нью-Гонолулу. Посмотрим, сумеют ли они опознать Ларису.
– Почему бы им не позвонить?
– Интересно посмотреть на университет. И в любом случае, если задавать вопросы лично, результаты бывают лучше. Поедешь со мной?
– Конечно.

Кампус занимал примерно пять акров на окраине города. Шесть или семь зданий с геометрическими скульптурами у каждого входа соединялись покатыми крышами и галереями. На северной оконечности кампуса в ярких лучах солнца сверкали две башни. Отдел естественно-научной истории, официально – «Архив Каспера», находился в трехэтажном строении между башнями.
Поднявшись по ступеням, мы прошли через главный вход и оказались в круглом сводчатом помещении. Стены были увешаны произведениями искусства, так или иначе связанными с наукой, портретами знаменитых ученых, фотографиями инопланетных пейзажей и набросками классических формул. В качестве экспонатов были выставлены «Теория происхождения жизни» Корманова, «М-теория», «Теория частиц» Кармайкла, «Формула темной энергии» Голдмана, уравнения Шредингера и теорема Пифагора. Видное место занимал помещенный над диваном «Анализ Брикмана» – подробное исследование работы человеческого мозга.
Несколько посетителей любовались произведениями искусства, а в центре зала сидел за столом молодой человек; судя по стоявшей перед ним табличке, его звали Рафаэль Итурби. Увидев нас, он поднял взгляд от монитора.
– Да? – спросил он. – Чем могу помочь?
– Господин Итурби, – сказал Алекс, – не могли бы вы найти астероид, который в древности, в третьем тысячелетии, назывался Лариса? Какой у него номер по каталогу?
– Еще раз по буквам, господин…
– Бенедикт. Алекс Бенедикт.
Он написал название астероида на листке бумаги.
– Подождите, господин Бенедикт, – ответил Итурби, взглянув на бумажку. Расправив плечи, он ввел название в компьютер, скрестил руки на груди, посмотрел на меня, улыбнулся и снова перевел взгляд на экран. Улыбка исчезла с его лица. – Поиск ничего не дает.
– Есть у вас документы, не существующие в электронном виде?
Итурби на мгновение задумался.
– Подождите минуту, пожалуйста.
Встав из-за стола, он пересек зал и скрылся за дверью.
– Не слишком хорошее начало, – заметила я.
Алекс ответил своей обычной оптимистической улыбкой. Мы немного подождали, глядя на входящих и выходящих посетителей, и наконец из той же двери появился пожилой бородач, который направился к нам.
– Здравствуйте, – сказал он. – Господин Бенджамин?
– Бенедикт, – поправил Алекс.
– Прошу прощения, господин Бенедикт. Я Мортон Уильямс. Так, значит, астероид называется Лариса?
– Да, господин Уильямс.
– Понятно. К сожалению, у нас нет о нем сведений. Мы можем опознать некоторые астероиды, но данное название нам, увы, незнакомо. Откуда вам известно, что он вообще существовал?
– Есть все основания полагать, что астероид с таким названием действительно был. Имеется его изображение. Вдруг у вас найдется то, с чем его можно сопоставить?
– Разрешите взглянуть?
Алекс показал обложку «Флекса», с которой мы убрали чудовище и двоих астронавтов. Уильямс тем не менее нахмурился.
– Это же рисунок, – сказал он.
– Ничего лучшего нет.
С минуту или две он разглядывал картинку.
– Можно узнать, в чем причина вашего интереса?
– Пытаемся кое-что выяснить.
Похоже, ответ его удовлетворил.
– У нас есть немало изображений основных астероидов, для которых отсутствуют данные об их древних названиях. Может, нам повезет.
Сев за стол Итурби, он уставился на дисплей с невидимыми для нас изображениями. Периодически он что-то ворчал, покусывал нижнюю губу и наконец покачал головой:
– Ничего подходящего. Вообще-то, астероиды давно уже никого не интересуют. В старые времена на них добывали минералы, но от того периода не осталось почти никаких сведений. На астероидах и сейчас живут люди, которые дают им названия – разумеется, неофициальные. Возможно, вы ищете один из них?
– Нет, – ответил Алекс. – Этот астероид был известен еще в третьем или четвертом тысячелетии.
– Мне очень жаль, – пожал плечами Уильямс. – Ничем не могу помочь.

Вряд ли мы многого ожидали, но результат тем не менее разочаровал.
– У нас еще есть варианты, – сказал Алекс.
Пройдя через вестибюль, мы поднялись на лифте в номер. Едва успев войти, Алекс снова стал возиться с коммуникатором.
– Что ты делаешь? – спросила я.
Он посмотрел куда-то влево от меня. Повернувшись, я увидела еще одно изображение Алекса, сиявшего улыбкой. Сначала он стал чуть мускулистее и на пару дюймов выше, затем осветлил волосы и изменил очертания лица, превратившись в незнакомца, а потом вновь начал обретать знакомые черты.
Саутвик.
Неужели за всем этим стоял он?
– Как ты собираешься подделать голос?
– Я взял с собой одно его интервью по головидению.
Загрузив голос и изображение в память, он позвонил Хели.
– Хели сейчас не на связи и не может ответить, – послышался голос автоответчика. – Прошу оставить сообщение.
Алекс объяснил голосом Саутвика, что он в деловой поездке и с ним невозможно связаться, но он попробует еще раз.

Мы идеально рассчитали время приезда. Местные жители отмечали праздник Милиланди: судя по гостиничному справочнику, они делали это уже около трех тысяч лет. На пляже стояли палатки, на набережной слышалась громкая музыка, дети катались на колесе обозрения, взрослые проигрывали кучу денег. Выступали комедианты, с неба свалилась целая команда акробатов на антигравах, и все танцевали от души целую ночь.
На следующий день мы отправились осматривать достопримечательности и посетили ряд островов. Достаточно долго пробыли в музее Мауи, где купили несколько книг, в основном исторических. Пока мы бродили по музею, появились репортеры и начали интервьюировать Алекса. Слегка поотстав от них, я нашла сборник Уэнделла Чали. Рассказы Чали мне всегда нравились – отличные детективные истории, правда им шестьсот лет и, увы, две трети их утрачены.
Я также купила роман двадцать первого века о женщине-пилоте, жившей в самом начале эры межзвездных путешествий. По иронии судьбы эта книга сохранилась, тогда как от Уэнделла Чали осталось мало. И все же мне хотелось поставить себя на место героини, которую звали Хатчинс. Помню, я тогда подумала, что не отказалась бы поговорить с ней.

Еще два звонка – и мы наконец связались с Хели. Она сидела в вестибюле отеля, позади нее сквозь огромное окно виднелся океан.
– Да, Лоренс? – сказала она, думая, что говорит с Саутвиком. – Не знала, что ты вернулся. Где ты сейчас?
– На Гавайях. По делу. Буду здесь всего пару дней.
– Ясно. Чем могу помочь?
– Просто хотел тебя предупредить, что Бенедикт не оставил своих попыток. Несколько дней назад он прилетел сюда. Он с тобой не связывался?
– Нет.
– Хорошо. Будь осторожна. Держись от него подальше, ладно?
– Не беспокойся, Лоренс. Этот простофиля ничего от меня не получит. Он даже не знает моего имени.
– Ладно. Не очень высовывайся, вот и все. Я сообщу, когда он улетит на Окраину. И еще одно: похоже, он знает об астероиде. Этот, как его… Кей-Эл чего-то там?
– Кей-Эл – сорок пять шестьдесят один, – сказала она.
– Угу, верно. Память начинает подводить. Если будут признаки того, что он делает успехи, дай знать. Это известный хвастун, и если он в самом деле что-то обнаружит, буду удивлен, если он тут же не объявит об этом на весь мир. Ладно?
– Хорошо, Лоренс.
– Кстати, я не отвечаю по личному коммуникатору. Я в отеле «Мажестик». Когда я понадоблюсь, оставь сообщение, и я с тобой свяжусь.
Алекс отсоединился и с торжествующим видом откинулся в кресле.
– Наконец-то, Чейз!
– Откуда ты знал про Кей-Эл?
– Все крупные тела в Поясе астероидов имеют обозначение Кей-Эл.
– С чего ты взял, что он в Поясе?
– Большинство астероидов расположены именно там. Я решил рискнуть.
– Ладно. Но почему ты считаешь, что это крупный астероид?
– У него было название.
– Неплохо для профана, – заметила я. – А если она позвонит и выяснит, что Саутвика здесь нет?
– Я позаботился об этом при регистрации. Они думают, будто «Саутвик» – мой псевдоним.
Мы нашли данные об астероиде KL-4561 – несколько изображений и информацию о размерах. Диаметр – тридцать семь километров, находится во внешней части главного Пояса, совершает оборот вокруг Солнца за восемь с небольшим лет. Алекс достал обложку «Флекса» и сравнил ее с изображением.
– Что ж, – заметил он, – астероиды почти ничем не отличаются друг от друга.

Как только я вышла из душа, позвонил Халед. Я оставила один звук, без изображения.
– Привет, Чейз, – сказал он. – Очень удивился, узнав, что ты здесь. Почему ты не позвонила? – В голосе его слышалось неподдельное разочарование.
У меня не было никакого желания с ним разговаривать и тем более сообщать ему о том, что мы узнали.
– У нас почти нет свободного времени, Халед, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. – И мы ненадолго.
– Вот как? – Похоже, он и впрямь был расстроен. Что все это значило, черт побери? – Что вы делаете на Гавайях?
– Мы прилетели на праздник Милиланди. Тут должны выставить множество артефактов. Может быть, нам удастся что-нибудь приобрести. Алекс постоянно этим занимается.
– Твой голос как-то странно звучит. У тебя все в порядке?
Мне захотелось закричать: «Ты продал нас, Халед! Сбросил нас в океан. Выставил нас идиотами. И ты еще хочешь, чтобы все было в порядке?»
– Конечно, – сказала я. – Все отлично. Наверное, я просто устала. Пришлось основательно побегать. Как ты узнал, что мы здесь?
– Увидел по головидению сюжет про Алекса и решил, что ты прилетела вместе с ним.
– Ладно. В общем… слушай, мне пора. У нас дела.
– Когда вернешься, Чейз? Мы сможем встретиться до вашего отлета?
– Вряд ли, Халед. Нет ни одной свободной минуты. Слушай, мне действительно пора. Алекс зовет.
– Ладно, не буду мешать. Знаю, ты бываешь очень занята.
– Пока, Халед.

Глава 44

Большинство из нас намного способнее, чем мы думаем. Мы растем под присмотром родителей, учителей, начальников, которые говорят нам, чего нельзя делать. «Не трогай, сломаешь». Они хотят нам добра, но внушают нам, что мы ни на что не способны. Но когда придет время – если придет – и ты поверишь в себя, весь мир станет твоим.
Мара Делона. Путешествия с епископом (1404 г.)

В центре обслуживания нам дали чип, позволявший найти KL-4561 или любой другой астероид из каталога. Несколько часов спустя мы уже возвращались на станцию Галилео. Алекс заметно волновался.
– Есть идеи насчет того, что мы найдем там? – спросила я.
– Нет, – ответил он. – Вот лучшее объяснение, которое пришло мне в голову: Бэйли, сам того не зная, привел туда пиратов и те забрали все, что можно. Они оставили ему передатчик в качестве платы за молчание и пообещали его не убивать.
– Ерунда какая-то. К тому же пиратов давно нет.
– Знаю.
– Тогда почему…
– Ты же спросила, есть ли у меня идеи. Пока ничего больше я придумать не могу.

Когда мы прибыли на станцию, «Белль-Мари» уже ждала нас. Я бы предпочла провести еще несколько дней на Гавайях, наслаждаясь океаном и солнцем, но Алексу не терпелось решить загадку, и местные празднества луау сразу же отошли на второй план по сравнению с передатчиком Бэйли, висевшим у нас над головой.
Купив еды в дорогу, мы поднялись на борт. Лариса находилась по другую сторону Солнца, так что путь предстоял долгий. Алекс ушел в пассажирский салон, а я передала управление Белль и стала ждать разрешения на вылет. Меня впечатлил объем движения на станции Галилео. Причалов было вчетверо больше, чем на Скайдеке, но их все равно не хватало, и станцию собирались расширить. Торговый оборот планеты-родины все еще был больше, чем у любой другой планеты Конфедерации, хотя по численности населения она уже опустилась на пятое место. Однако Земля считалась, и не без оснований, местом, где были сделаны главные достижения в науке и искусстве, хотя, разумеется, ученые давно уже занимались лишь совершенствованием существующих технологий. Открывать было почти нечего.
– «Белль-Мари», говорит диспетчер. Разрешаю вылет.
– Принято, диспетчер.
Я предупредила Алекса, «Белль» отошла от причала, и мы поплыли в сторону выхода. Казалось, будто Солнце, Луна и Земля выстроились в одну линию, и я подумала, что, возможно, на поверхности планеты сейчас наблюдается затмение.

Мы совершили прыжок и вскоре вернулись в реальное пространство.
– Как дела? – спросил Алекс.
– Неплохо, – ответила я. – Доберемся дня за два. Если хочешь, можно лететь быстрее, но ощущения будут не слишком приятными, и мы израсходуем кучу топлива.
– Спешить незачем, Чейз, – сказал он. – Чем бы это ни было, оно находится на астероиде как минимум одиннадцать лет. Несколько часов ничего не изменят.
Мы отдыхали – читали книги, купленные в музее Мауи, и просматривали комедийные шоу из библиотеки, стараясь в то же время не запускать работу. Иногда мы просто сидели и беседовали. Разговор неизменно сворачивал на «Капеллу» и на мою реакцию при виде Гейба. Мы почти не говорили об астероиде и о том, что ожидали на нем найти. Я подозревала, что у Алекса все-таки есть теория, хотя он это и отрицал.
Само собой, я много думала об этом. Единственное разумное объяснение выглядело так: история с Ларисой – одно большое недоразумение, Бэйли никогда не находил артефакты из «Дома в прериях», а на передатчик наткнулся где-то случайно. Вероятно, кто-то нашел артефакты много тысяч лет назад и продал их – просто это не отразилось в исторических трудах. А может, все они, как и многое другое, попросту пропали. Если бы Алекс спросил меня, что я рассчитываю найти на астероиде KL-4561, я бы ответила: «Наверное, ничего».

Утром третьего дня меня разбудила Белль:
– Мы уже близко. До Кей-Эл – сорок пять шестьдесят один – около двух часов пути.
– Ясно, – ответила я. – Спасибо, Белль. Буду через несколько минут.
– Разбудить Алекса?
– Нет, – сказала я. – Незачем.
Я встала, приняла душ, оделась и направилась на мостик. Из каюты Алекса слышались шаги. Пояса астероидов – не такая уж редкость, но раньше я никогда в них не бывала. Не знаю точно, что я ожидала увидеть, но явно не яркое сияние на фоне пустого неба.
– Это противосияние, – сказала Белль.
– Что такое противосияние? – спросила я.
– Солнечный свет, отраженный от пыли в области эклиптики.
– Понятно. А где астероиды?
– Их трудно различить. Они плохо отражают свет.
– Значит, только пыль?
– Астероиды там. – Она подстроила один из телескопов, и на навигационном экране появилась темная бугристая глыба. – Вот один из них. До него около четырех тысяч километров. Конечно, он слишком мал, чтобы его можно было увидеть невооруженным глазом.
– Насколько он велик?
– С такого расстояния сложно сказать, но не больше сорока метров в поперечнике.
– Ладно. Смотри внимательно во все стороны, хорошо? Столкновения нам не нужны.
– Да, Чейз, – послушно согласилась Белль. – Но беспокоиться не о чем. Мы можем пройти сквозь них с выключенными телескопами и сканерами, и шансы на удар обо что-нибудь все равно будут минимальными.
Мы рассчитали наше прибытие таким образом, чтобы при входе в Пояс не только пересекать его, но и двигаться в том же направлении, что астероиды, привязанные к орбитам. Естественно, это уменьшало шансы на столкновение. Но пространство вокруг нас и впрямь выглядело пустым.
Наконец появился Алекс:
– Видишь что-нибудь?
– Только пару каменных глыб, – ответила я.
– Не совсем то, чего я ожидал.
– Мне тоже так кажется. Белль говорит, что мы спокойно можем лететь сквозь них с завязанными глазами.
– В самом деле? Ты так и сказала, Белль?
– Слегка по-другому.
– Что ж, рад слышать. Мы уже обнаружили Ларису?
– Белль? – спросила я.
– Пока нет. Но теперь ее можно увидеть в любой момент.
Мы вернулись в пассажирский салон и позавтракали. За последние несколько лет я привыкла смотреть утренние новости, и в полете мне очень их не хватало. Алекс предложил записать часть новостей до отлета с Окраины и посмотреть в пути.
– Это будут уже старые новости, – сказала я.
– Новости всегда старые, – ответил он. – Хороших журналистов больше не осталось.
Алекс не любил журналистов – по крайней мере, ведущих ток-шоу, поскольку они зарабатывали на жизнь тем, что приглашали к себе тех, кто критиковал Алекса. Он всегда делал вид, будто выражения вроде «грабитель могил» нисколько его не задевают, но я замечала, что порой они больно ранили его. Думаю, отчасти это было следствием попыток Гейба отговорить Алекса от выбранной им карьеры. Гейб, по словам Алекса, никогда не злился в открытую, но его недовольство порой прорывалось наружу. Как я полагала, к моменту возвращения Гейба в 1440 году Алекс нашел бы способ восстановить прежние отношения. Он уже понял, что жизнь без дяди – не то, что ему нужно. И он, конечно, хотел одобрительного отношения к себе со стороны Гейба, хотя в разговоре стал бы это отрицать.
Мою мать Алекс не очень интересовал, но, когда я устроилась к нему, ей это не понравилось. Отговаривать меня она, однако, не стала, понимая, что в таком случае я стану пропадать в загородном доме. Итак, мать, как могла, скрывала свое отношение к Алексу, прорывавшееся лишь изредка – после сюжета в новостях или моих неудачных попыток объяснить, чем именно он занимается. Она едва сдерживалась, чтобы не закатить глаза. Помню, лишь один раз она высказалась прямо – после событий на Салуде Дальнем, которые чуть не привели к катастрофе. Не могу в точности воспроизвести ее фразу, но сказано было примерно так: люди всегда будут помнить его как героя, и он, безусловно, оказался в нужное время в нужном месте, но все равно мир для него – не более чем источник денег. По словам матери, он изображал страсть к историческим реликвиям, но эта страсть зависела от их продажной цены.
Я знала Алекса намного лучше ее. Да, он не отказывался зарабатывать на артефактах. То, что было открыто всему миру, с его точки зрения, принадлежало всем. Найдя что-нибудь, он не считал, что обязан отдать находку в музей. Он поставлял артефакты коллекционерам, людям, которые ценили их, – как Линда Тэлботт, готовая устроить празднество вокруг простого кресла.
Я видела, что клиенты Алекса получают куда больше удовольствия от артефактов, чем любой посетитель музея. Понимаю, как это выглядит, но именно эта мысль промелькнула у меня в голове во время того полета, когда у нас появился реальный шанс обнаружить находку громадной исторической важности. И поэтому не стоит удивляться, что я едва не свалилась с кресла, услышав голос Белль:
– Все в порядке, Чейз. Астероид в пределах видимости.
Она вывела его изображение на дисплей – светящееся пятнышко в небе, неотличимое от звезд. Однако его положение менялось у нас на глазах.
– Сколько еще? – спросила я.
– Минут сорок.
Напряжение росло. Даже Белль, казалось, занервничала и даже не начала обратный отсчет, как делала всегда накануне важного события. Минут пятнадцать мы летели почти в полной тишине. Наконец Белль вновь заговорила:
– На нем огни.
– Огни? – переспросила я.
– Этого я не ожидал, – проговорил сидевший рядом Алекс.
Белль увеличила масштаб картинки на дисплее. На фоне астероида виднелись три или четыре огонька, но деталей различить было еще нельзя.
– До него сто двадцать километров, – сказала Белль.
– Может быть, это отражения? – спросил Алекс.
– Может быть, – кивнула я. – От того, что лежит на поверхности.
По мере приближения огни становились все ярче, превращаясь в очертания окон.
– Похоже, там есть какое-то сооружение, – сказала Белль.
Это оказался дом – наподобие того, что построила Линда, только шире, с закругленными углами и с башней сбоку.
– Белль, попробуй их вызвать, – велел Алекс. – И выясни, есть ли там кто-нибудь.
Едва он закончил фразу, как Белль объявила:
– Алекс, нас вызывают.
– Соедини.
Появилось изображение женщины.
– Кто вы?
– «Белль-Мари», – ответила я. – Просто осматриваем окрестности. Извините за беспокойство. Не подскажете, где мы?
Женщина была молодая и симпатичная – золотистые волосы, голубые глаза. Как мне показалось, она была рада новым людям.
– Как, вы ничего не знаете?
Алекс, которого она не видела, хмуро взглянул на меня.
– Ну… примерно так. Мы не ожидали никого найти.
– Тут живет целая община.
– Не знала. Мой локатор говорит, что ваш астероид – Кей-Эл – сорок пять шестьдесят один. Верно?
– Да, это мы и есть. Вы одна?
– Со мной пассажир.
– Ясно. Если хотите, можете к нам заглянуть. Мы всегда рады гостям. Тут редко бывают посторонние, правда, Тори?
Послышался чей-то смех.
Алекс кивнул – «действуй».
– Да, – ответила я. – Конечно. С радостью побываем у вас, если вы не против.
– Чудесно. Меня зовут Эми. Садитесь. Мы включим для вас огни.

Мы облетели астероид кругом, чтобы взглянуть на него получше.
– Похоже, не тот, что на обложке «Флекса», – сказала я. – Но точно сказать трудно.
Алекс прижал пальцы к вискам, словно его мучила головная боль:
– Сомневаюсь, что мы искали именно это.
Появились новые огни. Мы увидели дом, накрытый куполом, а также стоявший у причала корабль и вторую посадочную площадку. Опустившись на нее, мы подсоединились к переходному туннелю и прошли внутрь купола. Там был разбит сад со скудной растительностью, способной, вероятно, обходиться малым количеством солнечного света. По пути нам попались несколько мягких скамеек, дорожка и фонтан, хотя подачу воды в него, судя по всему, отключили. Было прохладно, но не настолько, как я предполагала. Когда мы подошли к двери, та открылась и появилась Эми с еще одной женщиной.
– Привет, – сказала она. – Добро пожаловать на Амору. Это Тори, моя жена.
Что бы ни думал обо всем этом Алекс, он тщательно скрыл свои эмоции. Мы представились и вошли в роскошно обставленную гостиную с мягкой декалитовой мебелью и большим кофейным столиком. Эми раздвинула закрывавшие окна плотные портьеры, так что можно было видеть сад и звезды. Стены были увешаны изображениями гор и рек, у одной из них стояло пианино.
Мы сели. Вошла третья женщина, держа в руках поднос с напитками.
– Это Рейка, моя вторая жена.
Все три женщины выглядели весьма привлекательно. Мы поздоровались и представились.
– Прекрасный дом, – заметил Алекс.
Рейка, подававшая напитки вместе с Тори, поблагодарила его. Эми ушла на кухню и вернулась с тарелкой шоколадного печенья.
– Прошу нас извинить, – сказала Тори. – Если бы мы знали о вашем прилете, то подготовились бы получше.
– Так, значит, тут целая община? – спросила я.
Эми и Рейка заговорили одновременно, но в итоге Эми замолкла.
– Именно, – ответила Рейка. – Не то чтобы близкие соседи, а так – сообщество домовладельцев. Ходим друг к другу в гости, помогаем, если надо.
Рейка, ниже всех ростом, черноволосая и темноглазая, явно имела азиатские корни. Самой высокой была Тори. Рыжие волосы падали ей на плечи, и что-то в ее поведении говорило о пристрастии к уединению.
– Так что вас сюда привело? – спросила Эми. – Хотите к нам присоединиться?
– Собственно, – сказал Алекс, – мы ищем астероид, который раньше назывался Ларисой. Слышали о нем?
Все переглянулись и покачала головой.
– А у этого астероида есть название? – спросила я.
– Амора, – ответила Эми.
– Ах да, я забыла. Это вы его так окрестили?
– Нет, – улыбнулась она. – Он всегда так назывался, насколько я знаю.
Я взглянула на Алекса. Похоже, Токата раскусила нас и навела на ложный след.
Алекс глубоко вздохнул:
– Кто-нибудь из вас знаком с Хели Токатой?
Женщины снова переглянулись и покачали головой.
– Кто это? – спросила Тори.
– Молодая женщина, которая, похоже, обвела нас вокруг пальца. – Он вздохнул и посмотрел на пианино. – Кто здесь музыкант?
– Я, например, – улыбнулась Эми. – Но настоящий – это Рейка.
Алекс попробовал напиток.
– Превосходно, – заметил он и повернулся к Рейке. – А вы на чем играете?
– На скрипке, – ответила та.
Тори допила свой бокал:
– Кто-нибудь хочет еще?
Алекс отказался. Я попросила вторую порцию. Эми решила последовать моему примеру.
– Рейка играет на чем угодно, – сказала она. – Но вообще-то, она композитор. Пишет прекрасную музыку. Поэтому мы и здесь.
– То есть? – спросила я.
Рейка смущенно потупила взгляд.
– Не стесняйся, – улыбнулась Эми. – Ты же сама знаешь, что это правда.
– И какую музыку вы пишете? – спросил Алекс, сидевший на длинном диване позади кофейного столика.
Эми встала, подошла к шкафу, открыла его, извлекла скрипку и протянула ее Рейке.
– Покажи им, дорогая, – сказала она.
Рейка взглянула на нас, словно ожидая одобрения. Вернулась Тори с напитками.
– Пожалуйста, – попросила я.
Рейка, которая сидела рядом с Алексом, встала, приложила скрипку к плечу, подняла смычок и заиграла. Не знаю точно, чего я ожидала, но музыка показалась мне просто невероятной. Мягкая, величественная, печальная, она заполняла комнату целиком, угасала и вновь заполняла комнату. Наконец мелодия оборвалась на тоскливой ноте.
– Композиция «Приливы и отливы», – сказала Тори.
На губах Эми играла торжествующая улыбка.
– Расскажи им.
– Это история двух влюбленных, которые стоят на берегу океана и слушают шум моря, – сказала Рейка. – Девушка говорит: «Прощай. Все кончено. Ты мне нравишься, но у нас ничего не выйдет». И уходит прочь, разбив жизнь другого.
– Когда Рейка пишет песню о разбитой любви, – заметила Тори, – слушатели проникаются до глубины души.
– Вы профессионал, – сказал Алекс, подтверждая очевидное.
– Да, я в свое время играла в симфоническом оркестре Нингаты. Тори, кстати, тоже – там мы и познакомились. Мне всегда нравилось писать музыку, но я не верила, что у меня выйдет хоть что-нибудь серьезное. Я показала Тори несколько своих композиций, а она передала их музыкантам из «Баннер бойз». Вы ведь знаете, кто это? Нет? Довольно известная группа. – Она улыбнулась, словно удивляясь, где мы вообще были всю жизнь. – Они спросили, можно ли исполнить мое сочинение, которое называлось «Вид на море». Я согласилась, и оно сразу же стало хитом. Тогда я поняла: меня ничто не остановит.
– Потрясающе, – сказала я. – Вам нравятся океаны?
– Еще бы!
– И тем не менее вы здесь.
– Посреди величайшего в мире океана. – Она положила скрипку на столик. – Я всегда любила океаны за отсутствие берегов. В детстве я часто стояла на берегу, слушая шум прибоя, и до самого горизонта тянулась одна лишь вода. Без границ, без пределов. Не знаю почему, но здесь все человеческие чувства тоже кажутся безграничными, и нет повода их сдерживать. Именно здесь я стала той, кем являюсь на самом деле. Понимаете?
– Но вы же артисты, – заметила я. – А артистам нужна публика.
– Мы вовсе не живем здесь, Чейз. Амора – нечто вроде убежища. Место, где можно побыть самим собой.
– Последний вопрос, – сказал Алекс. – У вас тут, случайно, нет никаких артефактов?
Женщины переглянулись, и Рейка улыбнулась:
– Смотря что считать артефактами. Наверху висит мое старое пальто.
– Ясно, – кивнул Алекс. – Спасибо.
Я повернулась к Эми:
– Как я понимаю, вы отвечаете за связь с общественностью?
– Вовсе нет, – рассмеялась она. – На самом деле я артист-комик.

Глава 45

Пустых угроз не существует.
Арнольд Кейс. Последний охотник (1114 г.)

– Похоже, Токата не настолько глупа, как мы думали.
– Похоже на то.
Тори, Эми и Рейка вышли под купол и помахали нам вслед. Мы помахали в ответ. Я спросила Алекса, полетим ли мы домой.
– Нет, – ответил он. – Мы до сих пор не знаем, что все это значит.
– Возвращаемся на Галилео?
– Да.
– И что дальше? Будем выбивать правду из Токаты?
Алекс сидел рядом со мной, глядя на звезды.
– Возможно, выход все же есть.
– Слушаю.
– Нужно припугнуть Токату. И Саутвика. У них есть одно слабое место.
– Какое?
– Они пытаются сохранить тайну. Нужно сделать так, чтобы эта тайна оказалась в опасности.
– Но как? Мы не знаем, что именно они скрывают. И даже астероид не можем найти.
– Скорее всего, нам это ни к чему.

Вернувшись в музей Мауи, мы два дня были на виду – осматривали каждый отдел, задавали вопросы экскурсоводам, проводили много времени в магазине сувениров и в вестибюле. Алекс рассчитывал привлечь внимание представителей прессы, но тщетно.
– Когда нужен репортер, ты ни за что его не отыщешь, – сказал он. – Пожалуй, придется действовать более прямо.
– Собираешься созвать пресс-конференцию?
– Я знаю одного известного репортера. Билл Гарланд или Фил Гарланд – не помню точно. Он работает на «Голден Нетворк» и должен найтись без труда. – Алекс сверился с коммуникатором. – Да, Билл.
Полчаса спустя вошел Гарланд. Именно он был с Алексом, когда я ушла в магазин и обнаружила там сборник Уэнделла Чали.
– Здравствуйте, господин Бенедикт, – сказал он. – И вы, госпожа Колпат. Рад снова вас видеть.
– Я тоже, Билл, – ответил Алекс.
Мы сели в углу вестибюля.
– Чем обязан?
– В общем… должен признаться, что несколько дней назад во время нашей беседы я был не до конца честен с вами и вашими коллегами.
Гарланд был молод – лет тридцать с небольшим, – но не проявлял энтузиазма, обычного для этого возраста. Он хорошо владел собой, готов был выслушать собеседника, но не испытывал особого восторга от общения со столь известным человеком.
– Господин Бенедикт, – сказал он, – мне сразу стало ясно: вы что-то скрываете. Вполне вас понимаю. Такое случается постоянно. Рад, что вы вернулись. Надеюсь, на этот раз вы расскажете, о чем идет речь?
– Зовите меня Алексом, Билл. Вам известно что-либо о предметах с «Аполлонов»?
– Нет. Просветите меня.
– Артефакты Золотого века, эпохи начала космических полетов. Нескольких первых столетий.
– Понятно. И о каких же артефактах идет речь? Вы можете назвать их?
– Точно не уверен, но, подозреваю, мы нашли детали кораблей, совершивших первые полеты к Луне. И возможно, некоторые личные вещи астронавтов.
– Погодите… кто такие астронавты?
– Извините. Раньше так называли людей, летавших в космос. В те годы, когда человек только оторвался от Земли.
– Ясно, – улыбнулся Гарланд.
– Среди них может оказаться радиоприемник из марсианской колонии. Или кофейная чашка Нила Армстронга.
– Это один из первых астронавтов?
– Первый человек, ступивший на другую планету.
– Вот как? Наверное, мне следовало это знать. Правда, я не слишком силен в древней истории.
– Ничего страшного. Возможно, есть авторучка Регины Маркови, капитана первой Марсианской экспедиции. В общем, могут попасться какие угодно артефакты.
– Понятно. Наверняка они немало стоят. Собираетесь их купить?
– Нет, Билл. Мы пытаемся их найти. Они исчезли восемь тысяч лет назад.
– Ого!
– Но может быть, я знаю, где они.
– В самом деле? – Глаза Гарланда расширились. – Отлично. Но лишь «может быть»?
– Пока что я не могу говорить со всей уверенностью. Мне нужна помощь в их поисках.
Билл кивнул:
– Чем могу помочь?
– Если вы раскрутите эту историю, возможно, у кого-то найдется полезная для нас информация. Мне не хватает всего пары фрагментов. Не исключено, что кто-то способен помочь, но не подозревает об этом. В случае удачи он прочитает вашу статью и свяжется со мной. Я собираюсь обосноваться в отеле «Мажестик».
– Ясно, – сказал Билл. – Не вижу особых проблем. Но если все получится и вы их найдете, я хочу получить эксклюзивные права на материал.
– Билл, если мы сможем начать продажу артефактов Золотого века, нам потребуется любая реклама. Но мы оставим за вами право первенства. Согласны?
– Полагаю, эти артефакты очень ценны?
Алекс посмотрел на него в упор:
– Бесценны. Но надеюсь, вы понимаете: это может ничем не закончиться.
– Конечно. – Билл что-то записывал в блокнот. – Будем надеяться на лучшее.

– В чем смысл всего этого? – спросила я, когда мы снова остались одни.
– Мы слегка надавим на Саутвика. Он узнает от Токаты, что я намерен совершить. Думаю – надеюсь, – что они свяжутся с нами и мы все обговорим.
– Или на этот раз бомба окажется настоящей.
– Чейз, вряд ли мы имеем дело с психопатами. Иначе мы уже знали бы об этом.
Вернувшись в отель, мы направились в сторону бара.
– Так что же ты намерен совершить?
– Мне кажется, это довольно ясно – по крайней мере, им. Как станет известно Токате, через несколько дней я публично выложу все, что знаю: артефакты из «Дома в прериях» забрали на астероид, астероид известен под названием Лариса, а значит, он достаточно велик. Весьма вероятно, что артефакты до сих пор там. Скорее всего, каждый владелец яхты отправится туда – и кто-нибудь на них наткнется.
– Ты действительно так поступишь?
– Хороший вопрос, – кивнул Алекс. – Не знаю. Если план не сработает, вполне возможно.
– Алекс, я не понимаю, как он может сработать. Токата на Британских островах, а мы торчим на Гавайях. Она даже не увидит статью Гарланда.
– Ты недооцениваешь ее, Чейз. Она поняла, что мы ее раскусили, и сразу же сообщила номер, отправив нас по ложному следу. Думаешь, с тех пор она не искала нас? Она знает, что мы не скрылись навсегда в лучах заката, и, вероятно, ждет нового звонка.
– А почему бы не позвонить? Зачем идти окольным путем, привлекать Гарланда?
– Это бесполезно. Сомневаюсь, что мы купим ее сотрудничество.
– Ладно, – сказала я. – Но я все равно не верю.
– Все зависит от того, что они скрывают, – улыбнулся Алекс.

Прошло два с половиной дня – примерно за такой срок вы получаете ответ, отправив гиперпространственное сообщение на Окраину.
«Алекс, – писал Саутвик, – прошу не предпринимать поспешных действий, пока мы не поговорим. Я уже лечу к вам».
– Похоже, ты был прав, – сказала я.

Глава 46

Итог печального дня:
Будьте умнее меня.
Вам – добра, меня – в нору,
Живите все, я умру.

А. Э. Хаусман. Сын плотника (1896 г. н. э.)

Утром пришло второе сообщение: «Алекс, я буду на „Висле“. Прибываю одиннадцатого числа по вашему времени. Свяжусь с вами».
Оставалось еще пять дней.
– Я намерен возложить всю ответственность на него, – сказал Алекс. – Не запутывай он нас с самого начала, всего этого можно было бы избежать.
– Может, объяснишь, о чем речь?
– Пока не знаю, Чейз. Если честно, пока нет даже пристойной теории.
– Думаю, он хотел бы встретиться с тобой на космической станции.
– Несомненно. Пусть прилетает к нам. А пока не добраться ли нам до Барковы, чтобы осмотреть местные достопримечательности?

Не знаю, почему Алекс вдруг захотел отправиться на другой конец планеты. Если бы решала я, мы бы остались на гавайских пляжах. Но я не стала возражать и разузнала кое-что о цели нашего путешествия.
В течение двух тысяч лет Баркова была одним из главных культурных центров Северной Европы. Однако, как оказалось, Алекс заинтересовался ею по другой причине: меньше чем в ста милях к югу от нее располагалась группа островов, остатков Москвы. Этот древний город, где на протяжении столетий постоянно случались землетрясения, был почти полностью поглощен разлившимися реками. Соответственно, бо́льшую часть времени мы провели на взятом напрокат скиммере, обследуя руины. Единственное, что осталось от бывшей столицы, – несколько торчащих из воды разрушенных зданий. До сих пор можно увидеть сверкающие на солнце луковицы – купола собора Василия Блаженного, а также величественную башню Валкана, почти три тысячи лет служившую резиденцией правительства.
В наше время острова заполнены туристами. Мы погуляли по проложенной над водой эстакаде, покатались на американских горках, поиграли в казино и пообедали в «Сергееве», дорогом ресторане на берегу Качинского озера. На стенах «Сергеева» висели старинные картины: гигантские снежные бури и люди на городских улицах, одетые в тяжелые шубы и меховые шапки. Трудно было поверить, что перед нами – те же самые места.
Мы совершили экскурсию на подводной лодке. Я надеялась разглядеть древние здания и улицы, но бо́льшая часть Москвы скрылась под слоем ила. Все же мы увидели Большой театр и Оружейную палату Кремля.
На третий день в танцевальном зале отеля устроили свадьбу. Вышло как-то так, что мы стали участниками празднества. Я готова развлекаться при любой возможности, но Алекс обычно не посещает такие мероприятия. Он хорошо умеет говорить, но без слушателей становится чуть ли не робким. В тот вечер, однако, он куда-то исчез на несколько минут и вернулся с женщиной, которая впоследствии стала его хорошим другом на всю жизнь, – Галиной Можейко, с глазами цвета янтаря и длинными, до плеч, темными волосами. Она приходилась двоюродной сестрой невесте и работала экскурсоводом.
– Платят не очень много, – сказала она мне, – но я люблю свою работу.
Минуты через три я поняла, что нашел в ней Алекс: она увлекалась историей, а больше всего, похоже, древней русской литературой. В тот вечер она рассказывала Алексу о случайной находке – дело было в седьмом тысячелетии, – считавшихся давно утерянными «Братьев Карамазовых» Достоевского. Издание в твердом переплете трехсотлетней давности нашлось в библиотеке умершего коллекционера книг, который, судя по всему, даже не знал об этом предмете своего собрания. Галина также рассказала о том, как на чердаке какого-то дома в Греции нашли целый сундук с русскими романами третьего тысячелетия. Впоследствии он оказался на борту исчезнувшего космического корабля – возможно, санусарского.
Алекс провел с ней весь остаток вечера. Впоследствии они часто общались по коммуникатору. Несколько раз Галина прилетала на Окраину, Алекс же, прилетая на Землю, неизменно посещал Московские острова. Но насколько я знаю, романтических отношений между ними не возникло. Они оставались просто друзьями.
Возможно, им вполне хватало этого.
Однажды, когда мы были одни, Галина сказала мне, что Землю и Окраину разделяет слишком большое расстояние.
– И дело не только в километрах, – добавила она.
Я сделала вывод, что она не была готова оставить родных и друзей, и полагала, что и Алекс тоже не готов.
Вечеринка прошла весело. Люди интересовались моим акцентом. Откуда я? С другой планеты? В самом деле?

Около трех часов ночи зазвонил мой коммуникатор. Халед. Протянув руку, я взяла аппарат с прикроватного столика.
– Привет, – сказала я.
Возле одного из окон появилось его изображение.
– Чейз, ты все еще здесь?
– Более-менее, Халед.
– Я тебя не вижу.
– Я в постели.
– В такое время?
– Здесь середина ночи.
– Где ты?
– В Баркове.
– Не сообразил. Извини.
– Ничего страшного. Чего ты хотел?
– Хочу снова услышать твой голос, вот и все.
Я по-прежнему была связана словом, которое дала Алексу: ничего не говорить Халеду. Но наверное, это уже не имело значения.
– Зачем?
– Зачем я хочу снова услышать твой голос? Чейз, похоже, ты сердишься.
– Нет, не сержусь. Просто интересно: ты специально искал тех, кого можно сбросить в Атлантический океан?
Халед напрягся:
– Ты о чем?
– Хватит вранья, Халед.
Он помедлил, слегка сгорбился, затем выпрямился:
– Мне очень жаль, что так вышло, Чейз. Я буду жалеть об этом до конца жизни. Но я не хотел создавать тебе никаких проблем. Тебе ничто не угрожало.
– Да, ты уже говорил что-то похожее.
– Я надеялся, что… что ты ничего не узнаешь.
– Нисколько не удивлена. А теперь, если ты не против, я снова лягу спать.
– Чейз, прости. Я был бы счастлив все изменить.
– Ничего ты не изменишь, Халед.
Я оборвала связь, и его изображение исчезло.
Забравшись под одеяло, я начала репетировать слова, которые надо было сказать: «Эй ты, фальшивый герой! Ты нас продал. Из-за тебя мы могли погибнуть. А теперь ты думаешь, что можешь все исправить? Что я возьму и все забуду?»
Снова зазвонил коммуникатор – плывущие в темноте знакомые ноты.
Я немного подождала, думая, не отключить ли устройство, но все же ответила.
– Чейз, – сказал Халед, – пожалуйста, выслушай меня. Мне и вправду очень жаль. Я сделаю что угодно, лишь бы помириться с тобой. Тогда мне это казалось безобидным. И если честно, я надеялся произвести на тебя впечатление. Да, я поступил плохо и знаю об этом. Сейчас я прошу лишь дать мне второй шанс. Сделай это ради меня, и обещаю, что ты об этом не пожалеешь.
– Халед, – ответила я, – ты ничего не сможешь сделать. Ты никогда не исправишь все настолько, чтобы я снова стала тебе доверять. Уйди и оставь меня в покое.
– Чейз, я…
– До свидания, Халед.
Я снова разъединилась. Перезванивать он не стал.
Весь остаток ночи я ворочалась, не в силах заснуть.

Одиннадцатого числа я связалась с диспетчерской. «Висла» прибыла в Солнечную систему, но находилась возле орбиты Марса. «Рассчитывайте на два дня», – сказали мне. Мы с пользой провели время, совершив путешествие в Египет, – Алекс готов был бесконечно возвращаться к пирамидам. Приземлившись в Балакате, в нескольких километрах от Великой пирамиды Гизы, мы сели в автобус вместе с еще сорока туристами и отправились в путь.
Алекс, как обычно, подготовился заранее.
– Не могу представить, как примитивное общество могло построить все это, – сказал он, пока мы стояли, таращась на пирамиду. – Некоторые каменные блоки весят до восьмидесяти тонн и доставлялись из Асуана, за восемьсот с лишним километров. Пирамида – это полмиллиона тонн известняка и еще немного гранита. Как рабы, трудясь в пустыне, под палящим солнцем, могли без всяких технологий переместить восьмидесятитонный блок известняка на расстояние восемьсот километров? А сколько всего было таких блоков?
– И что ты предполагаешь?
– Не знаю. Есть довольно распространенная теория, будто все это сделали инопланетяне.
– «Немые»?
– Кто же еще? – рассмеялся он. – Но я не могу представить, чтобы Селотта или Кассель таскали эти камни. А ты?
Селотта и Кассель, ашиуры, несколько лет назад ездили вместе с нами на экскурсию по Атлантиде.
– Они владеют антигравитацией, – заметила я.
– Скажем иначе: ты можешь представить, чтобы кто-то из них вдруг захотел подгонять друг к другу известняковые глыбы среди пустыни?

Мы посетили также храм Палави на краю Ливийской пустыни, воздвигнутый шесть тысяч лет: этой цивилизации давно не существует. Но любопытнее всего то, что на его стенах остались имена и даты – от туристов, побывавших здесь три тысячи лет назад. Эта практика исчезла в прошлом тысячелетии, но имена никуда не делись, и теперь их бережно сохраняют как часть истории этого места.
Мы только что вышли из храма и садились в туристский автобус, радуясь вновь обретенной прохладе, когда нам сообщили о прибытии «Вислы» к причалу.
– Хочешь ему позвонить? – спросила я.
– Нет, – ответил Алекс. – Пусть сам проявляет инициативу.
Пятнадцать минут спустя автобус двинулся обратно к Альмахди. Примерно на полпути поступил вызов:
– Алекс? Это Лоренс.
– Здравствуйте, Лоренс. Как прошел полет?
– Нормально, только слишком долго. Надеюсь, вы больше не говорили с репортерами?
– Нет. Вы же просили меня держаться от них подальше.
– Хорошо. Нам нужно встретиться.
– Мы в Альмахди.
– Где?
– В Египте.
– Чейз с вами?
– Да, она здесь.
– Ладно. Вы не против, если я попрошу вас прилететь сюда? И взять ее с собой?
– Вы на Галилео?
– Да. Оттуда мы сможем полететь прямо к Ларисе.
– Вам известно, где она находится, Лоренс?
– Не совсем. Но у меня есть ее номер.
– От Токаты?
– Да.
– Кей-Эл – сорок пять шестьдесят один?
– Нет, настоящий. Хочу перед вами извиниться: Хели просто пыталась защитить Гарнетта.
– От чего?
– Я бы не стал обсуждать это по связи. Прилетайте сюда, мы все обговорим и уладим.
– Лоренс, давайте начистоту: мы мотаемся туда-сюда, занимаясь этим делом, уже почти три месяца. Нас сбросили в Атлантический океан, сказав, что нам грозит смертельная опасность. Из-за вашей сообщницы мы побывали в Поясе астероидов, где ничего не нашли. А теперь вы предлагаете нам прилететь на космическую станцию, где вы все объясните. Правильно?
– Я прекрасно понимаю ваше недовольство, Алекс. Поверьте, мне очень жаль, что все так вышло. И я хотел бы все исправить, если, конечно, вы не возражаете.
– Может, для начала вы сообщите мне номер Ларисы? Мы заберем вас на станции и поговорим обо всем по дороге.
– Нет, – поколебавшись, ответил Саутвик. – Не могу.
– Почему?
– Расскажу при встрече. Но сперва я должен взять с вас слово, что вы никому и никогда об этом не обмолвитесь. Чейз это тоже касается.
Алекс посмотрел на меня, затем на пустыню, медленно проплывавшую за окном.
– Не могу, – ответил он. – Я не участвую в заговорах.
– Это не заговор, Алекс.
– По-моему, иначе сказать нельзя.
– И все же мне нужно ваше слово.
– Хотите, чтобы я пообещал ничего не говорить, а затем вы раскроете свою тайну?
– Совершенно верно. Прошу прощения, но я вынужден настаивать на своем.
– В таком случае, Лоренс, возвращайтесь на Окраину.
– Алекс, у меня нет выбора.
– У меня тоже.
На другом конце линии слышалось тяжелое дыхание Саутвика.
– Вот что я вам скажу, – объявил он. – Даже если вы публично поведаете обо всем, что знаете, и спустите с поводка свору охотников за сокровищами, это ничего вам не даст. Они не найдут ничего, шансы ничтожны…
– Не согласен.
– Можете не соглашаться. Но в космосе полно астероидов.
– Больших не так уж много.
– И все-таки послушайте меня. Если даже вы соберете толпу народа, готового пуститься на поиски, и кто-то сумеет найти Ларису, уверяю, пользы это никому не принесет. – Он поколебался. – Прошу вас, не делайте этого. Когда вы узнаете, что случилось на самом деле, вы поймете, что никакого преступления не было и никто не пострадал. Единственное, о чем я прошу, – хранить молчание.
– А если вы просто расскажете мне, что вам известно? Давайте начнем с этого.
– Не могу, Алекс. Не выйдет.
– Ну что ж, извините. Полагаю, нам придется рискнуть. Лоренс, видимо, вы слетали зря.
Алекс отключился и уставился в окно.

Минут через двадцать снова раздался звонок.
– Ладно, – сказал Саутвик. – Я в отеле «Галилео». Прилетайте. Поговорим.

Глава 47

Правду можно говорить далеко не всегда и не при любых обстоятельствах. Сколь бы благородна она ни была, у нее есть свои пределы.
Мишель де Монтень. Опыты (1588 г. н. э.)

Саутвик встретился с нами в баре. Он больше не выглядел расслабленным и беззаботным. Во взгляде его чувствовалась напряженность, лицо побледнело.
– Рад вас видеть, Алекс, – проговорил он и, слабо улыбнувшись, сел напротив. – Здравствуйте, Чейз. Полагаю, полет для вас был долгим.
– Пожалуй, – кивнул Алекс.
Слышалась фортепьянная музыка – медленная, спокойная мелодия из иной эпохи.
– Мне очень жаль, что все так получилось.
Алекс поднял бокал, сделал глоток и снова поставил его на стол.
– Что, если вы расскажете нам обо всем?
Саутвик на мгновение закрыл глаза. Появился официант. Саутвик заказал напиток – забыла, какой именно, помню только слово «неразбавленный». Затем он огляделся вокруг, словно желал убедиться, что нас никто не подслушивает.
– Прошу прощения, что создал вам столько проблем. Я бы не стал, если бы мог…
– Вы наверняка могли, – бесстрастно произнес Алекс.
– Я познакомился с Гарнеттом давно, больше полувека назад. Прекрасный человек. Абсолютно честный. На него всегда можно было рассчитывать. Мне он нравился. Однажды Гарнетт спас мне жизнь, и когда его не стало, это было страшным ударом для меня.
Алекс поймал мой взгляд. Нам обоим хотелось, чтобы Саутвик побыстрее перешел к сути, но Алекс явно давал понять, что стоит запастись терпением. Саутвик несколько минут вещал о достоинствах Бэйли. Выдающийся человек, без всякого сомнения. Наконец принесли заказ. Саутвик буквально выхватил бокал у официанта и тут же поставил его на стол, даже не отхлебнув.
– Для него ничего не было дороже Золотого века, – продолжал он. – И артефактов с «Аполлонов». Он считал их символами не только начала космической эры, но и объединения человечества в одну семью. Именно в те годы, по его словам, благодаря системе глобальных коммуникаций начали развиваться наука и культура, у людей возникло чувство сопереживания, которое объединило нас и показало, кто мы такие на самом деле. В первые годы возрождения науки люди не верили, что человечество когда-либо объединится. Ученые лишь создавали все более мощные бомбы. Но Гарнетт всегда говорил, что именно развитие новых форм связи дало возможность высказаться каждому и после трудного старта мир стал таким, каким мы его знаем. Конечно, путь оказался не прямым и порой все шло не так, как хотелось бы. Продолжали появляться диктаторы. Цивилизация несколько раз оказывалась на грани краха и в конце концов рухнула. Людям пришлось пережить Темные века и войны между планетами-колониями. Но Гарнетт утверждал, что после появления реальной возможности общаться друг с другом разумное сосуществование стало неизбежным для всех. Вот почему он так хотел найти артефакты с «Аполлонов». С его точки зрения, они положили начало всему. – Саутвик наконец взял бокал, сделал большой глоток и улыбнулся. – Вам непонятно, зачем я все это рассказываю. Но чтобы понять случившееся, нужно в первую очередь понять этого человека.
Алекс слушал, не двигаясь с места.
– Когда я впервые познакомился с Гарнеттом, он уже охотился за ними. Люди искали их уже тысячи лет. Считалось, что они бесследно исчезли. Не раз и не два я говорил ему, что это пустая трата времени. Но потом он наткнулся на исторические труды Марко Коллинза в университете Бантвелла. Не знаю, видели ли вы их, но так или иначе он связал артефакты с Ларисой. Возможно, связь и вправду существовала. Думаю, здесь имелась проблема с переводом, но название оказалось ему знакомо. Естественно, он знал, что Зорбас родился в Греции, в этих местах, но не мог понять, зачем было прятать там артефакты. Насколько нам известно, там царила такая же нестабильность, как и в Дакоте. Многие из тех, кто имел возможность, уезжали на астероиды, подальше от гражданских конфликтов. Бэйли знал об астероиде под названием Лариса и о том, что Куинси Эбботт, один из друзей Зорбаса, якобы нашел там убежище. Вероятно, это было самое подходящее место.
– Откуда он это узнал?
– Из книги «Этого никогда не случилось» Рассела Бренкова. Кажется, это историк конца четвертого тысячелетия, разоблачавший разные исторические мифы. В Темные века Эбботт сражался с грабителями и мятежниками и будто бы вернулся с астероида Лариса, когда все начало рушиться. Бренков считал это вымыслом, утверждая, что Эбботт никогда не жил на астероиде. Но Гарнетту было все равно: главное, что в книге подтверждалось существование Ларисы.
Я вспомнила книгу из Музея Альбертсона, которую даже держала в руках.
Саутвик глубоко вздохнул:
– Никогда не забуду ту ночь, когда он появился на раскопках.
– На каких раскопках? – спросил Алекс.
– Мы работали в окрестностях Лондона. Он свалился как снег на голову и объявил мне, что почти наверняка знает, где спрятаны артефакты с «Аполлонов».
– Погодите, – сказала я. – Бэйли предполагал, что все они хранятся на Ларисе. Но как он смог выяснить номер астероида?
– Он потратил на поиски почти двадцать лет, наконец наткнулся на фрагмент книги «Последние из гигантов» Леса Кармайкла, изданной две тысячи лет назад: в ней описывалась реальная история науки первых двух веков третьего тысячелетия. К несчастью, бо́льшую часть текста прочесть было невозможно, но сохранился перечень астероидов с их изначальными названиями и современными обозначениями. Среди них была и Лариса.
Саутвик допил то, что оставалось в его бокале. Наши бокалы к тому времени давно опустели. Алекс заказал еще по одной порции, но я отказалась по вполне очевидной причине: мне еще до утра нужно было оказаться на мостике «Белль-Мари».
– «Последние из гигантов», – проговорил Алекс. – Не видел ничего похожего ни среди его бумаг, ни в его библиотеке.
– Не знаю точно, где он нашел эту книгу и что с ней стало. Но, выяснив местонахождение астероида, он сразу же прилетел ко мне на раскопки в Лондон. Никогда не забуду, как он выглядел, – таким счастливым и радостным я не видел его ни разу. Я попросил Хели свозить нас туда.
– Почему Хели?
– Мы доверяли ей, зная, что она будет держать язык за зубами. Не хотелось привлекать стервятников.
Музыка смолкла, затем заиграла снова. Алекс разглядывал свой бокал.
– Кто предложил потопить яхту?
Саутвик откашлялся:
– Хели. Но окончательное решение принял я.
– Мы могли погибнуть.
– Хели заверила меня, что все будет в порядке, что опасности нет, а иначе никто не стал бы этого делать.
– Хотела бы я видеть вас на нашем месте, – проворчала я.
– Знаю. Это было глупо. Но тогда мысль казалась вполне удачной. Мы надеялись, что это вас отпугнет. Сам не знаю, что со мной случилось. Приношу свои извинения.
– Вы купили им новую яхту?
– Нет, – улыбнулся он. – Все покрыла страховка. Они даже не стали задавать вопросов.
– Ладно. – Алекс взглянул на меня – «держи себя в руках». – Значит, вы втроем отправились на Ларису?
– Да.
– И нашли артефакты?
Саутвик сглотнул и снова отхлебнул из бокала.
– Да.
– Что дальше?
– Семья Зорбаса или кто-то еще построили там дом – солидный, в три этажа, настоящий особняк. Они перевезли на астероид небольшие артефакты, не став забирать челноки и тому подобное. Вероятно, просто не было возможности. Но наибольшую ценность как раз представляют мелочи – личные вещи, таблички, чашки с названиями миссий, форменная одежда, шлемы, дневники. Место было идеальным, поскольку вакуум препятствовал разложению. Предметы могли лежать там вечно. Блестящая идея.
На дорогу туда мы потратили почти четыре дня, – продолжал Саутвик. – Думаю, это были самые долгие четыре дня в моей жизни, Алекс. Но мы все-таки там оказались, и… – Он замолчал, глядя куда-то мимо меня. – Гарни от волнения не мог найти себе места. Потом Хели сказала, что видит здание. Это оказался купол с домом внутри. На астероиде раньше кто-то жил – Эбботт или другой человек. Гарни пришел в такой восторг… никогда не видел ничего подобного. Он подпрыгивал в кресле, тряс мне руку и пытался поцеловать Хели в макушку, но та велела ему держаться подальше, пока работают двигатели. Я посоветовал ему не слишком радоваться, пока мы не выясним, что нашли на самом деле. Он только рассмеялся и сказал, что сам все понимает, но его радости это не уменьшит. И если окажется, что мы нашли лишь старый дом в странном месте, – так тому и быть.
Хели посадила корабль на астероид, метрах в пятидесяти от купола. Мы с Гарнеттом к тому времени уже надели скафандры. Хели пожелала нам удачи и выразила надежду, что наши поиски завершатся успехом. После этого мы вышли наружу. Я никогда прежде не бывал на астероидах. Меня окружали сплошные утесы, кратеры и каменные обломки. Гарнетт шел впереди. Мы подошли к куполу, отыскали люк и нажали на входную панель. Панель слегка осветилась, но больше ничего не произошло. Он достал резак и велел мне отойти.
Я предупредил его, что это не слишком удачная мысль: древние системы питания могут вести себя нестабильно, если они не отключены. Но Гарнетт заверил, что беспокоиться не о чем: он много раз проходил через старые шлюзы, и всегда без проблем. «Это всего лишь миф», – заявил он и сказал, что если я очень хочу, то могу вернуться на Галилео и нанять хорошего электрика. Повторив, что беспокоиться не о чем, он направил резак на люк. Я отошел назад.
Гарнетт прорезал в люке дыру и попробовал еще раз его открыть, но ничего не вышло. Тогда он расширил дыру, чтобы мы могли войти в шлюз, потом он проделал то же самое с внутренним люком – и мы оказались внутри купола.
Когда-то там был сад. Деревья, конечно же, замерзли. Мы увидели скамейку и дорожку, ведущую к дому, направили на него фонари. Окна, кроме одного, были целы. Поднявшись на крыльцо, мы заглянули в окна и увидели обычную гостиную с диваном, кофейным столиком и парой кресел. На стенах висели фотографии: люди, машущие руками, молодая пара, стоящая перед домом, окруженным деревьями.
Мы подошли к входной двери. Гарни нажал на панель, которая служила для открывания, но ничего не произошло, и он навел на дверь резак. Луч коснулся двери. Внутри и снаружи дома вспыхнул свет, который несколько раз мигнул и снова погас. Потом вдоль стен побежали электрические искры, и дом вспыхнул. Отскочив назад, мы упали на землю метрах в пятнадцати от него. Мы пытались понять, что происходит, когда внутри что-то взорвалось. Дом буквально взлетел на воздух. Мы остались живы лишь потому, что лежали ниже уровня пола, – обломки пролетели мимо. Некоторые ударились о купол, отскочили и упали на землю.
Когда все закончилось, наступила полная темнота. Хели кричала, спрашивая, живы ли мы, просила держаться, говорила, что она сейчас прилетит. Гарнетт лежал на спине и задавал Богу вопрос о том, что же он натворил.
Саутвик замолчал.
– Артефакты были в доме?
– Да. Все погибло. Артефакты хранились в двух кладовых в задней части дома. Оба помещения разнесло на куски и расплющило, а содержимое оказалось разбросанным по куполу, без которого бо́льшую часть предметов просто выбросило бы в космос. Гарнетт, шатаясь, бродил среди развалин – пытался найти хоть что-то – и громко ругался. В конце концов он разразился рыданиями. «Господи, – раз за разом повторял он, – не могу поверить, что я это сделал!» Упав на колени, он начал шарить среди обгоревшего металла и пластика. Наконец он поднял почерневший шлем одного из астронавтов с «Аполлона». Мы нашли несколько рамок, но сами изображения пропали без следа. Относительно целым оказался лишь один передатчик – по иронии судьбы он лежал в шкафу на дальней стороне дома. Все вокруг почернело и обуглилось, но передатчик выглядел невредимым. – Он закрыл глаза. – Как признался мне Бэйли, он жалел о том, что остался в живых.
– Вам повезло, что вы ушли невредимыми, – побледнев, проговорил Алекс.
– Да. Мы обыскали все развалины, надеясь что-нибудь найти, но Гарнетт пострадал от взрыва. Он хромал, да и я был в нелучшей форме.
– Почему вы никому об этом не рассказали? – спросил Алекс. – Оберегали репутацию Бэйли?
– И мою тоже. Ну, у меня нет того, что стоило оберегать, но у Гарни репутация была. Он умолял меня никому ничего не говорить.
– Дело только в этом?
– Он был моим другом, Алекс. Я дал ему слово. Вынужден снова спросить вас: вы готовы хранить тайну? Это ничего не будет вам стоить, а репутация хорошего человека не пострадает.
Алекс посмотрел на меня – он знал, что я веду записи и планирую писать очередные мемуары.
– Не могу, – ответил он.
– Почему? – резко спросил Саутвик. – Вам хочется рекламы? Сукин вы сын, Алекс! Как можно быть таким эгоистом?
– Все в порядке, Алекс, – сказала я. – Не важно, как ты поступишь: я не буду против.
Саутвик бросил на меня яростный взгляд.
– У вас есть право вето? – спросил он.
– Она тут ни при чем, – сказал Алекс.
Саутвик глубоко вздохнул:
– Алекс, вы все еще хотите взглянуть на тот астероид?
– Да.
– Я отвезу вас туда при условии, что вы и Чейз пообещаете никому ничего не рассказывать.
– Послушайте, репутация Бэйли не пострадает. Любой известный мне археолог сделал бы на его месте то же самое. Более того, он станет легендой. О нем снимут фильм. Но суть не в этом.
– А в чем?
– Люди искали эти артефакты восемь тысяч лет. Если мы станем молчать, они продолжат искать и дальше, без всяких шансов на успех. Понимаю, что вы хотите защитить Бэйли, но у вас есть обязательства и перед истиной.
Саутвик уставился на Алекса:
– У меня есть обязательства перед ним.
– А у меня – перед его внучкой.
– Ладно, – поколебавшись, кивнул Саутвик.
– Лоренс, вы возвращались туда? На астероид?
Он покачал головой:
– Это слишком мучительно для меня.
– И никто не знает, кроме вас и Токаты?
– Да. Я молчал об этом. И не верю, что кому-то удастся вытянуть из Хели хоть слово. Она хорошая женщина.
– У меня на этот счет несколько другое мнение, – заметила я.
Алекс посмотрел на меня – «только не начинай».

Глава 48

По большому счету, не остается ничего. Забываются все проявления верности, отваги, искренней самоотверженности. Лишь ничтожная часть попадает в исторические труды, но рассказы о них многое теряют в переводе и наконец исчезают в тиши библиотек. Со временем исчезают и сами библиотеки. Кто может назвать хоть одну саксонскую женщину, противостоявшую варварам в царствование Проба? Кто вообще знает об их существовании?
Александр Мейерс. Состояние человечества (10122 г. н. э.)

Мы не увидели никаких огней, приближаясь к Ларисе. Нас не приветствовали ничьи голоса. Я случайно услышала слова Саутвика, сидевшего в пассажирском салоне вместе с Алексом: улетая с астероида, он поклялся никогда больше не возвращаться сюда.
Телескопы ничего не показывали. Лишь когда мы зависли над домом, постепенно начали появляться отблески купола. Наконец я различила похожие на скелет развалины.
Я посадила корабль метрах в пятидесяти от купола. Мы взяли с собой дополнительный скафандр для Саутвика, но он покачал головой.
– Совсем не хочется туда возвращаться, – сказал он.
– Прекрасно вас понимаю, Лоренс, – кивнул Алекс. – Но я предпочел бы, чтобы вы пошли с нами.
– Вы мне не доверяете? – прищурился Саутвик.
– Вы сбросили нас в Атлантический океан.
– Я уже все объяснил.
– Знаю. Считайте это предосторожностью с моей стороны.
– Я не пилот и не сумею улететь.
– Знаю. Но мне будет спокойнее, если вы пойдете с нами.
– Ладно. Как хотите.

Мы включили фонари. Я подумала, что отдельные части дома, а может, и артефакты могли вылететь за пределы купола и вообще астероида. Но отверстий не было видно, кроме одного, во входном люке, которое проделал Бэйли. Через него мы забрались внутрь, а затем пошли мимо замерзших деревьев.
– Думаю, не уцелело ничего, – заметил Саутвик.
Мы обошли дом. С задней стороны слой обломков был толще всего. Алекс поковырялся в них палкой. Мы увидели части лампы, компьютер, головку душа. Разбитую дверь отшвырнуло к стене купола, где сгрудились поддерживающие балки, арматура и обугленная мебель. Саутвик нашел среди обломков электрическое устройство. Мы не знали, что это такое, но на основании имелась надпись: «Вояджер-8». Еще на одном черном ящике было написано: «Лунная база».
– Жаль, что Бэйли не хватило терпения, – сказал Алекс.
– Знаю, – кивнул Саутвик. – Я даже боялся, что он покончит с собой. После того случая он так и не стал прежним.
Мы осторожно продвигались вперед, стараясь ни на что не наступить. Одна стена дома еще держалась. Мы прошли в ту часть, где находились кладовые. Сила тяжести почти отсутствовала, и можно было не опасаться, что мы провалимся сквозь поврежденный пол или внезапно окажемся под обломками дома.
– Смотрите-ка, – сказал Саутвик, который нашел предмет в пластиковой упаковке.
Алекс посветил фонарем:
– Похоже, это какая-то игра.
Упаковка практически не пострадала. Под надписью на древнеанглийском помещалось изображение окруженной кольцом планеты и примитивного космического корабля. Открыв упаковку, мы обнаружили внутри фигурки ракет и астронавтов, а также набор игральных костей. Достав пластеновый пакет, Алекс сложил в него содержимое коробки, затем поднял ее, чтобы мы рассмотрели получше. Надпись почти не читалась, но я сумела разобрать дату – 2203 год.
– Время первого пилотируемого полета к Урану, с точностью до нескольких лет, – сказал Алекс. – Эта штука стоит целое состояние.
Он убрал коробку в пакет. Мы нашли еще несколько поврежденных предметов – таблички с именами и датами, игрушечные звездолеты, порванную форменную одежду, магниты с изображениями звезд и планет, фотографии инопланетных пейзажей, портативный компьютер, уцелевшую упаковку нарукавных нашивок со стартующей ракетой.
– Возможно, первый пилотируемый полет на Марс, – заметил Алекс, разглядывая нашивку.
Чуть позже мы наткнулись на пару обгоревших рубашек с рисунком в память о некоей миссии. Попадалось и различное оборудование – камера, явно предназначенная для установки на корпус корабля, ранняя версия сканера, тоже наружного. Назначение большей части аппаратов, однако, выяснить не удалось. Если наклейки с описаниями когда-то и были, от них давно ничего не осталось.
Алекс переключился на личный канал связи, чтобы Саутвик нас не подслушал:
– Просто не могу поверить. Бэйли так спешил, что в итоге все это оказалось утраченным? Неудивительно, что у него начались приступы депрессии.
– Хочешь сказать, ты на его месте вернулся бы и стал искать специалиста, которого можно привезти сюда? Ты готов ждать столько времени?
– Чейз, мне действительно его жаль. Но столько всего пропало…
Он снова переключился на общий канал и принялся подбирать что-то лежавшее в груде камней. Это была фотография в рамке. Стекло разбилось, но изображение женщины в форме оставалось различимым. Имя, указанное в нижней части рамки, стало нечитаемым. Алекс показал фотографию Саутвику:
– Не знаете, кто это?
– Понятия не имею, Алекс, – ответил тот.
– Вот еще одна. – Бо́льшая часть этой фотографии обгорела. – Погодите-ка, это не все. – Он поднял пластиковый контейнер с описанием содержимого и рисунками: несколько ракет и комета. Внутри находилось два диска. Алекс поднес контейнер к камере, закрепленной чуть ниже плеча. – Белль, можешь перевести?
– Алекс, там говорится: «„Центавр“ полет к звездам». И ниже: «Присоединяйтесь к виртуальной реконструкции первого межзвездного полета вместе с Адамом Бергеном».
Алекс взглянул на два диска:
– Полет «Центавра». Не могу поверить.
– С дисков мы вряд ли что-нибудь вытянем, ты же знаешь, – сказала я.
– Угу. – Голос его никогда еще не звучал так разочарованно. – Знаю.

Вне всякого сомнения, о существовании внеземной жизни знали еще в двадцать первом веке – спектрографический анализ тогда уже стал возможен. Но первая встреча с настоящей жизнью произошла на Европе, когда люди пробились сквозь лед и автоматическая подводная лодка «Нырок» скользнула в бурные течения этой планеты. На передней палубе «Нырка» был смонтирован характерный комплекс датчиков. Мы нашли его сломанную модель. Я понятия не имела, что это такое, но Алекс тотчас же опознал предмет.
Затем мы вернулись на «Белль-Мари» и молча поужинали.
– С нами случилось то же самое, – сказал Саутвик. – Мы перерыли груду обломков и не нашли целых артефактов. Гарнетт тяжко страдал, и не только физически. В конце концов он сдался, и мы улетели.
– Могу понять, – кивнул Алекс.
Я заново наполнила баллоны воздухом, и после часового сна мы продолжили поиски. Саутвик нашел обуглившуюся обложку детской раскраски с видами других звездных систем, Алекс – кофейную чашку с надписью «Мармеладка». Мы показали ее Белль.
– «Мармеладкой» назывался командный модуль «Аполлона-девять», – сказала она. – Третья пилотируемая миссия по программе «Аполлон», и первая…
– Достаточно. – Алекс завернул чашку в бумагу и убрал в сумку.
Я нашла еще одно электронное устройство, которое легко поместилось в руке, но опять-таки не поняла, для чего оно служило.
– Вероятно, одна из первых версий коммуникатора, – сказал Алекс.
– «Сотовый телефон», так его называли, – пояснила Белль.
Открыв крышку, я увидела маленький экран и несколько кнопок:
– А где проектор?
– Изображения появлялись на экране, – сказала Белль. – Проекций тогда не было.
– Первобытные времена, – заметил Саутвик. – Удивительно, как они долетели до Луны с такими технологиями.

Может показаться, будто двигать сломанную мебель, электронное оборудование и куски стен при низкой силе тяжести совсем не сложно. Но на самом деле мы немало потрудились, чтобы убрать мусор с дороги. Я находила фрагменты, которые никто из нас не мог опознать, – то ли остатки артефактов, то ли обломки дома. Впрочем, учитывая их состояние, это не имело особого значения.
Мне попалось еще несколько рамок, но картинки обгорели до неузнаваемости. Время от времени я останавливалась и смотрела на огни фонарей, отмечавшие продвижение Алекса и Лоренса. Оба ворчали, вздыхали, иногда что-то пинали.
Внезапно я услышала взволнованный голос Алекса:
– Господи, Чейз, только взгляни на это!
Камера его была включена, и я смогла увидеть находку – обгоревшие книги в твердых переплетах, разбросанные у стены дома: взрыв затронул их лишь частично. Алекс стал оттаскивать обломки в сторону. Лоренс присел рядом и направил на книги луч фонаря. Алекс поднимал книги, открывая их и заглядывая в обожженные страницы. Я разобрала только два названия: «Космические хроники: перед последней границей» Нила де Грасса Тайсона и «Первые пятьдесят лет НАСА: исторические перспективы» под редакцией Стивена Дж. Дика.
Оба лихорадочно листали страницы, выясняя, сколько текста сохранилось. Оказалось, не так уж много.
– Знаешь, – сказал Алекс по личному каналу, – я очень сильно беспокоюсь о Бэйли.
Лоренс догадался, о чем идет речь:
– Никто еще не получал такого тяжелого удара.
– Знаю.
– Ладно. Нужно собрать команду, которая прилетит сюда и обстоятельно все исследует. Возможно, что-то удастся спасти.
– Лоренс, вы немало времени провели на Земле. Здесь есть люди, которым можно доверять?
– Да, – ответил он. – И первая из них – Хели.

– Хотите участвовать в нашей экспедиции, Алекс? – спросил Лоренс, когда мы взлетали с Ларисы.
– Нет, – ответил он. – Сообщите о том, что вы найдете. Это ваш проект.
– Ладно. Спасибо. Крайне вам признателен. – Он с минуту помолчал. – Еще один вопрос: о чем вы станете рассказывать по возвращении на Окраину?
– У вас есть пожелания?
– Я бы предпочел, чтобы вы не говорили ничего.
– Мы это уже обсуждали.
– Знаю. Но хотя бы о Гарнетте можно не упоминать? Просто скажите, что нашли развалины, а что случилось, вы не знаете.
Алекс смотрел прямо перед собой.
– Нет, – сказал он. – Не люблю лгать. Ваше стремление защитить его мне понятно, но вы сделали все, что могли. Теперь от вас ничего не зависит.
– Ладно, – обреченно вздохнул Лоренс.
– Как насчет Билла Гарланда? – поинтересовалась я.
– Кто это? – спросил Саутвик.
– Репортер, который помог нам, – ответил Алекс. – Я пообещал сказать ему, если мы найдем артефакты. Постараюсь обойтись без лишних подробностей, Лоренс, и не стану упоминать о Бэйли, если этого можно будет избежать. Но надо рассказать все его родственникам. К нам обратилась Мариса, и она заслуживает того, чтобы знать об этих событиях. Если же тайну сохранить не удастся, в чем я почти уверен, мне придется выложить все.
– Хорошо.
Алекс повернулся ко мне:
– Ты не возражаешь?
Наверное, вид у меня был не слишком радостный.
– Переживу.
– Ты же собиралась писать очередные мемуары, Чейз?
– Об этой истории? Конечно.
Лоренс удивленно уставился на нас.
– Чейз написала несколько книг о наших поисках утраченных артефактов, – объяснил Алекс.
Оба посмотрели на меня.
– Ладно, – сказала я. – Не буду писать, пока об этом не станет известно общественности. Согласны?
Лоренс кивнул.
Алекс не сводил с меня взгляда. Мы оба прекрасно понимали, что это произойдет очень скоро.

Глава 49

Жизнь – то, что происходит с нами, пока мы строим другие планы.
Приписывается певцу двадцатого века Джону Леннону

На этом все и закончилось. Мы доставили Лоренса обратно на станцию Галилео, поужинали там и распрощались. Затем Алекс позвонил Биллу Гарланду и рассказал ему о наших находках, притворившись, будто никто в точности не знает о случившемся. Потом мы отправились на Окраину. Мы оставили себе кофейную чашку с «Мармеладки», а Лоренс забрал все остальное. Не самый благополучный для нас исход.
– Что ж, – заметил он, – порой все идет не так, как хотелось бы.
– Ага.
– Когда ты рассчитываешь опубликовать свои мемуары?
– Какие мемуары? Ничего ведь не вышло. После всей этой беготни у нас осталась только кофейная чашка.
Алекс явно полагал, что я так же расстроена результатом, как и он. Пожалуй, отчасти он был прав, но я уже махнула на все рукой. Я уже не в первый раз ставила крест на истории с интригующим началом – так было с обнаружением могилы Майкла Траскотта, несговорчивого начальника колонии на Леноле. После обследования останков Траскотта оказалось, что они принадлежат женщине. Появилось множество теорий, в том числе версия мнимой смерти, чтобы сбить с толку многочисленных врагов после нескольких покушений на убийство. Но выяснилось, что Траскотт действительно была женщиной, после того как был найден ее дневник. Алекс же вел поиски совсем в другом направлении.
Вспомним и о жемчугах Лимы, принадлежавших Море Воланде, театральной звезде прошлого века. Жемчуга были на Море в ту ночь, когда она пропала без вести, и оставалась надежда, что находка украшений прольет свет на случившееся. Но расследование зашло в тупик, и о судьбе Моры мы до сих пор ничего не знаем.
А возьмем, к примеру, Аллена Пенроуза, врача четырнадцатого века, всеобщего любимца: вместе с женой и еще одной парой он решил посетить курорт на Ахейских островах, и все четверо пропали там без вести. Его личные вещи оказались в частных коллекциях, и Алекс участвовал в расследовании, но тут появилось несколько сообщений о том, что доктора якобы видели на ежегодном «Фестивале призраков» в Малахии.

На обратном пути к Окраине мы отдыхали и говорили на отвлеченные темы. Я все еще пребывала в каком-то трансе и, помню, сказала Алексу, что собираюсь провести очередной отпуск на Земле. Мне хотелось побыть там подольше – на планете, где все началось.
Интересно, что отдал бы Юрий Гагарин за полет на «Белль-Мари»?
Алекс, который никогда не отличался особой разговорчивостью, сейчас выглядел особенно подавленным, беспокоясь, что пренебрег интересами клиентов и что нас ждет много работы. Но дело было не только в этом. Правда, я не могла понять, что именно его угнетает – несчастье Бэйли, утрата артефактов с «Аполлонов», которые интересовали его так сильно, или судьба Гейба.
Как признался сам Алекс, он радовался скорому возвращению в загородный дом.
– Приглашу Вуди, пусть сделает ремонт, – сказал он. – Похоже, я слегка запустил дом. Не хочу, чтобы Гейб это заметил. Ладно, – махнул он рукой. – Все нормально. Просто устал.
Мы вышли из прыжка в четверти миллиона километров от Скайдека и доложили диспетчерской. На связи оказалась Жозетт Сен-Пьер, с которой я несколько раз обедала.
– Чейз, – сказала она, – где вы были? Вас разыскивают.
– Кто, Жозетт?
– Джон Краус. «Капелла» вернулась.
Она переключила меня на своего начальника.
– Подробностей мы не знаем, – сказал он. – Вчера пришел гиперпространственный сигнал с «Капеллы» и был подтвержден. Итак, она вернулась. Вот последнее, что я слышал: никакого объяснения этому нет и неизвестно, насколько стабильно ее положение. Но главное – девятнадцать часов спустя она все еще остается в реальном пространстве. Мы собрали всех, кого смогли найти. За последние десять часов туда вылетело шестьдесят кораблей.
Гиперпространственный сигнал. По крайней мере, они все еще живы.
– Где они?
– Чуть дальше, чем в прошлый раз. Переслать данные?
– Да, пожалуйста.
Последовала короткая пауза.
– Готово.
– Спасибо, – ответила я. – Где Джон?
– На «Изабелле Гейман». Это яхта. Схватил первое, что попалось под руку.
– Принято. Есть предположения насчет того, сколько она продержится?
– У них есть надежда.
– Почему?
– Об этом говорится в последней строке сообщения: «Роберт просил передать привет». – Он немного помолчал. – Имеется в виду Дайк. Полагаю, вы тоже полетите?
– Да, – ответила я. – Прямо сейчас меняю курс.
– Удачи, Чейз. Скайдек, конец связи.
Я даже не успела отреагировать на это как следует, когда включила общую связь:
– Алекс? Слышишь меня?
– Более-менее. Что случилось?
– Пристегнись. «Капелла» вернулась.
– Чудесно! С ними все в порядке?
– Да. Пришло сообщение от Роберта Дайка. Похоже, он добился своего.
– Великолепно. Но мы ведь не знаем, как долго они продержатся на плаву?
– Нет.
Еще один корабль, «Макадамс», только что покинул Скайдек с той же целью. Мы пожелали друг другу удачи. Я была знакома, хотя и не очень близко, с пилотом Салли Тернер. Серьезная и сдержанная, она обычно не поддавалась эмоциям, но сейчас в голосе ее звучала безумная радость: «Полетим и заберем их, детка!»
Нас тут же охватило приподнятое настроение. В течение первого часа полета казалось, что на этот раз все будет в порядке. Все пойдет как надо. Пора поднимать бокалы. Алекс не скрывал ликования – то ли от неожиданности, то ли из-за той единственной строчки: «Привет от Роберта».
Скользнув в гиперпространство, корабль оказался отрезан от остальной Вселенной. Мы развлекались как могли – Алекс зарылся в книги, а я смотрела комедии и играла в шахматы с Белль. По мере приближения к цели я все яснее осознавала, что нас может встретить известие о новом исчезновении «Капеллы». Это явно тревожило и Алекса, но мы оба сохраняли оптимизм.
Ближе к завершению прыжка я начала обратный отсчет в уме, не в силах сдерживаться. Два часа до прибытия.
Один час.
Алекс тоже постоянно проверял время, хотя и пытался это скрыть. Ему нравилось думать о себе как о человеке собранном и сосредоточенном, не дающем воли эмоциям, но я понимала, что все это напускное.
Время от времени он приходил на мостик, садился, что-то говорил невпопад, снова вставал и исчезал. Я слышала голоса из пассажирского салона – кто-то делал разбор событий из истории Города-на-Скале или Мэйвенской войны. Потом голоса смолкали, сменяясь тихой музыкой, за ней наступала тишина, и несколько минут спустя Алекс возвращался на мостик. Когда я наконец велела ему успокоиться, он лишь отмахнулся – «все в порядке».
Наконец послышался голос Белль.
– Четыре минуты до завершения прыжка, – почти прошептала она, явно почувствовав наше настроение.
Сидевший рядом со мной Алекс не пошевелился, лишь застегнул ремни.

При выходе из прыжка, согласно инструкции, следует в первую очередь определить, где ты находишься относительно пункта назначения. Но на этот раз все было по-другому.
– Узнай, здесь ли еще «Капелла», – сказал Алекс.
Я послала общий сигнал:
– Говорит «Белль-Мари». Всем, кто меня слышит: каково состояние «Капеллы»?
Алекс выпрямился, натянув ремни.
– Пытаюсь определить наше положение, – сказала Белль, – но мне нужно больше времени.
– Хорошо, Белль, – ответила я. – Как установишь, сообщи.
Я прислушивалась к шуму воздуха в системе жизнеобеспечения, гудению двигателей, тишине в динамике.
– Наверное, еще рано, – сказала я.
Алекс произнес что-то неразборчивое.
Наконец мы услышали:
– «Белль-Мари», говорит «Сокол».
– Слушаю, «Сокол». Какова ситуация?
– «Капелла» все еще на месте. – (Мы оба подняли кулаки и хлопнули в ладоши. Если бы я могла дотянуться до Алекса, то расцеловала бы его.) – Они ведут передачу, однако вряд ли кто-то успел выйти с ними на связь.
– Ничего страшного. По крайней мере, пока они в нашем пространстве.
– Добро пожаловать к нам.
– Чейз, – сообщила Белль, – мы слышим «Капеллу». Похоже, это капитан Шульц.
Действительно, раздался голос капитана:
– Всем прибывающим: мы ждем помощи. Роберт полагает, что наше положение стабилизировалось, но полной уверенности нет. «Макадамс», рады вас видеть. Первые шлюпки уже стартовали.
– Чейз, – сказала Белль, – я определила источник передачи. Сопоставляю его с информацией от «Сокола». Рада сообщить, что до него всего восемь часов пути.
– Ладно, – ответила я. – Полетели.

Мы узнали, что «Дороти Висциди» забрала семнадцать человек и отошла от «Капеллы». Приближался «Макадамс». Мы заметили, что его наблюдательные приборы поймали две спасательные шлюпки. Внутри одной горел свет, но было непонятно, остались ли на борту люди. Следом за «Макадамсом» подошел «Аким-паша». Час спустя прибыл «Вертиго» и поравнялся с «Капеллой», намереваясь забрать людей прямо из шлюза. Слышался голос капитана Шульц, заверявшей кого-то, что дела идут хорошо.
– В течение нескольких часов должны появиться «Бангор», «Кэрол Роуз» и «Зефир», – сообщила она.
Алексу приходилось нелегко. Я знала, что ему хочется поговорить с Гейбом, а в идеале – доставить дядю домой на «Белль-Мари».
– Это было бы прекрасным завершением истории, – сказала я.
– Ага, Чейз. Но такое передают только по головидению. – Он налил себе кофе, предложил и мне, вернулся на свое место. – Когда будешь про это писать, скажи, что так все и было.
– Никто не поверит, Алекс. Я не смогу, даже если мы действительно наткнемся на шлюпку с Гейбом.

Мы получали картинку со всех кораблей, находившихся поблизости от «Капеллы». «Вертиго» отошел в сторону. Открылся грузовой отсек «Капеллы», и оттуда выплыла очередная шлюпка. Полтора часа спустя рядом с «Капеллой» расположилась «Роуз», чтобы забрать людей прямо из шлюза. Корабли продолжали принимать пассажиров, когда «Зефир» встретился с одной из шлюпок. Еще через час наступила очередь «Бангора».
По радио вновь послышался голос капитана Шульц:
– Когда «Бангор» уйдет, на борту останутся две тысячи сто шесть пассажиров и членов экипажа. Рада сообщить, что наше состояние остается стабильным.
– Это ничего не значит, – сказала я Алексу. – Судя по тому, что я видела, «Капелла» может неожиданно исчезнуть в любой момент.
Спасательные корабли все прибывали, по одному или два в час. Внезапно появилось целых шесть, включая крейсер флота, который забрал еще триста человек.
На этот раз не было «немых» и никого из дальних портов. Время позволяло прибыть лишь тем, кто находился не дальше Скайдека.
И вот мы оказались достаточно близко, чтобы попробовать связаться с Гейбом через коммуникатор. Алекс позвонил, немного подождал и покачал головой. Мы все еще оставались вне зоны связи.
Наконец подошла наша очередь.
– «Белль-Мари», теперь вы. Примерно через полчаса стартует очередная шлюпка. Они подадут сигнал. Следуйте за ней и заберите столько людей, сколько сможете. Сколько у вас места?
– Поместятся десять человек, – ответила я.
– Хорошо. Забирайте десятерых и немедленно уходите. Спасибо за помощь.

Глава 50

Дом свой надолго не покидай.
Гомер. Одиссея (ок. 800 г. до н. э.)

– Привет, «Белль-Мари». Говорит Кейс Харли, спасательная шлюпка номер одиннадцать. Рады вас видеть, – послышался радостный голос. Шлюпка отображалась на навигационном дисплее в виде тусклого пятнышка. – Мы будем готовы к переходу в момент вашего появления.
– До вас около сорока минут пути, – ответила я. – Сколько человек в шлюпке?
– Девятнадцать.
– Мы можем взять только десятерых.
– Знаем. Нам сказали. Следом за вами идет кто-то еще.
К тому времени мы уже знали, что с «Капеллы» забрали еще сорок человек и что к ней приближается «Сильвертон», а также еще одна яхта. Транспортный корабль «Сильвертон» мог разместить на борту почти две сотни пассажиров. Главная же новость, конечно, состояла в том, что «Капелла» не пропадала уже почти пять дней.
– У вас нет на борту никого по фамилии Бенедикт? – не удержалась я.
Я слышала, как Харли задает этот же вопрос. Последовала пауза.
– Нет, – ответил он наконец. – Извините.
– Ничего страшного. Просто подумала: а вдруг?..
Мы также получили сообщение от Джона Крауса: «К вашему сведению: Роберту Дайку удалось внести коррективы. Он говорит, что мера временная, но, вероятно, удастся продержаться, хотя полной уверенности нет. Поэтому время остается важнейшим фактором. К нам летит достаточно много кораблей, но понадобится еще как минимум двое суток, чтобы забрать всех. Мы очень ценим помощь, которую нам оказывают. Если потребуется со мной связаться, я на „Изабелле Гейман“».
Спасательная шлюпка номер одиннадцать становилась все ярче, обретала форму – мы уже различали отдельные огни на корпусе и в кабине.
– От нас что-нибудь нужно? – спросил Харли.
– Просто держитесь. Мы обо всем позаботимся.
Они приближались к нам, а мы тормозили уже почти два часа.
– Чейз, – сказала Белль, – вижу резервную яхту.
– Когда они будут здесь?
– Еще через час.
Снова послышался голос Харли:
– Вы вообще знаете, что случилось? Сейчас действительно тысяча четыреста тридцать пятый год?
– Да, Кейс. «Капелла» угодила в пространственно-временную аномалию.
– Но мы пробыли на борту всего несколько дней.
– Держитесь, Кейс, – сказала я. – Через десять минут мы вас заберем.

Мы поравнялись с шлюпкой. Белль подала сигнал. Переходной туннель протянулся на сорок метров и подсоединился с помощью магнитов к нашему шлюзу.
Я открыла оба люка. Труба была гибкой, и на другом ее конце ничего не было видно.
– Ладно, Кейс, – сказала я. – Можете отправлять своих людей через шлюз. Десять человек. По возможности не разлучайте семьи.
– Конечно, – ответил он. – Сейчас.

Люди, вошедшие в пассажирский салон, выглядели усталыми и испуганными. В их числе были три пожилые пары, причем одна – с двумя детьми, мальчиком и девочкой лет двенадцати-тринадцати. Они рассказали, что решили взять внуков на «космическую прогулку».
– Боб и Мэри наверняка с ума сходят, – сказали они. Видимо, имелись в виду родители.
Еще две женщины путешествовали в одиночку. Одна из них, Салли, направлялась в Город-на-Скале к мужу-журналисту, работавшему над документальным фильмом.
– Так и не смогла с ним связаться, – сообщила она. – Даже не знаю, с чего начать.
Другая, Хуанита, совершала деловую поездку и была глубоко потрясена.
– Не могу поверить, что потеряла одиннадцать лет, – сказала она.
Как только пассажиры оказались на борту, мы нашли место для каждого. Я предупредила их, что нужно пристегнуться и минут сорок оставаться на своих местах. Алекс играл роль гостеприимного хозяина, а я направилась на мостик. Я отсоединилась от туннеля, перекинулась двумя словами с экипажем подлетавшей яхты, которая должна была забрать с шлюпки остальных, и попрощалась с Кейсом Харли. Теперь можно было пускаться в путь. Алекс уступил свою каюту детям, но девочка захотела побыть со мной на мостике. Когда все устроились, мы отошли от шлюпки и начали ускоряться.
Я слышала разговоры пассажиров, радовавшихся, что их забрали с шлюпки. Правда, по словам одной женщины, они говорили то же самое, покидая «Капеллу».
– Я их так засужу, что они без штанов останутся, – сердито заявил один из мужчин.
– Твердо знаю только одно, – сказал другой. – Больше не сажусь в эти проклятые колымаги.
Кто именно говорил, не имело особого значения – речь шла об одном и том же: «Детям уже за сорок или пятьдесят», «Жива ли тетя Люси?», «Что стало с нашим домом?», «Невозможно поверить, что Джанет четырнадцать лет». И так далее.
Один из пассажиров, высокий мужчина, взволнованно требовал пообещать, что после ухода в прыжок мы опять не застрянем. Я ответила, что все будет в порядке. Он поинтересовался, почему я так уверена в этом.
– У нас другой тип двигателя, – объяснила я. – К тому же поблизости нет пространственно-временной аномалии.
Он уставился на меня.
– Не поймите меня превратно, – сказал он, – но мне очень хотелось бы поверить вам.
Наконец мы ушли в гиперпространство. Все смогли свободно перемещаться по кораблю и начали подробнее рассказывать о том, что им пришлось пережить.
– Не очень-то приятно, когда говорят, что тебя нужно спасать, – сказала одна из пожилых женщин. – Нам постоянно твердили, что все будет хорошо, что беспокоиться не о чем. Все это лишь напугало меня до смерти.
Девочка, которую звали Ринни, шепнула мне, что эту женщину легко напугать.
Большинство попросту не верили, что, с тех пор как они поднялись на борт «Капеллы», прошло одиннадцать лет. Салли была в ужасе.
– Мой муж думает, что меня уже одиннадцать лет нет в живых, – сказала она. – Скорее всего, он женился на другой.
– Никто не знает наверняка, – попытался утешить ее Алекс. – Но нам известно, что происходило в течение нескольких лет. Пассажирам ничто не угрожает. – Он окинул взглядом остальных. – Если хотите, передайте родственникам, что с вами все в порядке. Мы перешлем сообщения на станцию, как только вернемся в линейное пространство.
Каждый записал хотя бы одно сообщение, даже дети, оставившие послания друзьям, родным и учительнице.

По пути домой мы узнали друг друга достаточно хорошо. Мы обменялись контактами, поговорили о возможной встрече, послушали, как бабушка пытается объяснить детям, что их друзья сделались взрослыми.
– Это вовсе не значит, что они перестанут быть вашими друзьями, – сказала она. – Но многое изменится.
Дети в один голос заявили, что не верят в это.
– Майк никуда не денется.
Мне было их жаль. Я попробовала представить, как теряю всех своих друзей в двенадцатилетнем возрасте, зная при этом, что они где-то рядом, но все-таки не здесь.
Ринни проводила много времени со мной на мостике, удивляясь, почему снаружи так темно и не видно звезд. Она разговаривала с Белль – та мигала огоньками и гудела, вызывая у девочки смех.
– В будущем, – сказала она, – я хочу стать пилотом. Как вы, Чейз.
– Тебе понравится, – ответила я.
К нам присоединился ее брат и тоже выразил желание быть пилотом. Пришел его дед, чтобы забрать мальчика.
– Вы мешаете пилоту, дети, – заявил он. – Оставьте ее в покое.
Конечно, я сидела на мостике лишь потому, что в пассажирском салоне не было места. Из двух остальных пар одна, как выяснилось, впервые отправилась в отпуск за пределы планеты. Оба заверили меня, что, несмотря на все случившееся, они вновь полетят к звездам, как только их жизнь наладится. Другая пара возвращалась на Санусар после путешествия на Землю.
– Нам всегда хотелось ее увидеть, – сказали они.
– И как, оно того стоило? – спросила я.
– Еще бы! – ответила женщина, которую звали Майра. – Это просто невероятно: я увидела все те места, о которых знала из книг. Прекрасная планета.
Мы посмотрели несколько шоу из библиотеки «Белль», пару мюзиклов и несколько комедий. И еще мы играли – вызволили экипаж космической станции, которая падала в атмосферу после столкновения с кометой, сразились со злобными инопланетянами и победили бандитов в пирамиде Ульсы, где нам удалось спасти Золотую жемчужину.
Отчего-то казалось, будто игры стали реальностью, а возвращение в постаревший на одиннадцать лет мир относилось к области фантазий.

Выйдя в линейное пространство, мы оказались примерно в тридцати часах пути от Окраины, которая безмятежно парила в небе впереди вместе с приткнувшейся к ее боку луной. Я сообщила на Скайдек о нашем прибытии и переслала все сообщения.
– Отлично, Чейз, – сказала женщина-связист. – Рада вас слышать. Прошу переслать список всех находящихся на борту вместе с домашними адресами и датами рождения.
Собрав информацию, мы передали ее на станцию. Я спросила, не привез ли кто-нибудь Гейба.
– Сейчас проверю.
– Кто это? – спросил сидевший рядом со мной мальчик Джеймс.
– Дядя Алекса, – ответила я.
– Он тоже был на «Капелле»?
– Да.
– Он будет рад вернуться домой, – улыбнулся Джеймс.
Несколько минут спустя пришел ответ:
– Прошу прощения, Чейз, ничего нет. Но имен пока немного, так что подождите.
Я поблагодарила и отключилась.
– Почему вы не попросили ее сообщить, если он объявится? – спросил Джеймс.
– Вероятно, она завалена подобными просьбами, – ответила я. – Не хочется лишний раз ее утруждать.

Тридцать часов тянулись словно резина. Всем не терпелось оказаться на станции. Скайдек снова вышел на связь:
– Чейз, ваших пассажиров заберут в Маркала-Сити. Мы знаем, что для них это не слишком удобно, но по мере необходимости мы обеспечим дополнительный транспорт. Если они не возражают, мы сообщим их имена и маршрут прессе. Пожалуйста, спросите у них.
Никто не возражал. В течение часа начали поступать входящие сообщения. Родственники радовались, что их близкие целы и невредимы, друзья спрашивали, чем они могут помочь, и предлагали встретиться в терминале. Салли получила сообщение от мужа. Она ничего не рассказала нам, но до конца полета с ее лица не сходила счастливая улыбка.
Коек на корабле не хватало, и спать приходилось по очереди. Бо́льшую часть времени я проводила на мостике, уступив свою каюту двум женщинам без спутников. Взрослые понемногу оставили игры и теперь говорили о том, каким будет их возвращение. Нам задавали множество вопросов. Изменилось ли что-нибудь? Кто теперь президент Конфедерации? Как случилось, что «немые» стали нашими друзьями? Правда ли, что несколько дней назад они прилетали на помощь? (Они все еще отсчитывали время по собственному календарю.)
Зашел разговор о судебном процессе против «Ориона». Что думает Алекс: виновны ли они в чем-нибудь?
– Сомневаюсь, – ответил он. – Никто не мог предвидеть такого.
– Дядюшку Марви все еще показывают по головидению? – спросил Джеймс.
Дядюшка Марви был чрезвычайно популярен десять лет назад, но со сменой поколений меняется и отношение к комедийным актерам. Он потерял свою аудиторию и исчез из виду.
– Не знаете, как дела у «Фантомов»? – поинтересовался кто-то из мужчин.
«Фантомы» представляли Корбин-Сити в Национальной стенобольной лиге. Я не увлекалась этим, но знала, что они известны неловким обращением с мячом.
– Наверное, мало что изменилось, – ответила я.
И так далее.
Наконец корабль подошел к Скайдеку. Нас осторожно ввели на станцию, сообщили, что все рады нашему возвращению, и направили к причалу номер четыре.

Вестибюль был пуст, не считая нескольких медиков и представителей персонала станции. Мы попрощались с пассажирами, чьи имена сверили со списком, и передали их в руки медиков. Никто ни на что не жаловался, поэтому им задали несколько вопросов и дали какие-то бумаги на подпись. Затем одна из служащих показала в сторону терминала.
– Челнок ждет, – сказала она.
Я никогда еще не видела станцию такой пустынной.
– Ее специально освободили от людей, – кивнул Алекс. – Никому не хочется видеть тут целую армию репортеров и родственников.
Я взглянула на служащую.
– Нам нужно снова лететь? – спросила я. – К «Капелле»?
– Нет, справимся и так, – ответила она. – Спасибо за помощь.
Алекс спросил человека со списком, нет ли сведений о прибытии Габриэля Бенедикта.
– Не знаю, – покачал тот головой. – В терминале вам наверняка скажут.
Но в терминале тоже никто ничего не знал. Мы поднялись на борт челнока, где было несколько пассажиров с «Бангора». Я села рядом с Хуанитой, и она рассказала мне, что ее должен ждать старый друг.
– Это же здорово, что старый друг ждал вас все это время.
– Наверное, – кивнула она. – Когда я видела его в последний раз, он, конечно, не мог считаться старым другом.
Через сорок пять минут нам сообщили информацию о стыковочных рейсах. Затем мы сели в Маркала-Сити. Все попрощались друг с другом, вставая со своих мест, и поблагодарили нас. Снаружи уже ждала толпа репортеров: двое из них, похоже, знали семью с детьми. К Хуаните подошел мужчина, и они бросились друг другу в объятия. Он выглядел для нее чересчур старым, и я наконец поняла смысл сказанного ею.

Мы с Алексом прилетели в Андиквар вскоре после захода солнца и взяли такси.
– Завтра первым делом свяжусь с Марисой, – сказал он.
– Я все подготовлю, – кивнула я.
– Спешить некуда, – ответил Алекс. – Отложим до утра.
Над западной частью города сгущалась темнота. Мы пересекли Мелони и вскоре свернули к загородному дому.
– Я выйду здесь, – сказал Алекс автопилоту. – Доставь Чейз к дому номер четыреста пятьдесят один по Хайбер-лейн.
– Да, сэр, – ответил искин.
– Но меня надо будет подождать несколько минут, – добавила я. – Хорошо?
– Поставлю таймер.
– Зачем? – спросил Алекс. – Что-то забыла?
Загородный дом некогда был постоялым двором для охотников и путешественников, однако лес вокруг него мало-помалу сменился чистенькими домами и тщательно ухоженными лужайками.
– Смотри. – Я показала на дом.
В кабинете Гейба горел свет.

Глава 51

Как счастлив и прекрасен день, когда
Свой дом находит новая семья
Средь множества других домов земли,
Подобно вспыхнувшей в ночи звезде.

Генри Уордсворт Лонгфелло. Обряд новоселья (1875 г. н. э.)

Опустившись на посадочную площадку, мы увидели Гейба: он махал нам рукой, стоя на крыльце. Алекс отстегнул ремни и начал открывать дверцу, когда мы были еще в нескольких метрах над землей.
– Преждевременно, – строго произнес искин. – Будет выписан штраф.
– Не важно, – бросил Алекс.
Мы коснулись земли, и он выбрался наружу. Улыбаясь во весь рот, Гейб сошел с крыльца и поспешил к нам по дорожке, усыпанной крупной галькой. Двое мужчин остановились и несколько мгновений смотрели друг на друга широко раскрытыми глазами, а затем, не говоря ни слова, крепко обнялись.
– Гейб, – сказал Алекс, – я не ожидал снова тебя увидеть.
– А я даже не заметил, что долго отсутствовал.
Оба рассмеялись.
– Мы думали, тебя уже нет в живых.
– Об этом я слышал, Алекс. Когда нам рассказали о случившемся, я сперва не поверил. Рад, что ты не поменял замки.
Алекс кивнул, и Гейб взглянул в мою сторону:
– А ты не меняешься, Чейз. Прекрасна, как всегда.
Я подошла к нему и обняла:
– Добро пожаловать домой, босс.
Искин сообщил нам размер штрафа. Алекс заплатил и попрощался, и оно скрылось в мягком свете луны.
– Здорово, что ты вернулся, – сказал Алекс.
– Как такое могло случиться?
– Физики наверняка знают. Это связано с пространственной аномалией и двигателем Армстронга.
– Ну, я рад, что все хорошо закончилось. – Он отпустил меня. Мы постояли, глядя друг на друга и качая головой. Наконец мы направились в сторону дома. – Странно, – продолжал он. – Такое ощущение, будто я никуда не улетал, просто собрал позавчера чемоданы. Но дом точно изменился. Кабинеты отремонтированы, в ванных комнатах все по-другому, заднее крыльцо перестроено. – Он взглянул на камни под ногами. – Даже дорожка не та. Все другое. Насколько понимаю, здесь офис твоей компании – корпорации «Рэйнбоу»?
– Да, Гейб.
– Что ж, поздравляю. Надеюсь, дела идут хорошо?
– Неплохо, – неопределенно ответил Алекс, явно не ожидавший одобрения со стороны дяди.
Гейб заметил его реакцию и рассмеялся:
– Вижу, ему хватило ума нанять тебя, Чейз.
– Откуда ты знаешь? – спросила я.
– Фотография твоей мамы все так же стоит у тебя на столе. – Он взял мои сумки, и мы вошли внутрь. – Хороший ход, Алекс.
– Чейз неплохо справляется, – улыбнулся Алекс. – Порой довольно неприветлива, но бухгалтер из нее отличный.
Оставив багаж у входной двери, мы миновали обновленный кабинет Гейба, находившийся напротив комнаты для переговоров, и вошли в рабочий кабинет в задней части здания. Вдоль покрытых темными панелями стен тянулись ряды полок, уставленных книгами в твердых переплетах. Это была моя любимая комната. На стенах, как и прежде, висели в рамках фотографии Гейба: заброшенный храм с уродливым идолом посреди леса, разбитая колонна в песках пустыни, группа археологов на фоне пирамиды под двумя лунами. Рядом с дверью висела репродукция картины Макросса, изображавшей «Корсариус», корабль Кристофера Сима. Можно было видеть также коллег Гейба и четырехлетнего Алекса.
Гейб достал бутылку сараглийского вина и наполнил три бокала. Мы провозгласили первый тост за себя, второй – за Роберта Дайка, третий – за Джо-Энн и Ника. Потом мы разлили бутылку до конца, и Алекс снова поднял бокал:
– За тебя, Гейб. За все хорошие годы.
– Спасибо, – ответил его дядя. – Не могу представить их без тебя, Алекс. – Он допил бокал. – Хотелось бы, чтобы ты ввел меня в курс дела. Кстати, рад, что ты не избавился от дома.
Алекс удивленно взглянул на него:
– Дом всегда мне нравился. Я тут вырос. Как я мог его продать?
– Но ты ведь жил на Рэмбакле? Честно говоря, я удивлен, что ты вернулся.
– Ты же оставил дом мне, Гейб. Чего ты ожидал?
– Если честно, никогда об этом не задумывался.
– На Рэмбакль я отправился лишь из желания быть поближе к местам, которые я изучал.
– Ясно. Я думал, ты был сильно расстроен из-за меня. Но все закончилось, Алекс. Не будем к этому возвращаться. Что бы ты ни делал, это касается только тебя. Все в порядке.
– Спасибо, Гейб, – вздохнул Алекс. – Мне очень тебя не хватало. Нам обоим.
Гейб пристально посмотрел на меня:
– Как твоя мама, Чейз?
– Все хорошо. Передает тебе привет.
– Позвоню ей завтра утром. – Он снова повернулся к Алексу. – Ты ведь живешь теперь здесь?
– Да. Но я присмотрел неплохой дом возле озера. Скоро перестану тебе мешать – скажем, через несколько недель. Устроит?
Гейб обнял его за плечи:
– Тебе не нужно переезжать. Не знаю, что говорит закон, но, думаю, дом принадлежит тебе. Это я должен поискать себе…
– Нет. Наверняка на подобный случай есть какие-то положения. А если и нет, я верну тебе дом, как только Чейз оформит все бумаги.
– Спасибо, Алекс. Весьма великодушно с твоей стороны. Но здесь наверняка хватит места для всех троих. Чейз, ты тоже здесь живешь?
– Нет, – ответила я. – У меня свой дом на склоне холма.
– Ладно. В любом случае решать тебе, Алекс. Если ты не против, я останусь. Но не хочу, чтобы ты уходил.
Алекс поколебался:
– Гейб, мы занимаемся антикварным бизнесом. Мне нужно пространство…
– Все в порядке. Удивлен, что ты решил работать здесь.
Дело в том, что для торговли артефактами на Окраине требовалось куда больше бумажной возни, чем на Рэмбакле.
– Мне нравятся здешние места. А всеми деталями занимается Чейз.
– Что ж, хорошо. Значит, остаешься?
– Да, конечно. Если ты уверен…
– Более чем. – Гейб глубоко вздохнул. – Иначе и быть не может. Вы уже ужинали? Нет? Тогда давайте праздновать. Может быть, расскажете, что случилось с «Тенандромом»?

Полагаю, любой читающий эти строки помнит всепланетные торжества, которые состоялись через два дня. Спасенные пассажиры, их родственники и участники операции собрались в тридцати с лишним городах по всей Окраине и на космической станции, используя омикрон-технологию для рукопожатий, чоканий и приветствий в адрес людей, находившихся за тысячи километров от них. Это было незабываемое событие не только для его участников, но и для миллионов зрителей, праздновавших вместе с нами. Андикварская группа собралась в отеле «Миранда». Президент Дэвис выступил с обращением, но говорил недолго. Мы увидели родных Джо-Энн и Ника, включая мужа Джо-Энн, Джерри, – на самом деле они не покидали острова Симпатико. Зато Роберт Дайк, герой дня, действительно был рядом с нами.
Гейб представил меня своим знакомым по кораблю, а те – своим родственникам, рассказывавшим, как они рады возвращению сыновей и дочерей, жен и друзей – всех, кого считали потерянными навсегда. Эти же чувства испытывали миллионы людей, наблюдавших за празднеством из дома. На мгновение все стали частью одной большой семьи, сознавая, что это событие запомнится навсегда – не столько спасательная операция, сколько последующее ликование. И все соглашались, что все отныне будет не таким, как раньше.

Эпилог

Через несколько дней состояние «Капеллы» сочли стабильным. Заменив на ней двигатель Армстронга, ее доставили домой. Сейчас, когда я это пишу, «Орион» объявил, что в середине лета «Капелла» стартует снова. Я сказала Алексу, что никто не захочет на ней лететь, но он лишь рассмеялся и ответил, что я плохо знаю человеческую природу. И оказался прав – билеты просто не успевали печатать.
Новых проблем с пространственно-временными аномалиями не ожидается. Есть, конечно, другие пропавшие корабли, и для их поиска и спасения прилагаются немалые усилия.
За официальной церемонией награждения капитана Шульц, членов ее экипажа и участников спасательных команд последовала большая вечеринка. Среди награжденных были Роберт Дайк и Джон Краус, который позже сказал мне, что, если бы его послушали, корабль дрейфовал бы до сих пор. Но если бы ему снова пришлось принимать решение, он поступил бы так же – не стал бы рисковать.
Мы с Алексом и Гейбом посетили званый вечер на Мамочке, устроенный Линдой для своего мужа. Линда при нас открыла дверь и показала ему кресло Вайнштейна. Впервые в жизни я услышала визг взрослого мужчины.

Мариса была рада узнать о находке ее деда. Алекс не стал ничего скрывать, лишь представил историю Бэйли таким образом, чтобы подчеркнуть его личный вклад. Взрыв в этом варианте оказался нелепой случайностью, которая привела к страшным последствиям. Но так или иначе, тайна восьмитысячелетней давности была разгадана – благодаря Бэйли.
После возвращения Гейба наша жизнь в загородном доме изменилась куда меньше, чем мы думали. Алекс вновь заговорил о переезде – офиса «Рэйнбоу» и своем собственном, – но Гейб и слышать не хотел об этом. Круг моих обязанностей расширился: теперь я, помимо прочего, возила своего прежнего босса в места раскопок по всей Конфедерации и за ее пределами. Первые несколько месяцев он занимался в основном тем, что наверстывал упущенное. Одного из бывших президентов планеты обвинили в коррупции, а другой оказался участником секс-скандала. Храм Мунтры разрушило землетрясение. Была найдена могила Роберта Блэндона. Нашли и Селианские жемчуга, которые Гейб разыскивал много лет, – по этому поводу он испытывал смешанные чувства. Подтвердились также его предположения относительно судьбы Кристофера Сима и «Тенандрома».
Узнал он и о достижениях племянника: во многом благодаря усилиям Алекса удалось раскрыть тайну пропавшего «Искателя» и наладить отношения с ашиурами. Гейб поздравил Алекса, и бо́льшую часть недели мы отмечали эти события.
Наконец жизнь вернулась в обычное русло. Гейб закатывал глаза при виде операций Алекса, но ничего не говорил. В ответ Алекс лишь снисходительно улыбался. Да, надо признать: кое-что остается неизменным.
Через несколько недель после нашего возвращения Алекс отправился на другую сторону планеты, где собралась конференция по антиквариату, а Гейб присоединился к команде археологов, обнаруживших космическую платформу четырехтысячелетней давности. Что до меня, то я осталась в своем кабинете, защищая крепость. Я была довольна, когда одного из них не было дома, а еще лучше – сразу обоих. Атмосфера сразу становилась спокойной и непринужденной.
В то утро я ответила на восемь или девять звонков. А затем Джейкоб удивил меня, сообщив, что звонит Лоренс Саутвик.
– Чейз, – широко улыбнулся он, – рад вас снова видеть. Как ваши дела?
– Все хорошо, Лоренс, спасибо. Как экспедиция на Ларису?
– Я звоню как раз в связи с ней. Алекс на месте?
– Уехал на несколько дней. Могу чем-нибудь помочь?
– Вы будете здесь сегодня днем?
– Да, после двух.
– Хорошо. Если вы не против, я зайду около трех.

– У него какой-то пакет, – сказал Джейкоб. – И с ним еще один человек. Женщина.
– Мы ее знаем?
– Мне она незнакома.
Я встретила их у двери. У меня отвисла челюсть – передо мной стояла Мадлен О’Рурк.
– Здравствуйте, Чейз, – несмело улыбнулась она. – Надеюсь, вы меня впустите?
– Чейз, – сказал Лоренс, – вы ведь знакомы с Хели?
Пакет он держал под мышкой.
– Конечно, – как можно более бесстрастно ответила я. – Полагаю, Хели, вы будете рады узнать, что нас не сожрали акулы.
– Хочу перед вами извиниться, – кивнула она. – Мы слегка перестарались.
– Вы?
– Чейз, – сказал Лоренс, – Хели очень переживала из-за того случая. Она действовала по моему указанию. Виноват один я. Нам нужно было как-то…
Я не сводила глаз с Токаты:
– Как вы узнали, где нас искать?
Она неловко поежилась. За нее ответил Саутвик:
– Пожалуй, и здесь моя вина. Я поддерживал связь с Лучаной, которая сообщила, что вы собираетесь побывать у Эйсы. Тогда Хели просто позвонила Халеду. Еще раз извините. Мы не желали никому причинить вреда.
– Оставим это, Лоренс, ладно? – Я направилась в свой кабинет. – Хотите чего-нибудь?
– Кофе, если можно, – сказала Токата.
Я приготовила кофе и налила себе чашку, хотя не отказалась бы от чего-нибудь покрепче.
– Вы уже возвращались на Ларису?
Оба с улыбкой переглянулись.
– Да. И подумали, что вам будет интересно взглянуть на это. – Он положил пакет на мой стол.
– Вы что-то нашли?
– Да, кое-что. А это хотели показать вам и Алексу. – (Я взглянула на пакет.) – Разворачивайте.
Сняв упаковку, я увидела изогнутую табличку из нержавеющей стали – прямоугольную, примерно девять на восемь дюймов, с изображением двух полушарий Земли. И с надписью:
ЗДЕСЬ ЛЮДИ С ПЛАНЕТЫ ЗЕМЛЯ
ВПЕРВЫЕ СТУПИЛИ НА ЛУНУ
ИЮЛЬ 1969 ГОДА ОТ Р. Х.
МЫ ПРИШЛИ С МИРОМ ДЛЯ ВСЕГО ЧЕЛОВЕЧЕСТВА
Внизу стояли подписи троих астронавтов – Нила А. Армстронга, Майкла Коллинза и Эдвина Э. Олдрина. И конечно, Ричарда Никсона – президента Соединенных Штатов.
– И еще несколько предметов. – Саутвик протянул мне листок бумаги с перечнем: дисплей с древнего звездного корабля, радио из марсианской колонии, очки неизвестного происхождения (трудно поверить, что люди когда-то носили такое) и так далее. Но все они выглядели несущественными по сравнению с табличкой. – Мы пожертвуем их Музею науки в Виннипеге. От имени Гарнетта.
– Вам никогда не удастся сохранить тайну.
– Наверное, – кивнул он. – Не понимаю, о чем мы тогда думали. Но в любом случае обещаем, что заслуги Алекса не останутся без внимания. И ваши тоже.
– Я всего лишь занимаюсь бумажной работой, – улыбнулась я.
Хели поднялась с кресла и протянула руку:
– Поздравляю, Чейз.

***

Американец Джек Макдевит работает в жанре фантастики с 1981 года. Он автор более двадцати романов, часть из которых составляет циклы, объединенные одними героями и единой темой – контактом с внеземными цивилизациями. Лауреат нескольких престижных премий в области фантастики, в том числе Мемориальной премии Джона Кэмпбелла и премии «Небьюла» (за роман «Искатель», входящий в цикл об Алексе Бенедикте). Традиционные темы писатель («законный наследник Азимова и Кларка», по словам Стивена Кинга) удачно сочетает с новизной стиля и динамичным, острым сюжетом (в чем некоторые критики сравнивают его с Дэшилом Хэмметом).